Ignition

Тихий кашель разносится аккомпанементом негромкому завыванию ветра над крышей Ludum Dare, уносящего редкие облачка дыма, нет-нет, да пытавшегося выбраться вопреки всем стараниям Гарселло держать свой смог при себе, не давая наркотическому туману расползтись по всему кварталу. Он не должен был быть здесь. Не должен был прилетать, а уж тем более — пытаться предупредить Дженнифер. Во всяком случае, так наверняка думал Таби, когда оставил его в Калифорнии… Однако… Он все же сделал это. И теперь оставалось лишь смотреть на яркие огни Филадельфии, выдыхая совсем маленькие струйки дыма, гоняя в голове воспоминания. Ох, все обернулось слишком круто, как ни погляди…

***

Это было еще самое начало. Тогда на носу маячили то ли третьи, то ли четвертые сутки их совместного бегства от Демиурга. Сердце уже не колотилось, как оголтелое, голова не вжималась в плечи, в ощущении, что вот-вот их вновь настигнут, несмотря на избавление от маячка в наушнике. Благодаря очевидным стараниям Таби и его опыту в подобном деле им, похоже, все же удалось на какое-то время затеряться и скрыться от всевидящего правительственного ока. Путь шел через лесистую местность, впереди простирались горные хребты, а последний относительно населенный городок давно оказался где-то за спиной. Но даже в таких местах имелись маленькие мотельчики для любителей проезда автостопом по не самым оживленным дорогам. В ожидании Таби тогда он присел на небольшой лавочке, наблюдая, как яркий закат, уходивший за деревья и холм, окрашивал золотом лесок, вычерчивая черные стволы деревьев и их ветви, рисуя свои красоты перед ним, пока не был полностью укрыт густой пеленой смога от его собственной самокрутки. Даже нет, не от нее, а от самого Мори. Нда… Тогда было о чем подумать. Например, заявлениях от Солазара и Таби, не сговариваясь, заявлявших о том, что он вовсе не отправится на тот свет меньше чем через год, как планировал. Задумчиво затягиваясь дымом из самокрутки и выдыхая новую порцию к витавшему вокруг, Гарселло понимал, что не может в это поверить — хоть прям сейчас пробуйте убить. Слишком долго он уже был в состоянии примирения со своим уходом, каким бы тот ни оказался — печальным и болезненным в постели или ярким, но обрывистым, где-то на улочках Сан-Франциско. Он должен был умереть. Разве не так?.. Но если так, то сам собой напрашивался другой вопрос. Почему он так отчаянно цеплялся за Таби? Откуда был тот дикий страх при появлении Демиурга с дробовиком? Отчего волосы на затылке шевелились, пока его утягивали самым невообразимым маршрутом подальше от Солазара? Тогда даже самому себе он не уверен, что смог бы ответить, рассеянно потирая грудь, где одновременно болело от раздирающего дыма и было так… Тепло, почти жгуче жарко… Вся эта ситуация определенно неслабо перевернула все с ног на голову. И заставила почувствовать себя живее, чем когда либо… Вот уж ирония. На губы сама собой как-то вылезла слабая озадаченная улыбка, которая понемногу сменилась спокойствием принятия. Что ж, даже если у него не было ответа… Нужно было как-то прожить хотя бы и это оставшееся ему время, прежде чем смотреть, правы ли были новые необычные знакомые. Выдыхая новую порцию дыма, ощущая тепло на грани жара у самых кончиков своих пальцев, Мори с тихим мелким кашлем притушил остаток самокрутки и чуть откинулся на скамье, просто решив наслаждаться новым видом. Здесь было до одури симпатично, если сравнивать с крышами двух-трехэтажных домиков его спального райончика в Сан-Франциско… — My friend, you lost your head again Hot hands, you’re onto my neck A drug test and you’re still failing me All you do is take, take, take…- тихо расслабленно напевая приятный мотивчик одной из песен, что играла в прошлом мотеле по радио, Гарселло понемногу расслаблялся. Будь что будет. Все равно, у руля не он, а его рогатый немного мрачный и жуткий, но все же товарищ по несчастью… Скоро где-то позади доносятся знакомые шаги. Оглянувшись, через пелену перламутрового тумана он видит пару ярко сияющих глаз. Вслед за ним четче проступают очертания черепа молчаливого спутника, скоро присевшего рядом с рюкзаком в руках. Его утром определенно недосчитается какой-нибудь неудачливый путешественник. Ну, а продавец недосчитается пары сэндвичей и бутылочки с соком. Открыв ее на глазах, Таби засыпал в нее, кажется уже подготовленное крошево неизвестных препаратов. Сон от них был глубокий, кажется, даже крепче, чем у мертвеца. Правда, совсем без сновидений… Наблюдая за этими манипуляциями, Мори продолжил негромко напевать себе под нос, уже не особо даже представляя, что будет в следующий день их странного путешествия, и куда завернет на своем железном коне его спутник.

Black boots and her French heritage She's scaring me with your friends She's 20 now and ahead of it again While I'm still afraid, afraid, afraid Do you get afraid, afraid, afraid?

Отрывая взгляд от бутылки с соком, он поднимает его к паре горящих глаз, как будто строки песни обращались к обладателю козлиного черепа, хотя на самом деле он уже и не боялся вовсе. На губах попутно напеву гуляла слабая легкая улыбка. Столкнулся он лишь с долгим, но неясным взглядом и холодной его сдержанностью, в которой так и не ответив ему, ни в песни, ни на словах, он перевел взор в сторону смазанных черных линий лесного массива, утопающего в слабо переливающемся смоге. Неясно, испытывал ли его спутник к такой музыке хоть что-то или просто приучил себя быть тихим, как партизан в засаде, но в таком положении он остался почти не дыша, не издавая больше ни звука. Лишь бесшумно отложил рюкзак.

Show me the water

Тихонько заводя следующую строку куплета, Гарселло, не сводя с него взгляда, не сильно, но заметно медлит, словно приглашая продолжить вместе с ним тихо присоединившегося к посиделкам парня. Что-то неуловимое, но четкое подсказывало ему, что Таби слушал его сейчас. Тот даже набирает воздуха в легкие, определенно, зная песню и, возможно, желая присоединиться. Однако… Он так и не отзывается на его приглашение, выпуская воздух в бесшумном выдохе с долей почти неуловимого сожаления. И от этого на сердце стало как-то особенно… Тяжко за него? Чуть упираясь в скамью, Гарселло продолжил следующую строку, добавив от себя лишь одну, но важную деталь в виде вопрошающей интонации.

Swim deep 'til you come home?

Неожиданно ответ он увидел в легко качнувшейся голове своего необщительного собеседника, уже вполне определенно слушавшего и слышавшего его, наблюдая тускнеющий пейзаж из которого так стремительно утекало золото солнечного света.

It's all that we've wanted

Чуть поджав губы, Мори тихо завершает куплет с теми же паузами, словно, несмотря на чужой уже явный отказ, давал возможность присоединиться даже в последний момент.

And all that you've ever known

Ответа все не шло, но и чужое внимание на себе он ощущал, что невольно, но подогревало желание петь дальше, уже для конкретного слушателя. Переведя взгляд к янтарному диску, что продолжал медленно погружать свой румяный бок за горизонт холма и деревьев, укрывшийся туманным одеялом смога, Гарселло запел дальше, чуть откидываясь на спинку скамьи.

Swim deep, you gotta make it better I'll be waiting on you forever Swim with me, get to someplace better I'll be waiting on you forever

Хотя темп у него все же немного замедлялся в сравнении с изначальной песней… Общий светлый настрой он старался передать всем сердцем. Любил такие песни… В момент, как яркий луч последний раз блеснул за деревьями и оставил им для красивого зрелища лишь алое небо над четкими силуэтами деревьев, Гарселло искоса оглянулся на своего слушателя, вновь чуть улыбаясь и будто продолжая обращаться к нему в какой-то степени

My friend, are you still wide awake? My hands, they cover your eyes 'Cause I've been living out in silence now And I stumble, I stumble the night Yeah, I stumble, I stumble the night

Огни давно погасли в глазницах, однако вовсе не так, как в моменты жуткого напряжения, когда их жизни повисали на волоске, нет. Во всей позе, во всем уловимом настроении собеседника ощущалась редкая легкость определенно давно не ощущаемого им расслабления. Похоже, он лишь прикрыл глаза, еле уловимо покачивая черепом в следовании этой мелодии. Что же, похоже здесь они оба питали любовь к музыке и это уже что-то для поиска новых точек к соприкосновению, помимо их плачевного, но не столь уж и безнадежного положения.

***

Дым забивался в легких, смешиваясь там с извергаемом в бесконтрольном кашле смоге. Глотка сокращалась, не позволяя сделать хоть вдох. От недостатка кислорода головная боль лишь усиливалась, однако в таком положении это совсем не играло роли. Особенно по сравнению с… — Теперь — твоя очередь! — оглядывается на него пара инфернальных глаз разгневанной демоницы. Даже Таби не мог просчитать всего. Например, неожиданного столкновения с подобной фурией, нашедшей их на одной из стоянок и самостоятельно навязавшей бой. Но даже так, Таби не раздумывая выступил на его защиту, приняв первый удар на себя и поплатившийся за это целостностью собственного вновь искалеченного тела, оставшегося позади нее. — Та.! — даже позвать его Гарселло не смог, заходясь в сдавленно кашлем, а с новым шагом приближающейся опасности внутри все вовсе свернулось в тугой ноющий узел. Откуда она взялась и почему пришла по их души — он не знал. Боялся только, что это может быть месть за кого-то, кого Таби уже успел убить, но… От неизвестности было только страшнее, как и от блеска среди гари и дыма черных пластин на теле демоницы и ярких огней в ее глазах, среди его собственного смога выделявшихся еще сильнее. Замирая, словно олень в свете фар, под ее вниманием, Гарселло лишь перевел взгляд на тело позади, но в такой обстановке среди смога и дыма слезящиеся от сдавленного кашля глаза не могли различить, что с его спутником. Жив ли он вообще? Лишь смутное движение среди дыма указывало на это. Он делает еще один шаг назад, когда знакомая вспышка озаряет помещение. Мельком в ней Гарселло разглядел нож, впившийся глазницу козлиного черепа. — Да ты издеваешься… — цыкнула на это демоница, оглянувшись назад. — Тебе все мало, козел?! Отмирая от ступора без пристального внимания когтистой особы на себе, Гарселло на судорожном вдохе подается назад, едва не спотыкаясь, пока не упирается спиной в стенку, вжимаясь и надеясь, наверное, прикинуться ветошью. Но взгляд при этом оставался прикован к союзнику, совершившему что-то действительно страшное, чтобы исправить ситуацию. Ох, Таби и впрямь был жутким человеком, когда относился к собственной же жизни, как к еще одной возможности в своих планах и стратегиях… — Мало, — к тому же подтвердил джерсиец, лишь мельком кивнув Гарселло в сторону и без того выбитого окна, пока сам покрепче сжал нож, готовясь к атаке опасной противницы. — Ну тогда получай! — рыкнула та, стремительно рванув вперед, замахнувшись острыми как бритва когтями, вновь столкнувшимися с лезвием ножа. Уже конкретное указание от Таби подействовало, как неплохой пинок под зад, заставляя Мори действительно попытаться сбежать в указанном направлении. Голова все еще дико болела, дышать получалось через раз и через кашель, а путь едва различался как-то окромя как среди всполохов пламени, разгоревшегося с появлением демоницы. Счастье, что она сосредоточенно продолжала бой, определенно сконцентрировав на этом парне весь свой гнев. Столкновения их в этой схватке были столь же яростными, сколь стремительными с трудом улавливаемые и так чуть меркнущим от удушья сознанием. Оборвались они в тот миг, когда когтистая рука вонзилась в живот рогатого. — А теперь… — удовлетворенно хмыкнув, демоница, оглянулась назад, но скоро перевела взгляд дальше, заметив Гарселло у самого окна. — А ты куда собрался?! В этот замерший момент раздался шум ломающейся кости. Что-то невидимое Таби отломал от собственного тела и с рыком вонзил в ее голову, а потом, ухватившись с обеих сторон, с усилием провернул. Гарселло вздрогнул, словно это что-то всадили в него. Под его ошарашенным взглядом демоница начала рассыпаться в прах и пепел, словно песчаная фигура, лишившаяся державшей ее в форме влаги. Не первый раз он уже видел подобное зрелище, и все еще оно казалось ему таким же жутким, как и все, что этому предшествовало. Однако… Взгляд очень быстро рванул к союзнику. На месте раны в порванной толстовке зияла пугающая пустота, без крови, мяса и внутренностей, но не нужно было быть ясновидящим, чтобы догадаться, в каком сейчас состоянии Таби… Рвано выдохнув, тот подступил ближе. — Уходим от сюда, — глухо потребовал он, попытавшись задать направление, но пошатнувшись на собственных дрожащих ногах. — Эй, эй, куда в таком состоянии?! — выдохнул Гарселло, не раздумывая подступивший сам, чтобы поддержать его. Одна рука почти сразу ощутила вяжущую теплую влагу, не видную на пальцах, но по запаху слишком хорошо идентифицировавшуюся как кровь. — С.А.Д. скоро будет здесь. Нужно… — закончить Таби не успевает — пуля со стороны окна вновь разносит его череп. Вздрогнув, в этот раз Гарселло уже не смог впасть в ступор, невольно переключаясь в желание моментально дать деру вместе со своим спутником. Сознание сиреной заверещало, что прошлый путь отступления не подходит и ноги сами собой потянули его в ином направлении — к ванной. Сдавленно кашляя, невольно добавляя все больше дыма к уже имевшемуся, Гарселло молился только чтобы не прилетела еще одна пуля, не важно даже, по кому из них двоих… Уже на половине пути он вновь видит вспышку с ее источником — небольшим, как от свечи огоньком, показавшимся у груди Таби, прежде чем прокатить светлую волну по его телу, восстанавливающую расколовшийся череп и померкнувшие огни в его глазницах. Одна беда от радости воскрешения товарища — в сторону вспышки сквозь туман тут же началась пальба, от которой Гарселло с невольным выкриком рухнул вниз, утягивая за собой джерсийца. — Они всегда так оперативно появляются?! — воскликнул Мори, внизу номера ощущая возможность больше вдохнуть, и оттого хватая ртом воздух как рыба, вытянутая на сушу. — Гх, нередко! — отозвался, недолго помедлив после возрождения, рогатый союзник, сразу утягивая его в ванную, когда где-то позади донесся грохот выбитой двери. Кашлянув, Таби, оглянулся на него: — Не высовывайся… Я разберусь. — Стой! — вцепился в его руку Гарселло, уже не желая отпускать спутника на новую череду смертей, ран, да еще и не с демоницей, которая напала на них сама, а с людьми, просто делавшими свою работу. Простыми людьми… Заходясь в кашле, осознавая это, он потянул союзника обратно, подальше от комнаты, где раздавались голоса и шаги, уже шедшие к ним навстречу на звук, но сдерживаться в этот раз не стал, выдыхая все больше и больше наркотического смога, перебивавшего, кажется, даже дым от пожара, которому просто недоставало кислорода для горения… — Что за… — шаги, что вроде бы секунду назад шли в их сторону, заметно замедлились, задерживаясь в пределах основной части номера. — Эй, а это точно демон насилия? — чуть из глубины раздался оклик, аккурат в тот момент, когда сквозь дым проступил смутный силуэт человека в форме и с оружием в руках, оглянувшегося в сторону голоса. — Я тут только человека слышал! — откликается он, прежде чем вернуть взгляд в дым, пытаясь сквозь окуляры шлема и непроглядную завесу разглядеть хоть что-то. — Эй… Тут ваще живой кто есть? Набравший только воздуха в легкие, чтобы вновь раскашляться, Мори замер, отчаянно цепляясь за Таби и медленно прерывисто, но негромко выдыхая еще. Внизу их заметить не успели, а человек с оружием вскоре и вовсе его опустил, досадливо пробормотав себе под нос. — Хера мы тут забыли?.. Рвануло и рвануло, че сразу мы?.. Тихо выдохнув рядом, Таби легко дернул его за толстовку и кивнул в сторону окна. Осторожно подобравшись первым, стоило солдату уйти, он выглянул в окно и, кивнув, открыл его, жестом подзывая ближе. Подползший по-пластунски и поднявшийся у самого окна, Гарселло лишь на миг опасливо оглянулся в сторону двери из ванной комнаты, прежде чем кое-как перелезть через подоконник, выбираясь по ту сторону и спускаясь на землю. Таби все-таки был гением, беря исключительно номера на первом этаже… Однако расслабляться оказалось рано. — ЭЙ! Здесь! За зданием!!! — раздалось со стороны, аккурат в тот момент, как Таби выбрался следом за ним из окна. В этот же момент раздаются выстрелы, однако боли машинально зажмурившийся Гарселло не ощутил, а вот крепкую хватку своего спутника — очень даже. — Беги, — сдавленно рыкнул Таби, вновь словивший весь удар на себя. Благо, в какой стороне они оставили байк, Мори помнил достаточно хорошо, чтобы, напустив вновь целое облако дыма, сориентироваться в нем и рвануть прочь, цепляя за руку Таби. Мотоцикл они действительно обнаружили на том месте, где тот оставался, и в этот раз на него Гарселло вскарабкался с удивительной даже для него самого прытью. Что только страх с людьми не делает!.. Сразу последовав за ним, Таби незамедлительно рванул с места, не обращая и доли внимания на грохот выстрелов позади. Лишь сильно дрогнул один раз, грудью ощутимо ударившись о спину согнувшегося Гарселло. Рвано выдыхая, но сразу же рыкнув, он выкрутил газ, покидая мотель, вырываясь из облака окутавшего его смога навстречу холодеющему вечернему ветру. — Ты хоть… В порядке? — скоро слышит Гарселло через надрывный шум мотора сдавленный голос ослабленного союзника. Стремительно промокающая в чем-то толстовка начинала липнуть к телу, принося очень нехорошее осознание. — Я? Я то в полном, а ты…! — выдохнул пораженно Мори, замечая, как ведет мотоцикл и невольно протягивая руку, чтобы выровнять руль до того, как они съедут на обочину и далее — в кювет. То, что и без того истекающий кровью спутник потихоньку, кажется, терял управление над транспортом, заставило тихо сглотнуть, оглядываясь себе за спину: — …Таби? — …Хорошо, — глухо отозвался тот, просто проигнорировав волнение о себе, кое-как выравнивая транспорт. — …Они могут. Увязаться за нами. Не поднимай… Голову… Голос его нехорошо слабел, а речь постепенно замедлялась, растягивая паузы. — Эй, эй, дружище, ты только не бросай меня! — выдыхает Гарселло, прекрасно понимая, чем это светит и уже более осознанно цепляясь за руль, помогая своему отключающемся прямо на ходу спутнику вести ровную траекторию. Вот только сзади они вскоре услышали пальбу вновь. Час от часу не легче! Она заметно отрезвила его спутника, сжавшего руль посильнее, резко уведшего байк на встречку, стоило впереди показаться колонне машин, встрявших на въезде в город. Вот только реакция уже явно терялась — так от столкновения с грузовиком уходить пришлось уже скорее Гарселло, судорожно сжавшему и уведшему в сторону руль со всем корпусом. И ему же пришлось выравниваться, избегая размазывания о колонну неподалеку. Примерно тогда же он ощутил увеличившееся давление ослабевшего тела позади. А это означало только одно: Таби отключился. Не умер, иначе бы через пару мгновений, после вспышки за спиной, он бы вновь взял дело в свои руки, нет. Именно отключился, почти наверняка — от потери крови. Чувствуя, как от этого осознания перехватывает дыхание, Гарселло стиснул ручки байка, уставившись на дорогу впереди не иначе, как на испытание на выживаемость. Именно им она и стала, с учетом того, что водить он умел только машину! Одним спасением был факт скорости, позволяющий хотя бы относительно не беспокоиться о балансе без крутых виражей, но более живая дорога впереди оглушала его бесконечными гудками автомобилистов, то и дело попадавшихся на пути, вынуждая для начала хотя бы повернуть байк в сторону от встречки. — Таби. Таби, очнись, бога ради! — попытавшись воззвать к чужому сознанию и получив тишину в ответ, Мори сдавленно кашлянул. Не небольшой тряске, от неровностей на дороге руки рогатого напарника скоро и вовсе отцепились от руля, а тело начало нехорошо подаваться назад, рискуя вовсе рухнуть на проезжую часть. Это был момент, когда страх за чужую жизнь каким-то магическим образом перевесил инстинкт самосохранения, вынуждая вцепиться в руль лишь одной рукой, а корпусом отклониться, перехватывая заваливающееся тело рогатого, чтобы затянуть обратно на себя и вцепиться в его руку, перетягивая ее через свое плечо, чтобы зажать подбородком у груди. Возвращая контроль над рулем полноценно, Мори судорожно выдыхает, не зная, как не потерял управление и не убился в этом маневре. На первом же перекрестке, на свой страх и риск, он въехал в поворот, не без проблем, в виде чуть не снесенного ночного пешехода на тротуаре, но все же… Тогда оставалось только молиться Богу, что в городе ему удастся запетлять и дотянуть время хотя бы до возвращения к Таби сознания…

***

…И город ему все-таки помог, цепляя в своих улицах туман, сгущая его, пока сам Мори кое-как, с грехом помолам, смог разобраться и притормозить байк достаточно, чтобы ногами подкрепить потерянный вместе со скоростью баланс и затормозить на одной из мгновенно утонувших в наркотическом смоге улочек. В таких обстоятельствах спрятать железного коня и кое-как оттащить отключившегося напарника было не в пример проще на своих двоих и даже найти захудалую гостиницу, где обкуренный сотрудник почти никак не среагировал на их, мягко говоря, не самый адекватный внешний вид, просто приняв оплату за одноместный номер и тихо себе под нос окрестив фриками. Это был уже другой конец города. Среди домов и людей, в одном из зданий обычным людям из С.А.Д. вряд ли будет так просто их обнаружить, а памятуя о свойствах своего «тумана» Гарселло смог и вовсе перевести дух достаточно, чтобы сообразить отлучиться из номера за аптечкой и хоть какой-то едой да водой, а вернувшись, подступить и присесть на кровать возле не спешившего приходить в себя товарища. Сняв с руки перчатку, Мори осторожно поднес палец к черепку, не зная, уловит ли дыхание, и правильно ли вообще проверяет признаки жизни, но после бросил эту затею и нашарил руку с запястьем… Чтобы к своему облегчению ощутить в нем пульс. Взгляд невольно коснулся слабо двинувшейся в мерном дыхании груди. Тот огонек в ней. Тогда он не знал что это. Не знает и сейчас, но раз именно это было тем, что раз за разом возвращало Таби в этот мир — оно важно. И тогда казалось таким слабым и тусклым, словно могло погаснуть в любой момент. Одна мысль о подобном… Качая головой, Гарселло на тяжелом коротком выдохе кое-как перевернул тело своего спутника, чтобы взглянуть на спину. Кровь, и все, что могло касаться его тела, было невидимо, но ощутимо, а вот дырки на толстовке уже давали понимание хотя бы о том, что именно произошло с ним в этот раз. Три пулевых ранения, не задевших легкие, раз Таби не сипел и не харкал кровью, но засевшие в его теле, раз не было характерных прорех спереди… — Oh, putain… — промямлил Мори, цепляясь белыми уже от напряжения пальцами за аптечку. Он должен был помочь, но… Неужели придется доставать пули из невидимого тела? Судорожно выдыхая, он осторожно задрал кофту, и убедился, что пули, увы, не разглядеть вот так, как если бы они застряли в каком-то призраке. Оставалось единственное, что он мог пока что сделать — зажать ранения медицинскими тампонами и ждать, когда Таби очнется.Хотя бы это он сделать смог, после чего подрагивающими руками, сдавленно кашлянув, открыл одну из нескольких бутылок воды и отпил немного, засев рядом с телом в ожидании чуда. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем оно произошло, и в пустых черных глазницах вновь загорелись сияющие огни, а сам Табс понемногу закопошился в попытке подняться. — Э, нет-нет-нет, лежи! — к этому моменту докуривший уже пятую, кажется, самокрутку, Гарселло зажал ее меж зубов, сам метнувшись останавливать от сомнительных порывов товарища. Прижав его плечи обратно к постели осторожным, но настойчивым жестом, он сбивчиво попытался успокоить Таби: — Мы в безопасности, они нас потеряли… А тебе надо отлечиться… В ответ на это он молча достал уже знакомый нож. Только сейчас Гарселло заметил, как сильно он походил на часть обмундирования тех солдат С.А.Д.а. — Отвернись, — лишь потребовал Таби, выдыхая, но резко прижимая его к тумбочки лезвием вверх. И вспоминая уже недавнее зрелище с этим ножом в его глазнице, Гарселло просто отказался сделать то, что ему было сказано. Впервые, за всю их поездку. Вместо того, он осторожно положил ладонь поверх чужой и подрагивающим голосом выдохнул: — Хей, постой… — чуть погодя, чувствуя, что обязан его переубедить, Мори подступил ближе, положив вторую руку на чужое плечо и заглянул в яркие огоньки черепа. — За нами уже не гонятся, Табс… Дай мне вытащить их? …Ты… Тут можно обойтись и без этого. — Это быстрее, — рыкнул тот, ненадолго сжав пальцы крепче, однако реальное положение вещей выдавала дрожь. Не от слабости — от болезненного напряжения. И тот выдох совсем недавно… Совсем не похоже, на того, кто… — Я давно привык боли. Глядя на него, Мори чувствует ком в горле, который, чуть погодя, сглатывает и выдыхает: — Сейчас не к спеху, чтобы так с собой обходиться… — качнув головой, он чуть крепче сжал пальцы на чужой подрагивающей ладони, осторожно отводя ее от тумбочки, прежде чем добавить. — Лучше потерпеть лечение, чем новую смерть, хм? Нож падает на пол. Гарселло не впервой помогать кому-то. После объявления диагноза и знакомства с малышкой Джи, он нашел больше смысла для жизни именно в этом, и так зазнакомился с Энни. Не впервые и спасать жизнь — с ней же они вместе вытащили, как минимум, одного человека с пути на тот свет, вручив его врачам после аварии в смоге. Но это… Тихо выдыхая и стараясь хотя бы сделать вид, что знаешь об этом чуть больше, чем на самом деле, Гарселло легко похлопал своего спутника по плечу, прежде чем дотянуться до аптечки и вновь открыть ее. Набор одноразовых инструментов в ней, к счастью, был, как и куча бинтов, антисептик и даже нитка с иголкой. Неизвестно, как он будет пользоваться последним в случае с Таби, но первое уже немного облегчало ситуацию. Еще бы вместо антисептика был простой спирт — можно было бы… Но эту малодушную мысль Гарселло заставил себя придушить на корню, пока обеззараживал руки и стирал салфеткой осторожно те места, где ориентировочно были ранения. Действовать на ощупь, проводить салфеткой по пустоте, усевшись Таби на ноги, было тем еще специфичным опытом… А уж когда настало время взять пинцет и нащупать осторожно первое пулевое отверстие, он не удержался, сглотнув. — Сможешь сказать, как только я доберусь до пули? — взгляд поднялся выше, к затылку рогатого черепа. На тихом выдохе тот слабо кивнул, повесив череп, просто зависший в воздухе, легко движимый лишь дыханием невидимого спутника. Однако, на удивление, тишина не продлилась так долго, как ожидал того Гарселло. — Зачем? — задает Таби один единственный вопрос. Принимаясь осторожно, почти наощупь погружать пинцет в рану под углом, который пытался себе представить на момент, когда в Таби стреляли, Гарселло даже замер на миг, прежде чем выдохнуть, продолжив: — Что «зачем»? — дым несколько мешал четко и ясно видеть свои действия, но, в случае с невидимым телом, он, неожиданно, в то же время немного помогал. Так, из-за него Гарселло смог разглядеть края раны. Оставалось надеяться, что это не занесет Таби какого-нибудь заражения… — Зачем ты остаешься рядом? — Таби вновь слабо качнул головой. — Не говори, что это только ради того, чтобы посмотреть маленькой дряни в глаза… Такой вопрос заставлял задуматься, хотя не стоило в такой ситуации. Так что с ответом Гарселло пришлось немного помедлить, чтобы относительно сконцентрироваться, в первую очередь, на своих руках, а уж потом, чуть подумав, все же ответить, уже не отвлекаясь от процесса. — Потому что… Хочу? Наверное… — пробормотал он, тихо сглатывая, прежде чем погрузить пинцет еще глубже в рану в надежде, что пуля вот-вот отыщется. — Я… Не люблю смерть. Хоть, хах, вроде, и смирился с ней… Но то моя, а вот чужая… И твоя в том числе… Я ведь могу ее как-то предотвратить. Вот и… Предотвращаю… По мере сил… Глухой звук столкновения металла о металл в теле одновременно с чужим шипением заставил затаить дыхание, прежде чем осторожно попытаться вцепить пулю и потянуть ее назад. Скоро она показывается из полупрозрачных от дыма краев раны. Тихий звон оглашает первый плод его стараний. Под тихий мрачный смешок его спутника. — Ты решил меня остановить, — это звучит даже не как вопрос — как утверждение факта, который… Гарселло просто не мог отрицать. Только было облегченно выдохнув, он переводит взгляд с крышки аптечки, куда он брякнул пулю, на того, из кого ее только что вытащил, и качает головой, нависая над чужой невидимой спиной вновь, для начала, чтобы обработать и залатать оставшуюся от пули рану. — … Громко ты это, конечно, сказал… — пробормотал он в процессе, прежде чем вяло усмехнуться в ответ. — Хотя… От самоубийства я все-таки тебя и впрямь остановил. Но… Разве ж то плохо? Таби и сам повел череп в сторону тумбочки, где на лакированном крытии осталась еле заметная царапина после его отчаянного жеста. Тихо рыкнув, он качнул головой. — Ты не знаешь, что это для меня, — отозвался джерсиец, оглянувшись назад. Закрепив поверх всех своих стараний по латанию раны медпластырь с прокладкой, Гарселло поднял на него взгляд в ответ. Некоторое время они просто смотрели друга на друга, прежде чем он опустил свой обратно к чужой спине. — Так может… Расскажешь? — пробормотал он, прежде чем вновь взять пинцет и добавить на вздохе. — Отчего ты так с собой?.. От последовавшего ответа невольно перехватывает дыхание: — Потому что у меня нет будущего, — в этом не было ни отчаянья, ни сожалений, ни недавней ярости. Это была та же констатация факта. Вернее — попытка в нее, которую Гарселло распознал так же легко, как и узнал. Самоубеждение. — Это все, ради чего я дышу и иду дальше. Никто не сделает это, кроме меня. Никто не остановит ее. Никто не предотвратит новые жертвы, которых она с ее папашей благополучно сдадут федералам на опыты… Немного медля после такого, прежде чем приступить ко второй ране, Мори не спешит с ответом. С такой мотивацией и болью, не удивительно, что Таби продолжал двигаться несмотря ни на что, но… Намеренно лишать себя будущего, светлых пятен в жизни, только чтобы продолжать поджигать свою ненависть к единственному человеку… Звучало как тот еще жутковатый перебор, тем более, что… — Ну уж… Ты вроде не горишь заживо, как тот же Солазар. Немного невидимый и рогатый, — пробормотал Гарселло, пытаясь хоть немного смягчить эту риторику. — Разве стоит после такого ставить на себе крест и кидаться в праведный поход? Может, без него и к боли бы не пришлось привыкать… Хм? В ответ его спутник мрачно зарычал, сжав в пальцах простыню до треска ткани. — Это тело помнит каждую рану, — впервые с такой живой болью отозвался Таби. — Я горю, замерзаю, тону, протыкаюсь, разрываюсь на части и сшиваюсь заново каждую чертову секунду… Это — мое проклятье. После этого признания в номере наступила гробовая тишина, которую Гарселло не решался нарушить даже выдохом, вплоть до того момента, пока не смог себя сдерживать. — Ох, черт… — опуская взгляд от чужого затылка к пинцету, он тихо сглотнул, прежде чем осознать остававшуюся с Таби боль хотя бы от тех повреждений, что он получил при свидетельстве Мори. Сломанные ноги в бегстве от Солазара, взрыв после, разрезание нитями многохвостой демоницы, сломанные вновь ноги другой, пробитый насквозь живот, самоубийство протыканием глаза ножом, пулевые ранения, которые продолжат болеть даже после заживления… И… — И ты после такого еще хотел себе голову ножом протыкать? — едва не воскликнул он чуть погодя, а не получив даже через паузу в диалоге ответа, упавшим голосом выдохнул. — Да ты псих… Боже, Табс… Зачем? Ответа так и не звучит. Однако… Повторения и не требуется. Потому что будущего у него нет. Вернее — потому что он не видел его для себя. В этой гробовой тишине последняя пуля покидает рану.

***

Свинцовые облака сгущались над горизонтом, обрезая небо, отчего солнце казалось словно бы застрявшим между неровной полосой горизонта и одеялом темно-серых туч, окрашивая оставшееся пространство в яркие контрастные тона. Красивое зрелище длилось аккурат до тех пор, пока их байк, разрывавший тишину одинокой дороги, не завернул на обочину и в пролесок по небольшой тропе, ясно говорившей о месте временной стоянки для таких же редких в этом месте путников. Чуйка Таби не подводила, и вскоре глазам открылась небольшая полянка с кострищем и парой поваленных деревьев, чья поверхность уже успела лишиться коры и отполироваться стараниями сидевшего на них бесчисленного количества временных стопперов. Общими стараниями извлекая палатку из багажника мотоцикла, они начали готовиться к вечеру и вскоре тишину нарушило тихое пение Мори. С тех пор, с того разговора он временами продолжал напевать, разбавляя атмосферу, если настроение подталкивало к тому. А настроение было вполне неплохим в преддверии горячего ужина с костерка.

I made a promise to myself that the sun it will rise I lost some friends along the way oh well what a shame I’m praying when I don’t believe just to manifest a dream Demons they torture my mind

Подтащенный хворост и пару сухих поленьев Гарселло сгребает, сооружая костер, как его уже успел научить к тому времени его хмурый спутник. Подпалив сухую листву под деревянным домиком для костра зажигалкой, ей же он закуривает, выдыхая порцию дыма, понемногу набиравшего яркости пропорционально тому, как заходило солнце.

Don’t matter how hard I fall No matter how fast I hit the ground Go on and break all my bones But you will never break me down Don’t matter how long the road Gonna be a better me when I get home Go on and throw shade my way But if I miss least I went down swinging

— Что думаешь, Табс? — зажигающийся и понемногу распаляющийся костер Гарселло почти что с гордостью ученика и тихой усмешкой демонстрирует своему спутнику, поднимая на него взгляд — Он разгорается, — отозвался Таби вполне очевидным наблюдаемым фактом, присев неподалеку на ствол дерева, чуть в стороне огня и ближе к байку. Взгляд пары огней из глазниц черепа, впрочем, скоро возвращается к Гарселло. — Значит — ты уже неплохо справился. Невидимая рука в перчатке достает пакет с парой стейков, натертых лишь солью с перцем без намека на излишества, позволить которые, в своем положении, они себе не могли. Само мясо стало для них большим подарком судьбы, от которого его спутник все так же отказался. Уговаривать его на трату ресурсов на себя было примерно так же бессмысленно, как ловить ветер голыми руками, но одна мысль все никак не давала покоя Гарселло, особенно, когда они уже уселись рядом, выжидая, когда приготовиться ужин. Тихо продолжая мурлыкать мотив песни себе под нос, Мори украдкой коснулся взглядом своего спутника. Как не погляди, а Таби все-таки слушал, и по-своему, кажется, наслаждался даже его не самым профессиональным, а просто душевным пением. Но было бы дело только в желании слушать и не участвовать — он бы оставил в покое мысль услышать однажды… — … Может, все-таки споешь со мной? — пробормотал Гарселло через какое-то время затишья, образовавшегося в закончившейся мелодии. — Больно у тебя хороший голос, для того, кто не поет… Ответ был столь же мрачным и резким, сколь ожидаемым: — Нет. И будто его небольшой отдых сам по себе был чем-то зазорным, Таби взялся за подготовку какого-никакого пространства для ужина, насладится которым выпадет лишь одному из них. За время их путешествия Гарселло научился понимать спутника с его скудным «красноречием». Музыка, определенно, особая тема для Табса. Наверняка, напоминала и о Джен, не искавшей и повода, чтобы спеть с кем-то, и о ее отце, кажется, проклинавшем именно через песни, и, возможно, о лучших временах до, раз он все еще наслаждался этим. И все это он так отчаянно отторгал, мучая себя, только для подпитки жажды мести. Наблюдая за его деятельностью, Гарселло не давил больше, лишь в который раз подкинув мысль, почти что настоящий соблазн для такого человека приоткрыть окно хотя бы на щель, чтобы пустить к себе свежий ветерок и каплю чего-то светлого, разбавлявшего бесконечный мрак в жизни. Хорошие люди не должны тонуть в тенях, а Таби был таким человеком, как бы старательно не пытался себя закопать. Но сейчас их поглощала тишина, нарушаемая лишь приглушенными на фоне мыслей звуками. Глухой треск костра, шум шкворчащего масла, вылитого на металл, шипение мяса на нем. Его аромат быстро примешался к запаху дыма, дополняя ими ароматы окружавшего перелеска с его хвойными нотами, шедшими от елей и глухой подстилки иголок вокруг. Даже наступавшие сумерки, приносящие с заходом солнца прохладу и свежесть не могли пока еще перебить уже собравшийся букет, да и не стоило… Слишком уж он дополнял картинку танцующих на кострище язычков пламени, недавно расцветшего стараниями Гарселло, и получившего должный пригляд под вниманием явно имевшего опыт в этом деле Таби. Чем темнее становилось вокруг, тем ярче виднелись всполохи перламутра меж деревьев вокруг стоянки, не подступающие, или, скорее уж, не видимые глазу в ярком свете вблизи костра. Однако огни в чужом черепе даже не взглянули на них. Устремлены они были лишь на костер. Не на мясо, уже достигающее готовности — на пламя. Длится это с пару минут, после которых Табс неожиданно резко переламывает и так погрызенную огнем деревяшку, превращая недавний костер в россыпь тлеющих углей, спокойно рассеивающих тепло, слабо мерцая в сгущающемся тумане. Тихо ежась в наступающей прохладе и сдерживая очередной позыв раскашляться, Гарселло подсаживается ближе к теплу поутихшего пламени, протягивая вскоре руки к неяркому свету, чтобы согреться, сидя уже недалеко от джерсийца в немом выражении присутствия. Мельком оглянувшись на него, Таби скоро вновь опускает взгляд уже скорее в землю, нежели на угли, чуть выше. Глухой немного хрипловатый голос неожиданно нарушает тишину.

Hard times had me at my worst Couldn’t find a smile on my face for so long, for so long.

Для такого крепкого человека, как Таби, его голос звучит слишком хрупко. Почти робко, словно извиняясь, что за нотки акцента, цепляющие слух, что за слом возможных ожиданий от этого исключительного момента.

This life had me in the dirt Loosing my way in the haze for so long, for so long

Но вряд ли он предполагал, что для самого Мори это окажется не просто неожиданностью. Затаив дыхание, боясь даже кашлем нарушить хрупкую смелость Таби в его шаге, Гарселло мог лишь слушать и смотреть, одним взглядом выдавая трепет к моменту. Не смотря на легкий акцент, этот голос был действительно красивым: низкий мягкий приятный баритон с долей хрипотцы, когда Табс подбирался к нижним нотам, вызывали настоящую тучу мурашек вкупе с тем, что за песню тот выбрал.

I couldn’t touch the reaching hands Darkness my only friend

Именно в этот момент Гарселло ощущает, как его касается чужой взгляд особенно сверкнувших огней из границ черепа. Эти слова были не просто так, более того, они были о нем и только о нем непосредственно.

Till I saw a little light shining through again All I needed was a little light shining through again

Набираясь решимости, а, может, и обыкновенного вдохновения под его вниманием, Таби сжимает пальцы, в песню, в собственный голос выпуская все, что держал в себе эти безрадостные годы — боль потери, тяжесть одиночества, давление сожалений и… Тот самый свет, что возможно уже терял однажды в своей жестокой миссии, без остатка поглотившей его, но недавно нашел заново.

Let it go We still got better days If we fall We still got better days Don’t you know? We still got better days

Хотя чужой подъем грохотом отражался в его сердце, Гарселло не сразу нашел в себе смелость и право вступить, пусть бы и на припеве, но подкрепляя чужое раскрытие своим негромким подпевом. Хрипловатый, но набирающий силу во вдохновении, синхронном чужому, его голос вплетается в песню вместе с голосом Таби:

Let it go (We still got better days) If we fall (We still got better days) Don’t you know? (We still got better days)

Ощущая на себе его внимание и то, как хватка чужой руки крепнет, стоит только ее коснуться своей, Гарселло улыбается, вступая в песню и полностью разделяя его порыв, дополнив его своим:

Shadows created by light Staying in thе shade ain’t no way to live life, it’s my life

Собственный ритм, негромкий и тихий, менялся под чужим влиянием, а в груди нарастало ясное, почти жгучее, но вместе с тем приятное тепло, позволявшее ощутить силу, которую в нем разжигал его спутник.

I got hope running through my head There’s a new rhythm pumping in my chest from inside, to the outside

В голос Таби пробивается та самая улыбка, повода к которой он не находил так долго. Положив свою ладонь поверх его, он поднимает голову к небу, заглушая огни своих глаз, чтобы полностью отдаться общему ритму.

I couldn’t touch the reaching hands Darkness my only friend Till I saw a little light shining through again All I needed was a little light shining through again (All I needed was a little light shining through again)

Песня и его улыбка грели так, что никакой поднившийся холодный ветер, наровивший задуть костерок их маленького лагеря, не мог заставить ощутить хоть каплю холода, лишь бодря, заряжая желанием петь от всего сердца, набирая в грудь больше воздуха и давя зарождавшийся дым на самое дно легких, чтобы даже не смел помешать им.

Let it go (We still got better days) If we fall (We still got better days) Don’t you know? (We still got better days) (Give it all up now) (Give it all up now)

Под самое завершение на пике эмоций на них падают первые капли дождя, а вскоре под раскат грома с неба начинает проливаться дождь, от которого, впрочем, никто их них еще не спешит сбегать. Вдыхая воздух, наблюдая, как вода прибивает к земле перламутровые всполохи, очищая их лагерь от витавшего вокруг дыма, Гарселло на пару мгновений оглядывается на Таби вновь. — Забирайся в палатку, — на выдохе, определенно сбрасывающим лишний накал чувств уже скорее попросил, чем потребовал он, заглянув в глаза. — Промокнешь — простудишься. — Мгм… — но Мори медлит, глядя на него, прежде чем слабо тихо усмехнуться и неожиданно сделать шаг навстречу, сокращая то небольшое расстояние между ними, чтобы оставить на переносице черепа мягкий легкий поцелуй этому парню. Скоро он ощущает, как его затылок обхватывает чужая ладонь, притянувшая немного ближе, легко сталкивая их лбами, прежде чем отпустить. — Иди, — явно слабо, но тепло усмехается такому их сближению Таби, прикрывая глаза. — Тебе нужно беречь себя. — Хорошо… — светло улыбнувшись, Мори отступает к палатке, прежде чем добавить с чистой легкой усмешкой. — Спаси мясо за меня, Табс. Не смотря на дождевую воду, все же затронувшую его ужин, не смотря на само мясо так и не успевшее прожариться до конца, эту трапезу Гарселло точно запомнит на всю жизнь. И далеко не в худшем ключе.

***

Тогда наводка о демонице в Сан-Франциско настигла их по дороге через Неваду. Вечер они встречали в небольшом обшарпанном мотеле в окрестностях Рино. — …Возвращаемся откуда пришли, — хмыкнул Таби, как обычно устроившегося неподалеку от окна в своем дежурстве. — …Скучаешь? — Немного, — не стал спорить с этим Гарселло в легком кивке, занимавшийся в тот момент закруткой выкупленной травки по самокруткам, но после вопроса отвлекаясь от своего медитативного занятия, чтобы поднять на него взгляд. — А ты? По Трентону? — Не особо, — признался его значительно прибавивший в общительности, как и открытости с того вечера в лагере, спутник, приложившись головой к стенке у окна. — …Я выбрался из той еще дыры. Но по людям — чертовски. Такое откровение о тоске по знакомым волей-неволей заставило тогда приподнять брови в удивлении и слабо улыбнуться: — Было много друзей, ха?.. — сложно было представить Таби прямо-таки душой компании, но контраст невольно разжигал большее любопытство в отношении чужого прошлого. — Со школьных лет остались или по работе так вышло? — Самые близкие — с детдома, — признался тот, оглянувшись в сторону Гарселло. — Но куда больше — по работе. Всегда предпочитал иметь дело с проверенными людьми. Но найти хороших специалистов всегда не легко. — «Найти специалистов»? Кх-кхм! Чтоб меня, Табс, кем же ты работал? — не мог не улыбнуться шире Мори, тихо усмехнувшись и подтягивая одну из имевшихся самокруток, чтобы закурить и сбавить давление внутри отвлекавшей боли. — Поверишь, если скажу — «музыкальным продюсером»? — ненадолго погасшие было огни загорелись вновь, устремив взор на Гарселло. Точнее — на его закономерно ошарашенное лицо. Чуть погодя он и вовсе поперхнулся дымом и, откашливаясь, слабо посмеялся: — Раньше бы не поверил, а вот сейчас… Кхах! Черт, ты же и не шутишь, — качая головой, Мори тихо прыснул. — Хотя… Я бы под таким начальством поработал… — А кем был ты? — осведомился Таби, подавшись чуть ближе к нему, выражая уже на порядок большую включенность в разговор, о которой какой-то месяц назад не приходилось и мечтать. — Светорежиссер. Ну, или светопостановщик, когда как получалось, — усмехнулся Гарселло, выдыхая дым, переливающийся перламутром в полумраке их номера. Сейчас он сиял намного ярче, чем раньше… — Пока ты находил контакт к капризным певицам, я следил, чтобы они смотрелись в софитах на двадцать, а не на сорок. Ну и, кхех, песни неплохо бы сделать запоминающимися… — Мы бы сработались. Мне как раз не… Не важно, — хмыкнул Таби, вдруг оборвав тему на корню. Впрочем, недолгого промедления в тишине хватило, чтобы понять причину. Похоже и светлые фантазии «что если бы» попадали для него под жесткий личный запрет. Но Мори не желал надолго оставлять его в мрачноватом окончании и вскоре осторожно поинтересовался: — А почему все-таки продюссер?.. У тебя отличный голос, да и слух не подкачал… — Ты мой акцент слышал? — вяло кхекнул Таби, чуть опустив голову. — Певец из меня так себе. Но я никогда и не стремился. Всегда любил свою работу. — Ну… Мне он кажется отличной изюминкой, — тепло приулыбнулся ему Мори, выдыхая после затяжки еще немного дыма и кивая. — Но да, если подумать… Тебе бы пошло и продюсером. Хах, я то думал, что ты какой бывший агент или военный, не меньше! — Вот уж к чему я никогда не стремился, так это к шпионским драмам и разбитым черепам, — качнул головой Таби, скоро выдыхая с неожиданно проникновенной тоской. — И теперь взгляни на меня… Гарселло медлит с ответом, глядя на него, слишком затронутый таким признанием, но… Стоило только ему приоткрыть рот, чтобы сказать вслух хоть что-то, как их прерывал грохот выстрела. Град осколков от окна разлетелся во все стороны по номеру, а к ногам Мори отлетел отстреленный от черепа рог его спутника. — Таби! — вскакивая с кровати, он уже не задумываясь затянулся, набирая в грудь как можно больше, чтобы выдохнуть облако тумана, достаточно плотного и быстро распространившегося вокруг них, чтобы скрыть от стрелка. — Блядь! — рыкнул Таби, сразу же перекатываясь под окно и останавливая Гарселло одним жестом руки. — Держись подальше от окна! Послушно шарахнувшись в сторону, к стене, Гарселло уже осторожно по ее краю попытался приблизиться к своему спутнику. — Ты как? — В порядке, — откликнулся Таби резко подтягивая его ближе и укрывая собой от возможной новой атаки, которой так и не последовало. По крайней мере — не сразу. — Я проверю, что на той стороне. Оставайся здесь… — проинструктировал его джерсиец, осторожно добравшись до окна на ту сторону. Мельком осмотревшись, он резко распахивает окно, выпуская больше дымовой завесы за пределы комнаты. — Сюда. — Секунду… — выдохнул Гарселло и, прежде чем рвануть следом за ним, вернулся стремительно к кровати, чтобы забрать вещи. Особенно траву… На том, минуя оконную раму, он вприсядку поспешил следом за джерсийцем. Тот уже успел завести байк, лишь чуть отодвинулся оставляя пространство для него, прежде чем они резко дали по газам, из дыма вырываясь к трассе прямиком на Сан-Франциско.

***

Редкие снежинки опускаются на колени и руки, быстро тая от человеческого тепла. Одна из них падает на самокрутку, которую между делом Мори достал, но так и не закурил, продолжая вертеть в руках. Тяжело вздыхая, когда и на нее начинает падать редкий для этих мест снежок, он поднимается со своего места и с тяжелым сердцем движется прочь с крыши. Плечи опустились под весом понимания собственного предательства, а шаги стали совсем уж тихими, вскоре вовсе растворяясь в звуках города с уходом Гарселло вниз. Лишь тонкий шлейф перламутра тоскливо кружил среди мелких белых хлопьев, танцуя на крыше Ludum Dare, пока мог. Скоро он совсем рассеется…