Малыши

— …ну и я пошел выгуливать вас, — Чуя согревался от горячей кружки, глядя на малиновый чай внутри. — Одному звиздец как тяжело четырехлеток выгуливать, чтоб вы знали. Адзисай и Сора усмехнулись — первый весело, второй с неловкостью. Только когда мальчишки подросли, то стали лучше понимать, как нелегко единственному родителю приходится с ними. Младший старался быть послушнее, помогать больше, начиная сравнивать своего папочку с чужими родителями — случалось сплошь и рядом, что многих не поддерживали, не интересовались ими, а на некоторых даже руку поднимали. Голубоглазый понимал, что им с Саем очень-очень повезло. Да и сам старший если вслух не признавал, то в глубине души точно был согласен с братом. — В скором времени узнаем, — Адзисай удобнее развалился на небольшом стульчике, явно не умещаясь. Чуя не знал, когда успел выкормить двух таких быков, которые в семнадцать-то лет уже выше и крупнее его. Казалось, что только позавчера он ещё вставал успокаивать два ноющих свёртка в люльке, а вчера лепил им на коленки пластыри — умники как-то решили на одном велосипеде вдвоем поехать. — В смысле? — Прервался рыжий, сощурившись. Так уж сложилось, что Чуе по жизни везло. Сыновья оказались альфами. Даже Сора, насчет которого родитель был уверен, в итоге оказался не омегой. Заботы-то, в принципе, не сильно изменились. Нужно лишь следить, чтобы кому-то не заделали детей. Сора-то ещё послушный, дважды подумает, прежде чем наглупить. А вот Адзисай… — Не слушай его, — Сора махнул рукой на брата, подпирая голову рукой, глядя на родителя точно такими же небесно-голубыми глазами, как у него. — Рассказывай ещё. — Если от тебя кто-то залетит — я вот за это самое тебя подвешу в огороде, понял? — Чуя даже не спрашивал — утверждал, кивая на пах старшего сына. Тот игриво сверкнул янтарными глазами, улыбаясь отцу. Накахара зыркнул на младшего. — Тебя тоже касается. Обоих. — Ну пап, мы знаем, — вздохнул русоволосый юноша. — Пожалуйста, продолжай. Ты про прогулку говорил. Чуя вздохнул следом, откидываясь на спинку стула. Не особо хотелось отчитывать их, уподобляясь тётке — и без него хватало тирад и лекций. К тому же, как только дети стали постарше, большая часть времени и сил стала уходить на учебу, на новых друзей, в конце концов, они выросли. И Чуе порой было дико не находить перевернутый вверх дном дом или не слышать бесконечных споров, не просыпаться среди ночи потому, что малыш Сора едва не плача просится к нему из-за грозы, или потому что Адзисай подлизывается, упрашивая согреть молока. Потому такие посиделки по вечерам случались всё реже, а Чуе каждый раз навевал легкую тоску — в один день ребята уедут в Ниигату. Он не собирался так жестоко обходиться с детьми, как некоторые другие родители. Те считали, что их сыновьям и дочерям лучше остаться в Юдзаве, не тревожиться об учебе. В конце концов, больше шансов покинуть деревеньку заключалось в замужестве или женитьбе, чем в попытке уехать в качестве студента. Чуя равнодушно смотрел на чужие решения, пока не пришло время принять собственное. Глядя на то, как ребятам скучно здесь, и как они усердно учатся, разве он мог заставить их остаться в этом глухом закутке? Он сам до сих пор периодически ездит в Ниигату на работу, о чем может быть речь. Разумеется, мальчики поедут учиться. Кем они хотят быть, теми пусть и становятся — Чуя не видел смысла препятствовать, не считал нужным заставлять поступать на определенные специальности. Он не знал, какие востребованы больше и не мог сказать, где заплатят больше. Так зачем вмешиваться, если не уверен, что не сделает хуже? За такой подход ребята любили его ещё больше. Адзисай мечтал не делать ничего, а Сора подумывал стать историком-археологом. На допросы Коё Сай всегда отвечал, что планирует успешно жениться, дабы заиметь раба, который будет готовить и убирать, и вообще ещё много чего. Озаки всегда его недолюбливала, а после таких ответов недовольно косилась на старшего мальчишку и его самодовольную смазливую мордашку — он бесстыже уверял, что если никто не захочет с ним заключить брак, то он присядет на шею младшему братишке и тот будет ему пожизненно прислуживать. Коё советовала Чуе в тысячный раз обратить внимание на бред старшего ребёнка, Чуя в ответ советовал ей привыкнуть уже, потому что он не изменится. Кто-кто, а Накахара лучше всех знал, почему у Сая такой характер и как с ним быть. — День солнечный был, всё круто, — продолжил наконец рыжеволосый, отпивая поостывший чай. — Вместо того, чтобы меня брать за руки, вы друг за друга хватались. И постоянно падали один на другого сверху. — Биба и боба, — усмехнулся старший, на что Чуя хмыкнул в ответ. — Точно, — кивнул мужчина. — А потом Сора увидел какие-то цветочки в траве — зелень вокруг, а они прям яркие, тяжело не заметить. И тут же кинулся к ним. Вы оба на всё подряд бросались, что плохо лежало — хоть цветы в траве, хоть коты в траве. — Хоть ты в кровати, — снова перебил старший, получив тычок под столом от брата. — Тебя прошлый раз ничему не научил? — С ответной кривой усмешкой поинтересовался Накахара, глянув на сына. Чуя боролся с беспределом малолеток их же методами: тоже не давал им нормально поспать, когда стали чуть постарше. Когда они уже просили дать им отдохнуть, припоминал, как они терроризировали его в десять лет, хотя он просил отвалить. Ему порой казалось, что драный кот, который некоторое время жил у них, и то себе не позволял такого — в четыре утра будил не он, а дети. — Я ещё отомщу, — заверил шатен. Чуя скептически покивал, возвращаясь к рассказу. — Ну и Сора тут же плюхнулся в траву, доставать эти бурьяны. Я на руки взял, с земли поднял, говорю, нельзя, а вдруг ядовитые или вроде того. — Чуя глянул на младшего. — А ты начал хныкать и вертеться как юла, хотел, чтобы тебе дали цветочки. А я откуда знаю, что это за трын-трава — вдруг дам тебе её, а ты в рот сразу? Вам обоим ничего не мешало пса у Коё за хвост кусать, хотя мы говорили вам прекратить. Сора хихикнул, пытаясь себе представить такую картину. Он и не помнил всего, удивлялся, что Чуя так хорошо мог рассказать почти о каждом мгновении их ранних лет, хотя казался далеко не таким сентиментальным. Но Накахара помнил. Потому что о многом рассказывал Дазаю, по пути домой размышляя, что бы он сказал или как бы действовал. Иногда представлял, что он не сам по себе, пока гулял в слегка ветреную весеннюю погоду с детьми. Сидел на лавочке, сунув руки в карманы, хмуро смотрел куда-то в траву отсутствующим взглядом, позволяя себе момент слабости. Позволяя себе думать, что именно он собирается рассказывать альфе во время очередного визита. Позволяя себе думать, что он, вообще-то, среди живых, с ними. Просто отошел. В один из таких моментов его однажды вырвал из мыслей возглас малыша Соры, который пришел в восторг от кустов пионов. Омега поддакивал скорее бездумно, сперва замявшись — он почти смог представить, как их отец присаживается рядом и восхищается какими-то сорняками вместе с ними. А детям-то многого и не надо. Только родительского внимания. Чуя возвращал себя на землю довольно быстро. Был более, чем уверен, что в любом случае бы остался с ними на руках сам — не тот Дазай альфа, что станет примерным семьянином. Уютное семейное гнездо — не их история. А в сложившейся ситуации, о которой он вёл речь, альфа наверняка сам бы сожрал этих цветов вместо Соры, а потом бы притворился, что умер — хорош отец, нечего сказать. Чуя порой жалел, что родил от него. Потому что, во-первых, он дурак, а во-вторых дети не заслужили расти в неполной семье. — А что было потом? — С интересом отозвался Сай, после укладываясь головой под столом на колени младшего брата. — Это была самая длительная истерика у Соры, которую я вообще помню. Даже ты его не мог заткнуть, засунув ему руку в рот. — Он до сих пор так делает! — Воскликнул Сора, возмущенно глянув вниз, на развалившегося шатена. Тот мило улыбнулся, жмурясь, а затем положил чужую руку себе на волосы — чеши, мол, массируй, не сиди без дела. Готовься быть рабыней. — Засунь ему в ответ, — спокойно отозвался наловчившийся в воспитании за годы Чуя, а затем поспешно добавил, видя, как заинтересованно выглянул на него Адзисай. — Руку в рот, руку пусть засунет, Сай. Сора взамен лишь шлепнул брата по губам, смеясь, стоило тому ущипнуть в ответ за бок. — А как я прекратил плакать тогда? — Не поверишь, — без особого энтузиазма проговорил рыжий. — Ты мышь увидел на земле. И тут же задёргался, чтобы я тебя отпустил — теперь охота шла на неё. Сай вместе со мной сидел, удивлялся, будто понимал, что происходит что-то странное: у всех дети за игрушками бегают, а мои за мышами. Адзисай звонко рассмеялся. — Именно поэтому у нас появился Баки. — Этот ваш толстяк, — с напускным недовольством проворчал Накахара. — Наш толстяк, который не кусает только тебя, папуля. — Потому что вы его жмякали как резинового. А он тоже живой, вам же не нравится, когда вас тискают. — А ты нас никогда не тискал! — Коё вас тискала. Её подружки. — Но они не ты! Чуя хмыкнул, медленно поднимаясь из-за стола. — Это поправимо. Кто первый?