Сердце саламандры

***

      Давным-давно в маленькой деревушке одного великого волшебного королевства жил-был славный храбрый мальчик.       Мальчик был сиротой, однако жил очень счастливо, любил свою деревню и почитал взрослых.       Но однажды, когда мальчику было 16 лет, в деревне появился свирепый дракон. Он прилетел на рассвете и велел местным жителям предоставить к вечеру человека, которого он съест, иначе он уничтожит всю деревню и съест всех жителей без исключения, и молодых и старых.       Долго спорили люди между собой, кого отдать дракону на съедение, до самого заката. А когда пришёл назначенный час, решили: «Отдадим сироту!» Родных у него нет, горевать будет некому. У остальных дети, внуки, родители, да братья с сёстрами. Как же будут они без своих любимых?       Мальчик испугался так, что даже поседел, и хотел броситься наутек; хоть и смелый, да как же это - родная деревня на съедение отправляет! Но бравые хлопцы мигом скрутили юнца, да отнесли к дракону, перед этим надев ему ножны с мечом - мол, ты у нас парень храбрый, авось чудище победишь.       Дракон оказался доволен принесенным даром - мальчишки были его самым любимым угощением - да так, что забыл обо всем - только бы съесть поскорее! И вот, как только он собрался приступать, паренек как вскочет, как закричит со всей обидой и яростью, да как бросится прямо на дракона с мечом, поразив чудище в самое сердце!       Кровь хлынула из раны, да так и поливала юношу с головы до ног, пока он не услышал в голове голос дракона: «Ты победил меня. Взамен я дам тебе великую силу. Эта сила станет самым большим даром и самым мучительным проклятием для всего рода людского».       Пропитанный кровью и ненавистью мальчик вернулся в деревню глубокой ночью. Стоило ему подумать о доме старосты, который предложил выдать мальчика, как тот вспыхнул ярким костром вместе со всеми жильцами. Тут то он и понял, что вот она и есть - драконья сила - и одним лишь своим желанием до рассвета оставил от деревни одни только тлеющие угольки.       Опьяненный могуществом юноша отправился прямо в столицу бросить вызов самому королю - сильнейшему волшебнику из ныне живущих. А тех, кто ему мешал и не давал пройти, сжигал заживо одной лишь силой мысли.       Король-волшебник, возмущенный тем, что кто-то без разбора убивает его народ, принял поединок, надеясь проучить заносчивого мальчишку. Но проиграл. Пока волшебник творил заклинание, используя сложные формулы, мальчик, щёлкнув пальцами, испепелил его, тем самым наведя ужас на весь город.       Юноша стал новым королем. И прозвали его ужасным. Сколько крови было пролито за время его правления - сам Бог не знает. Ни один волшебник так и не смог его победить.       50 лет жестокий король странствовал и завоевывал соседние государства, разнося свое семя по всей земле людской. От этого семени рождались дети, наделённые великой силой, которая с возрастом становилась все мощнее, и которой они не всегда могли управлять, порой случайно убивая даже родных. Стали называть таких людей - чародеи, в простонародье - рожденные маги.       Десятки лет чародеи наводили ужас на простой люд своей мощью и магией. Так извели народ, что даже верные подданные восстали против своего короля и стали плести заговоры.       Кровожадный король же, уверенный в том, что никто и никогда его не победит, будучи уже в старости, упивался вином и женщинами.       Подданные, знающие, как старик любит молодых красивых девиц, подослали ему искусную убийцу в теле прекрасной девушки. Та отравила короля, подсыпав яд в вино, а затем, когда он ослаб, пронзила сердце кинжалом.       Сама земля содрогнулась от смерти правителя. То ли в ужасе, то ли от облегчения. А чародеи по всей земле почувствовали, как ослабла их магическая сила.       Сердце короля вырезали и спрятали за семью магическими печатями, чтобы никто и никогда не возродил эту опасную мощь.       Летели годы. Волшебники вновь стали править землями, а всех рождённых магов теперь отправляли в заключение в отдельные крепости, учиться управлять своей разрушительной магической силой.       Повезло тем, кто мог обуздать мощь и оказаться на свободе, чтобы жить как обычные люди в городах и деревнях. Тем же, кто так и не совладал с магией, было суждено вечно пребывать за высокими стенами, чтобы не навредить себе и другим.       Так заведено и по сей день…       Рука, украшенная кольцами и перстнями, закрыла книгу в ажурной кожаной обложке и отодвинула ее подальше. Затем, размяв пальцы, провела по безволосой голове ото лба, по макушке, вдоль татуировки в виде чешуи на затылке и шее.       - Какой нынче ересью детей не пугают, - мужчина устало вздохнул и постучал пальцем по книге с названием «Легенды и предания Арании».       Послышался звон дверного колокольчика.       А вот и первый посетитель. Стало быть, вечер начинается.

***

      В купальне было тихо.       Капли медленно сползали по мокрой, ровно вздымавшейся спине, перегоняя друг друга.       Светлая голова обреченно оперлась о мраморную стену, пока ее владелец, закрыв глаза, погрузился в мрачные думы.       «Что же мне делать…» - мысль о том, что Габриэль теперь ненавидит его - Эрвика - была невыносима.       Если бы взглядом можно было убивать, то он и Теобальд уже давным давно были мертвы - с таким ожесточением староста косился на этих двоих, стоило им только попасться на глаза. Лакмен даже пропустил несколько лекций - лишь бы не испытывать на себе этот острый стальной взгляд.       Но гораздо хуже было то, что творилось с Дюбуа несколько дней после прочтения Эрвиком письма. Он просыпался среди ночи и слышал, как юноша тихо плачет в подушку. Что уж говорить о его поведении днем - он почти не ел, постоянно оглядывался, был дерганным и задумчивым.       «Грязный извращенец! Да я его собственными руками придушу!» - Лакмен был уверен, что в горе старосты виноват никто иной, как Фридрих Йоханссон со своими мерзкими письмами. Как мог этот мерзавец подумать, что Габриэлю такое нравится! Эта картина никак не вязалась с чистым и непорочным образом Дюбуа, в который всем сердцем верил Эрвик.       Однако. Было нечто ещё более ужасное.       Он - Лакмен - никак не мог выбросить из головы развратные, аморальные строчки того письма. Снова и снова он пытался отогнать нечистое наваждение, чёрной плесенью заразившее все его мысли. Снова и снова он представлял то, что описывал Йоханссон в своём письме, и сходил с ума от накатывающего волнами отвратительного и греховного желания проделать с юношей тоже самое.       «Неужели я такой же, как он?!» - парень страдал, мучился, не в силах избавиться от безумных эротических мечт. Стоило ему расслабиться, отвлечься, как крамольные мысли оплетали и захватывали голову, возвращая к образу «хрупкого стана» и «спелых розовых губ».       Даже теперь, одиноко сидя в купальне, он думал только об этом. Ласкал себя, представляя утонченное строгое лицо в районе своего паха, тяжело прерывисто дышал и, наконец, содрогался от оргазма, ненавидя себя всем естеством.       Он ворвался в гостиную, застав там одного Теобальда.       - Тиба! Ты написал брату?!       - Еще нет, - парень спокойно читал, сидя в кресле, - Почта отправится только завтра.       - Плевать! Почему ты не отошлешь срочное?       - Нельзя, - Тео покачал головой и закрыл книгу, - Если брат получит срочное отправление, то сразу заподозрит неладное, и тогда ничего не сделает, пока в подробностях не разузнает детали.       - И что с того?! Думаешь, это дело, с которым стоит медлить?! Кто знает, сколько еще писем успеет прийти?!       - Я все понимаю, Эр, - Тиба обеспокоенно оглядел нервного заместителя старосты, - Но ты же не хочешь устроить скандал? Дюбуа точно не будет в восторге. Знаешь ведь, что все нужно сделать тихо.       - Знаю… - простонал Лакмен и обреченно упал на соседнее кресло, - Знаю, - повторил он тише, устало закрывая глаза.       «Если это не решится в ближайшее время, я точно свихнусь…»

***

      Весь день Габриэль ощущал дикую неловкость. Стоило ему вспомнить вчерашние события, как сердце подскакивало к горлу, а щеки и уши вспыхивали пунцом.       С ума сойти! Они с Дорианом целовались! Просто обалдеть можно!       «Я ведь теперь преступник! Хоть это и всего лишь поцелуй, но зато какой!» - Габриэль по своему опыту был уверен, что такое могло легко закончиться чем-то гораздо более серьезным и запрещенным! Впрочем, в тот момент он едва ли мог соображать, а тем более остановиться, - «Хорошо, что колокол прозвенел!»       До чего же было неловко! Распинался перед Дорианом об отце и законах, а сам моментально, с готовностью растаял в его объятиях!       «Какой стыд… Наверняка он решит, что я инфантилен и глуп!»       Глаз юноша не смог сомкнуть до самого рассвета. Все думал и думал о том, как же так вышло, что его - Габриэля Дюбуа - так легко смог очаровать простой деревенский парень. Его то! Парень!       Допустим, он и вправду гений. Да, он очень красив, у него весьма обаятельная улыбка, а еще он добр и заботлив. Но! Это ж парень, Габриэль! Еще и такой сумасшедший!       Возмущение, перемешанное с непростительным, недопустимым (!) восторгом весь день подкатывало к горлу, заставляя юношу нервно ерзать, тарабанить пальцами по столу и бубнить что-то себе под нос. Но стоило вспомнить, как робко целовался Дориан, и предположить, что это был его первый раз, как уши загорались пуще прежнего, а на смену мигом приходила мысль: «Отец меня убьёт!» - и осаждала бурю в голове, оставляя только испуг за себя и неопытного пятикурсника. Однако, водоворот эмоций начинался вновь и вновь кружил Габриэля, отвлекая от всего вокруг.       «Нет, я точно рехнулся. Такого не могло быть», - Дориан, в свою очередь, категорически отрицал случившееся, - «Наверное, это был сон. Точно сон».       Так же, как и Габриэль, он всю ночь и весь день размышлял о поцелуе. Но, в отличие от унесенного рефлексией Дюбуа, он, наоборот, ощущал все слишком четко и ясно. Будто бы вдруг проснулся от долгой дремы, а тут: звуки слишком громкие, краски ярковаты, а люди… а давно вокруг есть люди?!       Он был чертовски счастлив, но по привычке пытался задавить это чувство крамольными мыслями:       «Наверное, ему нездоровилось вчера… выглядел он болезненно».       «А вдруг я так его напугал своими выходками, что он просто через силу это сделал?!»       Вспомнив, как тонкие руки сами обхватили шею, а в рот вдруг само проскользнуло что-то тёплое и влажное, Дориан вспыхнул и спрятал лицо в ладонях.       «Нет, ну точно нездоровилось!»       Представляя, как гладкие темные волосы скользят сквозь пальцы, и как рука касается мягкой шелковистой щеки, он размышлял: «Да и зачем ему кто-то вроде меня? Он ведь такой… красивый. Может выбрать любую, буквально, какую угодно девушку - ему никто не откажет. А парни… ну, и парня можно найти получше меня, это уж точно…» - нездоровые мысли в итоге привели Дориана на ужин, где в глубине души он надеялся увидеть Габриэля и убедиться, что все это ему не приснилось.       Уплетая нормальную еду впервые за несколько дней, он также впервые за долгое время начал слышать людей вокруг, а именно - своих однокурсников, которые обменивались жалобами на урок.       - Мартен ни черта не объясняет! - возмущался один из парней, сидевший неподалёку, - Что это за заговор вообще? Как я должен его читать?!       - Мда-а, чем дальше в лес, тем гуще дебри, - отвечал ему кто-то, - Я тоже не понял.       - «Представьте стену» - я сюда что, пришёл учиться стены представлять?! Вот узнает отец, такое устроит! - студент досадливо облокотился на стол, - Да я уже все стены в уме перебрал!       Дориан поперхнулся и закашлялся, из-за чего рядом сидевшие парни на него обернулись.       - Тебе смешно, уродец? - недовольно спросил тот, кто жаловался на учителя.       - Ещё как. Таких дегенератов днем с огнем не сыщешь, - улыбаясь ответил Моро, привлекая внимание остальных однокурсников, - Но тебе повезло - видать, особенный.       - Следи за языком, чернь, - пятикурсник угрожающе отложил приборы, - Забыл свое место?       - Мое место там, где я есть. А тебе, тупорогому кретину, неспособному даже камешек с места сдвинуть, надо бы к дошкольникам записаться. Попробуй, вдруг хотя бы там не будешь так позориться.       Почти все удивлённо уставились на крайнее место за столом, явно не ожидая от Моро ответной реплики. Кто-то даже попытался скрыть усмешку.       - Ты че, помереть захотел? - парень покраснел и развернулся к наглому умнику.       - От тебя то? - Дориан усмехнулся и обернулся к парню с пугающим выражением глаз, - Собираешься кулаками махать? Ну давай, помахаемся. О! Или лучше в магии схлестнемся?! - усмешка стала еще жестче, - Жду не дождусь, когда ты напугаешь меня своим фонтаном искр…       Все знали, что с кем с кем, а с Моро вступать в магический поединок было бы безумием, ведь среди студентов он лучше всех на курсе, а то и в академии, управлял стихиями. Ходили слухи, что он даже с огнем водится умеет.       - Псих конченный… Тебе конец… - парень, окончательно взбесившись, раздраженно встал и быстро покинул обеденную, принимая поражение.       А Дориан под изумленные взоры одноклассников продолжал довольно уплетать жареную птицу с овощами. Когда он поднял глаза, то увидел через стол напротив себя Габриэля, который, поймав его взгляд, тут же отвернулся в сторону.       «Ну вот. Точно жалеет…» - все настроение как рукой сняло.       Эмильен Ришар, вместе со всеми наблюдающий за чудиком, проследил за его взглядом, к своему неудовольствию обнаружив там Дюбуа, - «Ты точно допрыгаешься, Габриэль».       Ужин подошел к концу. Дориан уныло плелся в лабораторию, хотя настроения для работы не было совсем. Он очень удивился, увидев на пятом этаже старосту третьего курса, который сбежал из обеденной самый первый.       - П-привет, - Дюбуа слегка вжался в плечи и глядел куда-то в сторону, стоя в коридоре.       - Привет, - Моро явно не ожидал встретить его здесь, и теперь во все глаза рассматривал смущенного юношу.       - Поработаем? - тихо спросил Габ и указал на дверь лаборатории.       - Ага...       Неловкость между ними, до краев заполнившую комнату, можно было пощупать рукой.       Дориан мягким бархатистым тоном объяснил, что делать дальше, удивив юношу тем, что процесс с их последней совместной работы не сдвинулся ни на дюйм.       «Случившееся так сильно выбило его из колеи?» - Габриэль почувствовал вину за то, что оставил его в одиночестве на несколько дней и так долго не мог решиться поговорить о том, что случилось в кладовой. Все это время он безумно переживал и совсем не знал, как поступить. С одной стороны, он осознал, что парень сильно ему нравился, а с другой - был отец, которому ничего не стоит использовать «Обнаружение мыслей» на собственном сыне и не оставить от обоих мокрого места. Габриэль каждую ночь вспоминал скользкое, щекотливое ощущение в мозгу, когда щупальца ментального заклинания ковырялись в его голове, выискивая подробности о знакомстве с Француа Пети.       И вот, когда он, пересиливая самого себя, наконец, решился твердо отказать парню - не смог выдавить из себя ни единого стоящего аргумента! А в момент поцелуя и вовсе подумал: «Да пропади оно все пропадом!» - откатываясь в своей решимости далеко назад.       «Ну и как мне теперь быть?»       - Я хотел извиниться за вчерашнее, - вдруг произнес Дориан, нарушая обоюдное молчание, - Кажется, я был не в себе. Прости, если напугал тебя… чем-то.       Чёрные глаза спокойно и уютно смотрели на Габриэля, так, что тот перестал смущаться и бояться поднять взгляд - мягкий тон собеседника как всегда успокаивал его нервную натуру.       - Ничего. Ты вовсе меня не напугал, - он попытался улыбнуться, - Я рад, что тебе лучше.       - Спасибо, - Дориан улыбнулся в ответ и тихо звякнул колбами.       - Я… понимаю, каково это, - Габриэль отставил реагент и внимательно заглянул в лицо напротив, - Когда тебя пытаются… Когда к тебе пристают.       Дориан чуть шире раскрыл глаза, наблюдая за нервными жестами юноши.       Габриэль поведал ему о многих моментах, когда он становился целью чужих домогательств. Как на него засматривались, как признавались в чувствах чуть ли не каждую неделю - и девушки, и женщины, и некоторые мужчины. Рассказал о стопках писем, лежащих на дне сундука, о том, как кто-то во хмелю хватал его за руки и пытался уволочь в тихий уголок «просто поговорить».       - А недавно… я стал получать письма от человека из парламента. Там он… - Габриэль почувствовал дрожь в руках. Тема, которую он всеми силами игнорировал, надорвалась, как старая гниющая рана, вызвав наконец всплеск отвращения и бунт в юной душе, - Это очень непристойные письма... Я их не читаю, - юноша помассировал переносицу и судорожно вздохнул, пытаясь не дать порваться остатку нервов - он снова был зол на свое лицо.       В этот момент Габриэль почувствовал, как к нему приблизились и обняли. Он с готовностью и благодарностью принял это и крепко прильнул к Моро в ответ, уткнувшись лицом в его плечо. Дориан гладил его по шелковистым волосам и слегка покачивал из стороны в сторону.       - Я имею в виду... - Дюбуа вдруг оторвался от плеча и заглянул ему в глаза, - Ты можешь думать, что человек порядочен и честен, но на деле оказывается совсем наоборот. И это от тебя никак не зависит. Понимаешь? - серебристые глаза упрямо глядели вверх.       - Понимаю, - Дориан мягко кивнул и заправил темные волосы за ухо.       - Я хочу, чтобы ты продолжил жить дальше и больше не зацикливался на том мужчине.       Моро улыбнулся уголком губ и притянул юношу обратно к себе.       - Хорошо. Я постараюсь.       Он дышал свежим сладковатым ароматом и, пожалуй, впервые в жизни не думал ни о чем. Вся боль от связывающих по рукам и ногам событий в памяти, как и все неприятное и плохое, отступали на второй план, оставляя место только для безмятежного тепла и счастья от близости с другим человеком.       Нет. Ему это не снилось.