Привет от нейросетки

             

= 1 =

      Чонгук хочет летать, но Юнги при первой же возможности оборвёт его крылья.       © Sofia White

= 2 =

Чонгук хочет летать, но Юнги при первой же возможности оборвёт его крылья. Чонгук вздохнул и снова взял в руки карточку. Имя Юнги было написано на обратной стороне — все школьники делают так, подписывают свои личные вещи. Чонгук различил надпись — «Eagles». Значит, незнакомец — из Eagles. Он никогда не слышал про такого спортсмена, но, конечно, этого следовало ожидать. Карточка была такая старая, что бумага трескалась и крошилась. Он знал эту классификацию ещё до того, как его перевели в другую школу. Можно было заключить, что Чонгук — белый ангел, который набирает очки в компании двенадцатилетних бандитов. И Чонгуку стало грустно. Это была отличная работа, чёрт возьми. Юнги был просто исключительным парнем. Только у этого ангела не было крыльев.

= 3 =

При третьем броске была попытка отбить мяч, все это прекрасно заметили. Надежда умирает последней. Но, увы, не повезло. — Стайк-аут! С луженой глоткой Намджуна не мог тягаться никто в их городке. Поэтому ребята втайне радовались, что именно он недавно сломал руку и был вынужден занять позицию главного судьи позади кэтчера; а домохозяйки из близлежащих домов каждое утро понедельника не рисковали открывать окна, чтобы не слышать шумной игры местной ребятни. Намджун упер руки в бока, правильно показывать положенные сигналы из-за травмы он не мог, так что просто погромче кричал. На «трибунах» за внешним полем зашептались. За линией аутфилда, вдоль драного забора-сетки были выстроены пустые ящики, на них в то утро расселись младшие ребята, которых вообще никто не приглашал. Но детвора пока вела себя в меру прилично, не мешая старшим и не напрашиваясь в игру, лишь скромно глазея. Зашуршала «скамейка запасных». Запасных в Северной команде было всего двое; бьющими в их городке вообще становились по воле судьбы: те, кому родители дарили биту, автоматически зачислялись на эту позицию. Юнги невольно улыбнулся, когда, отложив в сторону клубную куртку «Eagles», со старой покосившейся скамьи поднялся нетерпеливый мальчишка в новеньких фирменных кроссовках. — А у нас первая замена! — усевшись на излюбленном месте на самой высокой башне из ящиков, Сокджин с улыбкой оглядывал игровую площадку, облокотившись на забор, отделявший их пустырь от одной из главных улиц города. Когда-то здесь собирались строить магазин, но дело это быстро зачахло и местная ребятня нахально пользовалась освободившимся местом, устраивая каждое утро понедельника матчи между Северной и Южной командой. Сам Сокджин играть не любил, но присутствовал неизменно, комментируя игру со своей высокой точки. — Вместо третьего номера выходит знаменитый Дерзкий Бэттер! Дорогие зрители, поприветствуйте Чонгука! Ребята, рассевшиеся на ящиках, охотно заголосили, хлопая. — В этом сезоне Чонгук побил собственный рекорд. Когда-нибудь этот парень будет выходить на поле в форме одного из лучших клубов страны. Спешите взять автограф. А я напоминаю, что сегодня Чонгук играет только четыре иннинга. Среди зрителей прокатилось эхо разочарованных вздохов, тут же переросшее в еще более бурные овации, подкрепленные грохотом и топаньем. Чонгук закинул биту на плечо и пошел вдоль боковой линии к дому. — Кстати, в этом сезоне Чонгуку подарили новенькую биту, сам Чонгук утверждает, что на ней расписался кто-то из бьющих «Eagles», но кто ж ему поверит, — деловито сообщил зрителям Сокджин, те в восторге протянули дружное «Ооо!». — Вы только гляньте, как сверкает новизной эта красавица! Южная команда уже втайне дала ей прозвище — Демоница. Легко догадаться о причинах такого выбора. Зрители одобрительно засмеялись, поддерживая. Чонгук остановился внутри одного из расчерченных на земле квадратов зоны бьющего. — А между тем на тротуаре со стороны улицы появляется патрульный! — Сокджин вскинул руку. — Дорогие зрители, поприветствуем господина полицейского! Ребята с хохотом загомонили и засвистели. Мужчина с мягкой улыбкой отсалютовал машущей из-за сетчатого забора ребятне. — Перерыв окончен, возвращаемся к игре. Чонгук занял позицию внутри зоны и готов к подаче. Ну что, надеюсь, теперь, Юнги, тебе не будет скучно в твоем неровно нарисованном центре поля? Сокджин едва успел поймать мяч, полетевший в него со всего размаху, и пошатнулся на своих ящиках. Ребята, скромно посмеявшиеся с удачной подначки, развеселились пуще прежнего. Зрителями они были благодарными, любую игру принимая с таким восторгом, будто это был финальный матч чемпионата. Разливаться перед такими для Сокджина было сплошным удовольствием, так что он с энтузиазмом заделывался комментатором, хотя это никому и не требовалось. — Неспортивное поведение! — со смехом крикнул Сокджин, возвращая мяч питчеру. Юнги, поймав его, четко дал понять взглядом, что за вторую шуточку можно и на большее нарваться. Намджун только отмахнулся от возмущений. — Тэхён! Утихомирь своего напарника. Впрочем, это обычное дело для нашего Юнги. Все мы помним начало прошлого сезона и то, как сломалась старая бита Чонгука… Ребята на ящиках тихо загоготали, припоминая знатные разборки между командами из-за слишком грубого питчера. Еще пару недель Чонгука так и звали за спиной холёной бестией, как выразился Юнги. Но быстро улеглось, не подходило ему такое прозвище. — Но хватит отвлекаться! Чонгук крепче перехватил биту и слегка пригнулся, когда Юнги поставил опорную ногу на — в самом деле неровный — пятиугольник, заменявший пластину питчера. Веселая улыбка соперника вызвала тихий вздох и легкое разочарование. Чонгук почему-то ждал, что Юнги тоже будет тяжело в это не просто очередное утро понедельника. Но собственная тоска в душе осталась безответной, встретилась лишь с игровым азартом. Никакой грусти. Что это? Искреннее безразличие? Или всё же наигранное спокойствие? Первая подача — мимо страйковой зоны. Такое с Юнги редко случалось. Чонгук даже почти не шевельнулся, только проводил мяч взглядом, пока тот не исчез в закрывшейся ловушке кэтчера. Тэхён подмигнул, сказав что-то одобрительное, но Чонгук даже не слышал. Кивнул с растерянной улыбкой, поняв, что лишь чудо спасло его, заставив на автомате пропустить неудачную подачу. — Вот так новости! — отдавался эхом в сознании голос Сокджина. — Бол, дорогие зрители! Чонгук пытался сосредоточиться на игре, но ничего не выходило. Он думал только о том, что случится всего через пару часов. Скорее всего, он не успеет отыграть даже те несчастных четыре иннинга, о которых сказал Сокджин, уйдет раньше. Ведь в этом году лето для него будет короче на десять дней. Придется уехать, чтобы поступить в новую школу. Новую, отдаленную, частную, престижную и уже ненавистную. Разлучившую с друзьями слишком неожиданно, отобравшую пусть и несколько, но сказочных дней… на которые были большие надежды, которым теперь суждено было кануть в небытие. Голос Намджуна он снова услышал нечетко, как во сне. «В зону вернись, — повторял судья под тихий смех Тэхёна, — в зону». Чонгук кивнул, выравнивая стойку; совсем не получалось думать о бейсболе. Он будет ужасно скучать без друзей. И мамин довод, что всегда можно завести новых, лишь заставлял грустить и злиться еще сильней. Со сколькими ни общайся, настоящих друзей в жизни находится не так уж много. И так хочется быть рядом именно с ними… «Ты не должен цепляться за этих мальчишек, — постоянно повторяла ему мать. — Юнги совершенно другого сорта человек. Только погляди на его семью — сплошь пьяницы да мелкие воришки. Ничего приличного из него не выйдет. Такой друг утянет тебя на дно. У тебя ведь есть мечты, а Юнги при первой же возможности оборвет твои крылья». Слушать подобное было невыносимо больно. Ведь Чонгук видел, какой Юнги на самом деле, знал его лучше родителей и учителей, судивших парня по семье. Юнги был исключительным, и только он по-настоящему верил в мечту Чонгука, в его талант и огромную любовь к игре… а не в возможность неплохо устроиться и получать приличные деньги благодаря спортивным навыкам. И как же невыносимо обидно было видеть в тот момент холодную усмешку. Неужели мама была права? А как же всё то чудесное, что было за последний год? Юнги таскал его перед школой на набережную потренироваться в бросках вдвоем. Терпеливо помогал с учебой, чтобы родители не запрещали играть с остальными ребятами. Приходил среди ночи в его домик на дереве и часами болтал о пустяках, стоило только посветить фонариком в его окно. И даже зашивал как-то раз ему куртку, чтобы мама не заметила дыр и не догадалась, что Чонгук опять влез в драку. Как всё это можно было просто выкинуть? — Страйк! Чонгук выпрямился, отрешенно глядя себе под ноги. Ему уже не хватало смелости смотреть Юнги в лицо, чувствовал себя преданным и брошенным. А ведь еще пару недель назад был уверен, что никого ближе и вернее у него в жизни не будет. — Соберись, Чонгук! — вопил Джин со своего забора. — Иначе тебя не возьмут в «Eagles»! Разве может человек спокойно принять расставание с лучшим другом? Не должно его терзать и мучить неприятное, тяжелое чувство? Как было, например, с Чонгуком… Его пальцы едва не дрожали, сжимая биту. Хотелось выпустить ее из слабых рук, бессильно упасть на пыльную землю, накрыть голову курткой, спрятаться от всего мира, от всех лишних. Просто спрятаться от душащего страха. Он боялся нового, боялся перемен, боялся, что его забудут те, о ком сам он будет помнить. Вернуться к «дому» вышло как-то случайно. Должно быть, обида подгоняла. Летела пыль из-под ног, шумели ребята-зрители, кричал в восторге Сокджин, пророча приятелю большое будущее. А сердце трепыхалось, билось испуганно, как обезумевшее, не от бега. Болело в груди, словно сжатое безжалостной рукой. — …домой пора! — Он бы и не заметил голос матери, если б ребята не замерли, прислушиваясь. — Скоро выходить, поторопись! Ликование вокруг стихло моментально. Он, замерев вместе с испуганным сердцем, смотрел на свою лежавшую возле зоны биту. Десятки рук пытались крепко обнять, десятки ладоней касались плеч, десятки голосов желали удачи и прощались до скорой встречи. Но Чонгук точно знал, что даже в шумной толпе можно быть глубоко одиноким без кого-то одного-единственного. И он чувствовал себя именно таким, ничьим. Страшное чувство. Особенно, если совсем недавно не верил в него. Это чувство окончательно растворило его в себе на остановке, где он стоял по-настоящему один. Забравшись на свой чемодан, переминаясь с пятки на носок, спрятав руки в карманы. Он один ждал нужного автобуса, попросив мать не провожать. Слушал ветер, любовался проезжающими автомобилями и никак не мог улыбнуться этому городу на прощание. — Эй… бэттер? Чонгук оглянулся через плечо. — Знаю, что ты хотел Джо Ди Маджо, — Тэхён с виноватой улыбкой протянул карточку. — Но эта — лучшая в моей коллекции. — Лу Гериг, — с усталой улыбкой тихо сказал Чонгук, чувствуя, как понемногу его переполняет благодарность и, кажется, тёплое, почти горячее счастье. — Отличный подарок. У меня такой нет. — Мы будем скучать… — Я вернусь на Рождество, — поспешил перебить Чонгук, неловко сползая с пухлого чемодана. — Расскажу про это место… — Да уж придется. Хочу знать, что это за школа, куда я в следующем году поступать буду. Да-да, не смотри так, — рассмеялся Тэхён. — Я договорился с родителями. Так что займи для меня там хорошее местечко. — Тэ! — рассмеялся мальчишка. Сил хватило только крепко обнять, прижавшись сильно-сильно, от всей души. Уткнувшись носом другу в плечо, Чонгук улыбнулся, почувствовав, как сжимают его куртку чужие пальцы. Но сквозь радость так и сочилась ядовитая досада. Чонгук ненавидел себя за мелькнувшую мысль, так грубо по отношению к Тэхёну, но всё же он бы хотел услышать эти слова от другого человека. Вот только семья Юнги не могла позволить себе подобную частную школу, а хороших оценок для зачисления было, увы, маловато. — Я обязательно вернусь и всё расскажу, — пообещал Чонгук, когда подъехал его автобус. — Я скоро вернусь, — крикнул он, когда автобус тяжело тронулся с места, и двери медленно закрылись. — Я к вам вернусь, — повторил тихо, махнув напоследок через окно. Юнги спрятался за угол, прижав карточку к груди. Джо Ди Маджо. Для самого близкого друга было не жалко и такого сокровища. Забыл по рассеянности дома, уж слишком волновался в тот день, пришлось бежать и искать ее в комнате. Хотел отдать, но так и простоял за углом здания, не решившись подойти. Увиденное прощанье показалось уж слишком личным, чтобы мешать. Когда автобус проезжал мимо, Юнги пожалел, что не ушел раньше, что всё еще стоит, прижавшись спиной к кирпичной стене. Чонгук проводил его потухшим взглядом. Как провожал всегда мяч, летящий мимо страйковой зоны. Юнги почти видел, как растворяются без следа белоснежные крылья, которые он всё же неосторожно сломал... как и предвещали все эти не понимающие ничего взрослые. У Юнги не было собственных крыльев, собственной надежды на будущее, всё это время он жил мечтами любимого друга. И, кажется, в этот жаркий летний день для него началась самая тяжелая в жизни осень.