Haze

      Гул толпы подростков отдаётся лёгким эхом в огромном зале. Голоса абсолютно разные и даже слышатся знакомые. Они особо не волнуют, вызывают скорее полное безразличие. А вот запахи бьют в нос неслабо. Чонгук морщится, потому что справа от него сидит Чимин со своим злосчастным сырным попкорном. С ряда выше доносится запах одеколона, у кого-то явно есть вкус, но забрызгивать себя ради похода в кино — слишком странно. Чонгук считает тут всё странным. В конце концов, они пришли на дешёвый ужастик, странности на таких сеансах в порядке вещей. Он пытается усесться удобнее на своем место, ерзая по плотной красной ткани кресла. А Чимин уже вовсю закидывает в себя попкорн.       В зале в меру уютно. Будь меньше людей, то было бы ещё лучше. Пока контролёры ходят по рядам, проверяя и помогая всем занять свои места, Чонгук наконец-то плюхается удобно в кресло. Расслабление сразу накатывает с волной, потому что стоять в очереди двадцать с лишним минут — ад. Ноги немного вытягивает вперёд, а руками потирает джинсы. В отличие от Чимина, он не стал себе ничего брать, а потому и пользоваться подлокотниками будет в других целях. Руки положит, расслабится максимально, чтобы фильм смотреть с самым серьёзным лицом на Земле. Но его мысли относительно этого сеанса прерывает чавкающий звук сбоку. Внутри всего передергивает, аж зубы начинает сводить, а глаза косить. Решает промолчать и не смотреть в сторону звука. Он не любит конфликтовать, не сдержись он, и сделает замечание вежливо. Жующий Чимин сбоку его выручать не будет, а просто сделает вид, что его не знает, и Чонгуку придётся разбираться самостоятельно с этим.       Чон Чонгук — самый неконфликтный человек на свете. Он всё ещё святой и у него на голове воображаемый нимб. До тех пор, пока он не спорит и не делает замечание другим.       Но это всё ещё самый вежливый парнишка на свете, который будет терпеть, пока это не надоест другим. Он слабо локтем пихает Чимина в бок, отчего этот голодающий блондин кидает на него вопросительный взгляд, показушно выгибая бровь дугой. Чонгук губы поджимает, кидая взгляд в сторону и кинув туда же. Этот жест вызывает у Чимина ещё больший вопрос, обычно Чонгук так не делает, а секретных знаков у них, к слову, нет. — Что ты хочешь, Чонгук? Я не понимаю тебя и твой немой язык, — и сам снова попкорн в рот отправляет, довольно мыча от вкуса. — Чимин, давай поменяемся? — Чонгук улыбается слабо, наигранно так, надо же не палиться, что причина просьбы такая — какой-то мужик, который жевать не умеет; была бы воля Чонгука, он бы ему рот вытянул и связал верёвкой губы. — О нет, я не хочу меняться с тобой телами, быть в теле заучки — треш, — Чимин косится на него, видит злющее лицо друга и хмыкает довольно. — Заучка сейчас твой попкорн тебе в волосы отправит, за которые ты печешься больше, чем за что либо, — у Чонгука сдают нервы, потому что этот противный чавкающий звук портит всё. — Я сейчас свихнусь тут между вами двумя. Ты посмотри на него, ну посмотри. Этот нетерпеливый и порой душный парнишка, действительно драматизирует не хуже, чем актёры сериалов турецких. И Чимин прекрасно понимает, что эта черта самая ужасная в Чонгуке. Он мирится с тем, что его друг душнила. Душнила от кончиков пальцев ног до кончиков волос на голове. — Уважаемый… — начинает Чимин, наклоняясь вперёд немного, косясь на здорового мужика за Чонгуком. Это будущий конфликт. Всё подсознание и чутье, перешедшее от бабули в пятом поколении по материнской линии Чона, кричат о том, что это добром не закончится. — Вы не могли бы не порочить процесс потребления идеального попкорна с нежным вкусовым сырным качеством? Мой друг ловит инфаркт от этого, — без стыда и совести просто выдал.       Пак Чимин — самый настоящий зачинщик конфликтов, звезда всех скандалов, который ещё и прав в них. У Чонгука, что таращится на Чимина, на лице написано как чёрным по белому: «Ты че творишь?». И мало того, что Чимин завуалированно пристыдил мужика здорового, так он ещё и учуял самый гадкий, но свой любимый попкорн. Сказать, что Чонгук сжался до размера амёбы — это ничего не сказать. Ему всё же боязно оборачиваться, поэтому он сверлит глазами Чимина, которому, кажется, абсолютно, аметистово, категорически плевать кто и что там думает. Когда дело касается его личных интересов, лучше засесть где-то и быть тише воды, ниже травы. — Чего ты там говоришь, а? У Чонгука дурное предчувствие. — Говорю, чтобы ты развернулся в другую сторону и перестал щёлкать чавкальником, — Пак пожимает плечами и тянется к Чонгуку, похлопав по плечу. Передать выражение лица Чона нельзя, его можно пережить. Становится дурно. Его толстовка испачкана грязными пальцами друга. Грязными и сырными. И это бьёт по внутреннему устою чистюли. — Мальчик, ты как вообще со старшими говоришь? — этот не унимается. Чонгуку кажется, что тот сейчас захочет перелезть через него прямо к Чимину, чтобы за ухо того вытянуть из зала. Пока Чимин возмущен обращением к себе, Чонгук медленно сливается с креслом и вжимается в хлипкую спинку. Характерный щелчок раздаётся мгновенно, и спинка сгибается вместе с Чонгуком вперёд, а не назад. Две пары глаз сразу устремляются на Чонгука и, кажется, ещё две со спины. Видимо щелчок был слишком громким. — Многообещающий звук, — выдаёт Чимин и, одновременно с мужиком с двух разных сторон от Чона, отправляет попкорн в рот. — Ненавижу кинотеатры, — бубнит сипло Чонгук.       И в этот момент шум от людей затихает, а свет в зале приглушается, оставляя кромешную тьму. Слышится не громкий звук, и экран озаряет зал с людьми лёгким белым светом. Реклама, которая крутится по закону всех кинотеатров на экране, содержит надоедливое музыкальное сопровождение, и оно цепляется к языку и мозгам практически моментально, прокручиваясь как заезженная пластинка. И пока Чонгук разбирается с креслом, слыша лёгкое хмыканье людей сзади, он не сразу обращает внимание на друга-сырника, который негромко подпевает словам из рекламы. Поражается в который раз этому человеку, задаваясь вопросом, как тот вообще умудряется знать рекламу, которую ранее не слышал. Наверное, Чимин ловит сигналы из космоса в такие моменты. На голове ему явно не хватает двух антеннок.       На фоне слышно, как женщина желает всем приятного просмотра. Из приятного будет только завершение фильма в начале. И Чонгук прекрасно понимает, что его ждет в душном от людей зале. Картинка на экране меняется, после названия фильма следует смена ракурса и локации. Чонгук сверлит взглядом экран, стараясь проникнуться игрой главной героини. Она не отличается внешне от той себя на обложке фильма. Удивительно, актёр портит фильм одним своим пустым, больше каменным лицом. — Смотри, она на тебя смахивает. Твоя женская версия, — шепчет Чимин, чтобы не привлекать внимание других и не отвлекать их от просмотра.       Героиня чем-то напоминает внешне Чонгука, да. Возможно он и бесится из-за этого. И очки актриса носит, правда, волосы длинные и глаза другого цвета. Но это не отменяет факта схожести. Чонгук не отвечает товарищу, он лишь хмурится и рукой придерживается за подлокотник. Кресло, всё же, оказалось сломанным. У него в голове тоже ломается картинка, да не может главная героиня быть таким сухарем без эмоций, причем в таком дешево-безобразном фильме. Честно, Чонгук хранит фильмовую любовь к первому «Крику». Внимание от сравнения фильмов привлекает к себе девушка на экране, что выходит с друзьями на улицу поздно вечером. Сюда явно бы вписалась картина мрачного праздника. Вот только пока ребята идут по улице, они слышат страшные звуки и пугаются, смеясь друг над другом. А кому было бы не страшно?       Не страшно может быть только тем, кто является злодеем в фильме, потому что самого себя ты не испугаешься. Злодей, который изначально был настолько рядом, что смог втереться в доверие и притянуть к себе взгляд зрителя. Люди чаще влюбляются в антигероев, блещущих харизмой и стойким, серьёзным характером. Чонгук не исключение. Он и сам взглядом цепляется за таких персонажей. Они не однозначные, не разделены на чёрное и белое. Они сами по себе, ими движет что-то большее, чем «плохое и хорошее».       Резкий шум ветра в фильме вызывает табун мурашек по коже. Чонгук ощущает под толстовкой волну прохлады, а кончики пальцев слабо подрагивают от неожиданности. Даже в сторону Чимина косится, а тот довольно доедает свой попкорн. Он же знал, что другу будет мало и перед началом фильма тот почти всё съест. Так и вышло. Почему-то чутье Чонгука работает на сто и один процент сверху. Главная героиня просит друзей не идти в сторону леса, куда ведёт автомобильная дорога, но её не слушают. Вот только она, по закону всех фильмов и жанров, под уговоры друзей соглашается и идёт с ними. — Ну и дура, — фыркает Чонгук, складывая руки на груди. Да, если бы она ушла, фильм бы не сняли, допустим, но можно же иначе раскрутить сюжет. — Согласен, надо было сразу соглашаться, ты посмотри на её друга-красавчика, — воодушевленно шёпотом добавляет Чимин, склоняясь к Чонгуку. — Он же реально ничего так. Наверное первый умрёт.       Тяжёлый выдох Чонгука, кажется, слышит каждый сидящий в зале. Вот-вот и все обернутся с громким и протяжным «Тсс». Вот только его даже друг не понимает. Какая романтическая ветка может быть в дешманском ужастике? Клише на лицо, Чимин скорее всего прав, её друга убьют и окажется так, что она влюблена в него или он в неё. Пальцами стучит себе по руке, хмыкая шумно. Не любит Чон такие фильмы, наперёд знает и предполагает что будет дальше и как себя будут вести герои. Резкие звуки пугают толпу, все начинают перешептываться. Заучке всё равно на других, он дальше поражается людям, которые так бурно реагируют на мелочь. Даже мужик с другой стороны тихо мычит, настолько это зацепило и воодушевило его внутренний спектр восприятия фильма.       Девушка идёт с другом дальше, пока они не отдаляются от друзей. Кто-то в зале шепчет, что сейчас будет поцелуй, а кто-то хмыкает и осуждает их встречу один на один. Понять можно всех недовольных и довольных, но не Чонгуку. Он внимательно сверлит взглядом мужского персонажа, что-то в нём ему знакомо. Образ или стиль, манера поведения отдалённо напоминает кого-то из окружения. Чонгук качает головой, снова облокачиваясь на спинку кресла. Та неудачно откидывается назад. Чонгук зависает в позе креветки, кажется, надо было не облокачиваться, потому что шипение сзади говорит о том, что кто-то получил по коленям. — Прекрати насиловать кресло, — надменный голос моментально привлекает внимание, и Чонгук даже оборачивается.       Сам не верит своим глазам. Это действительно отвратительный день в его жизни. Экран мигает красным светом, Чонгук оборачивается обратно, застывая. Девушку парень не целует, а жадно присасывается к её руке и пьёт кровь. Это ещё и фантастика. Спинку кресла Чонгук поднимает рукой, заведя её назад, вот только ощущает себя он уязвимым. Теперь бросает в жар. А девушке на экране достаточно интересно. Не двигается и не сопротивляется вампиру, даже льнет к нему. Друг рядом хмыкает, выдавая тихо вердикт. — Сумерки круче были… Конечно, сумерку будут круче. Чонгук серию фильмов этих воспринимает исключительно за счёт прикольной картинки оборотня и вампира, стоящих в лесу в объятиях друг друга. А тут лишний пафос и клише. Но вампиры должны быть детальнее. Чон знает толк в вампирах по книгам. — Обуздать свою жажду крови не смог, — Чонгук слабо хмурится, потирая пальцем висок. — Даже Каллен круче выглядит чем он. — Конкретнее, какой из Калленов? — Чимин усмехается, особо не смотря пока на экран, повернувшись к Чонгуку в половину оборота. — Это кожа убийцы, Белла…       Чонгук не сдерживает смешок, поэтому в перешептывании всего зала, он тихо смеётся. У Чимина хорошее чувство юмора. На экране вновь девушка и жестокая сцена, которая заставляет всех сказать «фу». А заучка прямо своим затылком ощущает чужой взгляд. Весьма проницательный и выпытывающий. Теперь ему не по себе. Мужичок сбоку не так напрягает, как человек сзади. Либо Чонгуку кажется и он настроил себя сразу пессимистично. Не смешно. И Чимину показывает это жестом руки, прося не смешить его. Под вопли актёров, в зале дует по ногам прохладный ветерок, но никто не реагирует, и только Чонгуку становится холодно. Он и так старался на середине фильма забыть о людях, находящихся здесь. Не везёт сегодня ему. Настолько не везёт, что он тушуется, пододвигаясь к краю кресла.       Весь радостный пыл с громким звуком пал вниз. Чонгуково желание высмеять героиню фильма падает туда же вниз. Чимин что-то спрашивает негромко, но это настолько тихо, что Чон не слышит его. Просто качает головой и взглядом утыкается в экран. Вампиры нынче не такие интересные в фильмах, будь они в жизни, скорее всего были бы мрачнее и не такими глупыми. К счастью, вампиров не бывает.       От этого спокойнее. Чонгук представляет, как поступил бы сам, будь он главным героем фильма. Он бы сразу ушёл домой. Не согласился бы на эти авантюры, даже бы не замешкался. И людей бы обходил стороной, дабы вообще не сталкиваться с индивидуумами, у которых мозг не работает даже на одну вторую его возможностей мыслительных. Свет в зале включается, и Чонгук облегченно выдыхает. Протяжно мычит, смотря на возмущенного блондина, трясущего пустым ведёрком из-под попкорна. Народ медленно встаёт и покидает свои места, а Чонгук собирается только встать, чтобы потом сообщить контролёрам, что кресло сломано, но зависает. — Может, тебе созвониться с режиссёром, Чонгук? Тебе же виднее, как себя ведут вампиры, — негромко и хрипло доносится голос со спины под чужой смешок.       Чимин вместе с Чонгуком оборачиваются и последний зависает. Если Пак готов возмущенно ответить, то Чонгук хмурится и фыркает. Голос раздражает и выводит из себя. А всё потому что перед ним кровосос, который и так на учёбе достаёт, теперь и здесь язвит.       Парень явно не знает, что с другими нужно общаться вежливо. Можно совсем немного проявить культурности в сторону Чонгука — он тоже человек, в конце концов. Что на учёбе, что в кинотеатре, без разницы где — парень всегда находит повод зацепить Чона.       Ким Тэхен собственной персоной. Кровосос нервов Чонгука, задира и плохой парень, как в типичных глупых сериалах.       День выдался отвратительным: фильм сплошное клише, Чимин пахнет сыром, мужик начавкал в ухо, а Чонгук прилёг спинкой кресла на колени чёртового Ким Тэхена, что высмеял его.       Это настоящий закон подлости.