Привет от нейросетки

             

= 1 =

      Почти всякого хорошего мальчика можно сбить с пути истинного глупым словосочетанием: «Да тебе слабо!».       © Нюта Нюта       Получать холод от Юнги стало привычным делом для Чонгука, но мириться с этим ему не хотелось, поэтому однажды он решил дать Мину ещё один шанс с помощью предложения о… разводе.       © Sofia White

= 2 =

      Мину пришлось снова с самого утра заступать на вахту. А Чонгук лежал в своей спальне, смотрел на высокие потолки и вспоминал об отце, думая о его словах, что семейная жизнь — вещь трагическая и глубоко несправедливая. «Жестоко, — думал он, — иметь семью, где счастье не распределяется поровну». И вдруг — лёгкое прикосновение к его руке. Чонгук поднял голову и увидел перед собой лицо Юнги. Тот тихо сказал: «Чон, ты знаешь, я подумал о нас. Этот развод нужен всем, особенно — нашему сыну. Он растет и больше не может не видеть этого. Сейчас или никогда»

= 3 =

первое мая

В кухне было светло, пахло поджаренным помидором и витала атмосфера умиротворения. Но, стоило Чонгуку появиться, всё как-то едва уловимо изменилось. Юнги поджал губы и отвернулся к плите, взбивая яйца для омлета. — Что случилось? — неунывающе спросил Чонгук, подходя к столу и целуя маленького сына в макушку. — Почему ты такой грустный, малыш? — У меня пищевичное отравление, — ответил Бёнчан, не выпуская из ладоней любимый стаканчик с жирафиками, вода в котором явно попахивала лекарством. — Может, пищевое? — Чонгук присел на соседний стул, осматриваясь. В середине стола стояли кукурузные хлопья, хрустящие цветные колечки, пачка молока и ваза с яблоками. Выглядело это как намек. — Нет, пищевичное, — уверенно возразил маленький, но уже очень строгий к уважению его мнения альфа. В свои неполных три года он отлично умел вести переговоры. Юнги усмехнулся. Малыш пошел в него, папин сынуля. — Это «пищевое» и «ежевичное» вместе. Папа думает, что я отравился ежевикой. — Ежевикой? — Да. Это моя любимая ягода, так неприятно из-за нее болеть. Но доктор сказал, что ничего серьезного. — Это хорошо. — Чонгук с улыбкой указал взглядом на стаканчик. Бёнчан поморщился, но допил лекарство. — А еще эльф, который живет у меня в животе, ночью слишком сильно обнял мой мочевой пузырь. Поэтому я и грустный. Из-за него я… опоздал на завтрак, и теперь папа ничего не успевает. А ты уже покушал? — вдруг спросил Бёнчан. — Если ты голоден, я могу приготовить тебе на завтрак хлопья. Хочешь? — Пожалуй, подожду, пока папа приготовит что-нибудь посытнее. — Папа не будет тебя кормить сегодня, — помотал головой Бёнчан, сползая со стула, чтобы отнести стакан в раковину. — Он вообще не хочет тебя видеть. Он думает, что ты сбежал из дома, так что не будет тратить на тебя яйца с помидорами, всё — только мне. — Не додумывай, малыш, — тихо поправил Юнги, выливая яйца на сковороду. Те аппетитно зашипели. — Я сказал просто, что не успеваю приготовить завтрак для нашего гулёны. Только и всего. Пожав плечами, Бёнчан вернулся к столу, крепко обнял отца и сказал:  — Все будет в порядке, не волнуйся. Я сам о тебе позабочусь. Как только папа покормит меня завтраком, я сразу убегу из дома, и ты сможешь забирать себе мою порцию, будешь есть за двоих. — Наш сын пропасть не даст, — рассмеялся Чонгук, усаживая мальчика на колени. — А почему это ты всё еще в пижаме? Разве в садик пускают в пижаме? Не пора ли уже переодеться? — Он всё еще плохо себя чувствует, — вместо сына ответил Юнги. — Тебе придется посидеть с ним сегодня или отвезти к моим родителям, потому что у меня смена, я не смог в последний момент поменяться. — Но я… у меня были планы, я обещал Тэхёну приехать в его студию в десять утра, чтобы помочь с фотосессией… Чонгук перевел на чужую спину растерянный взгляд. Юнги всё так же смотрел лишь на омлет в сковороде, осторожно раскладывая по нему начинку из жареных помидоров. Но даже по спине было видно, насколько дурное у омеги настроение в это утро. Не стоило даже заикаться, всё равно ведь это ничего не изменит… только еще один повод для склок подкинул. — Ах. Ну да. — Юнги наиграно усмехнулся. — Как я сам не подумал, что бегать преданной собачонкой за своим дружком для тебя важнее, чем следить за сыном? А Тэ молодец, пользуется твоей добротой по полной. И недели не прошло с прошлой фотосессии, на которой ты пять часов проторчал, таская его оборудование по всему городу. А он тебе хотя бы заплатил за работу? Нет, конечно. Это же по дружбе. Обычное использование чужого неумения отказывать по дружбе. Тебе ведь слабо сказать «Не в этот раз, Тэ». Как и запомнить, что я просил позвонить вечером. — Прости, Юнги, — выдавил Чонгук со страшным трудом, давя в себе стыд и обиду. Бёнчан обнял его руку, устраивая голову на плече. — Я не мог позвонить, не получалось освободиться, на вчерашнем званом вечере не было возможности. — Да. И правда. На званом вечере обычно нет возможности на пару минут выйти в уборную. — У меня правда не было возможности. — Юнги демонстративно громко загремел контейнерами для еды, выбирая нужный и перебивая чужую речь. — Меня заваливали важными вопросами о ресторане. Я не мог просто сбежать, все бы подумали, что я ухожу от разговора. Наш ресторан сейчас переживает тяжелые времена, вскрылось много проблем, и я как один из директоров должен оставаться максимально открытым, чтобы не сделать хуже. — А второй директор ответить на вопросы во время твоего отсутствия не мог? — Юнги, не нужно, пожалуйста, говорить всего этого. Ты прекрасно знаешь, что именно невовлеченность Хосока и есть причина большей части проблем. Разумеется, я не мог оставить его без присмотра на такой важной встрече. — Я и говорю. Тебе слабо. — Юнги философски пожал плечами. — Как и создать нормальную семью. — Семью? — Чонгук сглотнул подступивший ком. Он привык уже наталкиваться на холод снова и снова, понимал, что у этого есть весомые причины. В последнее время не всё в их паре было ладно, порой начинало казаться, что отношения вот-вот затрещат по швам, и будет уже слишком поздно что-то спасать. Но Чонгук с этим мириться не хотел. Слабо? Нет, ему уж точно не слабо. Чонгук давно себя убедил, что нет ничего, что ему не по плечу в этом мире. И если Юнги вдруг начинает в этом сомневаться… это верный знак серьезных проблем. — Знаешь, Юнги, я много думал о нашей жизни. Особенно — вчера. Вытерпев весь этот шквал подозрений, вопросов и обвинений, еле высидев до конца ужина, я задумался… И понял, что пора уже действовать, пришло время. Я собираюсь подать на развод. — На развод? Юнги переложил рулет в контейнер и спрятал в свою сумку. А после попробовал остывавший на тарелке отварной картофель и, мельком глянув на часы, принялся расстегивать домашнюю рубашку. Ему давно пора было выходить. И какого черта он не разбудил Чонгука, раз ничего не успевает? — Да. Я уверен в этом решении. И уже начал готовиться. — Ммм. Ясно, — сухо ответил Юнги. — Поговорим об этом вечером, когда я вернусь с работы, ладно? А то вдруг к тому времени твой пыл снова поостынет. Пока, малыш. — Омега поставил на стол тарелку с картофелем, ласково поцеловал Бёнчана в лоб, а по Чонгуку лишь скользнул холодным взглядом. — Я буду звонить на перерывах. Если что-то случится, обязательно звоните сами. — Так точно! — с готовностью кивнул Бёнчан. — Пока, папочка! Юнги попрощался и вышел из кухни. Через пару минут хлопнула и входная дверь — Юнги ушел, в доме повисла тишина. Судя по его последним словам, у Чонгука не было варианта отвезти сына к родителям. Что ж… — Почему вы постоянно ругаетесь? — пробормотал Бёнчан, вилкой наламывая картофель на кусочки. — Потому что твой отец — придурок, — вдохнул Чонгук, насыпая себе в миску хлопьев. — И папу это бесит. — Папа сказал, что придурок — плохое слово. — Вот видишь. Даже слова выбирать не умею. — Это трудно, я понимаю. Не всегда знаешь слово, которое хочешь сказать… — Ты просто слишком мало ругательств знаешь, — усмехнулся Чонгук, неспешно заливая хлопья молоком и с некоторой тоской глядя на аппетитный картофель, где-то в глубине души надеясь, что сын, как обычно, не доест свой завтрак. Картофель без всяких добавок он не любил, а вот Гук на голодный желудок умял бы такое с удовольствием. — Я учусь, — рассмеялся Бёнчан. — А что означает «развод»? — Лично я очень надеюсь, что это означает «второй шанс для Чонгука и Юнги». После него всем должно стать намного лучше. — Это как таблеточка? — Как операция. — Фу. Операции это страшно, ты уверен, что хочешь ее сделать? — Да, малыш. Операции, конечно, очень пугают, но иногда без них уже никак нельзя обойтись. И это тот самый случай, когда других путей не осталось. Честно говоря, мне следовало сделать это намного раньше, тогда папа не мучился бы так сильно из-за меня. Чонгук опустил ложку в миску с хлопьями и глянул на часы. Половина девятого. Рановато. После затягивающихся деловых ужинов с родителями обеих семей Хосок никогда не отправлялся по клубам или друзьям, всегда закидывался снотворным и заваливался спать. А спал он мало. Значит, должен был уже проснуться. — Кушай аккуратно, — шепнул Чонгук, вставая. Он пересадил Бёнчана на стул, пригладил растрепанные после сна волосы и достал из кармана свой телефон. — Я пока позвоню кое-кому. — Можно съесть немного твоих хлопьев? — Только одну ложечку, — усмехнулся Чонгук, выходя в коридор. Впервые ему было трудно нажать на «вызов» и впервые он так волновался, видя на экране давно знакомый номер. Сердце замирало, прислушиваясь к гудкам, боялось предстоящего разговора. — Хосок? — начал он, услышав в трубке невнятное мычание. — Хосок, ты сейчас можешь серьезно поговорить? — Чего тебе надо? — грубо ответил омега. — Мы с тобой должны развестись. И как можно скорее. — Прекрасно, — усмехнулся Хосок, чем-то шурша. — Рад знать, что ты наконец решился заговорить об этом. Я соглашусь на развод только при одном условии — пресса должна подумать, что это я подал на развод из-за твоей семьи на стороне. Пальцы сами собой сжались в кулак. Чего-то такого и следовало ожидать от этого муженька. Опасения мести были одной из причин, почему Чонгук слишком долго проявлял слабость и тянул. — Хочешь в честь расставания подарить мне репутацию изменника? Имей в виду, наш с Юнги сын старше, чем наш с тобой брак, так что назвать его плодом моих измен ты не сможешь. — Детка, мне хватит и того, что я буду бедным обманутым ангелочком, не знавшим о другом омеге. А ты можешь хоть с пеной у рта доказывать, что всё это время ни разу не изменял. Это уже мелочи. — Идет. Говори журналистам то, что сочтешь нужным, только дай мне развод. Чонгук сбросил звонок и со злостью пнул свой стоящий рядом с обувной полкой кроссовок. Пара в этом глупом чайничке скопилось столько, что выпустить его, не обжигая всех вокруг, уже было невозможно. Но стоило попробовать. — Ах, точно… Тэхён… Чонгук вдохнул поглубже, успокаиваясь, набрал другой номер и пошел обратно в кухню, проверить, как там у сынишки дела. Дела шли отлично — Бёнчан вовсю пытался спрятать остатки своего картофеля в миске с молоком и хлопьями. Чонгук весь этот день провел с Бёнчаном. Давненько они не оставались так долго вдвоем… уж слишком много работы было в ресторане «Парцифаль» этой весной, когда поползли слухи о взятках для критиков, обзорщиков и поставщиков. Чонгук много времени проводил на работе, часто встречался с журналистами, всеми силами пытаясь отчистить репутацию заведения, в которое вкладывал силы и саму душу. Этот огромный и популярный ресторан, занимавший целый этаж небоскреба, открыли пятнадцать лет назад двое друзей, двое умных и талантливых в любых делах альф. Чон и Чон. Отец Чонгука и отец Хосока. Ресторан «Парцифаль» быстро стал очень модным местом для состоятельной публики, получил известность за границей, а его преданный шеф-повар, начавший как просто один из тысяч неплохих поваров, очень скоро сделал себе имя одного из лучших мастеров страны. Конечно, Чон и Чон не хотели передавать свой бизнес кому попало, надеялись оставить его своим детям. И главной их мечтой была семейная пара — супруги, вместе управляющие роскошным рестораном, что может быть лучше? Чон и Чон договорились о браке и отказывались слушать возражения детей. И вот, примерно три года назад Чонгук и Хосок поженились. Своего рода гостевой брак. Чонгук лишь иногда появлялся в купленной для них квартире, редко виделся с Хосоком, обсуждая только работу. Приходил на семейные встречи, притворяясь смирившимся сыном и ответственным мужем перед родителями. А после возвращался в двухкомнатную съемную квартирку на окраине, где его ждали по-настоящему любимые люди. И так тянулось день за днем, месяц за месяцем… разочарование за разочарованием. В тот вечер, играя с сыном в настольные игры, Чонгук мысленно проклинал и ругал себя. Как он мог так долго быть придурком? Думал, что без этого ресторана не сможет содержать семью, что это его единственный шанс, что притворный брак — пустяк, когда против него настоящая сильная и крепкая любовь. Но почему-то совсем не подумал, что любовь тоже может устать. Уж лучше бы он сразу отказался. Раз родители так и не захотели принять его выбор и его парня, пора было прекратить их слушать и начать жить собственной жизнью. Отец когда-то говорил Чонгуку, что семейная жизнь — вещь трагическая и глубоко несправедливая. Похоже, так оно и было. «Жестоко, — думал он в тот вечер, — печально это, иметь семью, где счастье не делится поровну». Вот только относилось это не к его браку, на который Чонгуку было плевать. А к его настоящей семье. Сколько всего приходилось вынести Юнги, пока Чонгук был счастлив, что может хорошо заработать ради сына? Сколько обид он терпел, пока Чонгук был доволен тем, как здорово притворялся перед всеми вокруг? Сколько раз искал пути, чтобы сбежать из своего осточертевшего болота, пока Чонгук радовался возможности оставаться в высших кругах и поддерживать полезные связи? Уже пару недель Чонгук не мог выкинуть эти мысли из головы. И уже несколько дней всю свою работу он сосредотачивал вовсе не на управлении рестораном. Конечно, это тоже повлияло на состояние дел в «Парцифале», ведь Хосок не больно-то любил вникать в работу, а потому ресторан почти что остался без своих директоров… Но это не имело значения. Сразу после короткого разговора с Хосоком он договорился о новой встрече с родителями, чтобы объяснить им, что уходит из ресторана. Через пару дней у него не останется ничего общего с этой историей. А вечером его разбудило осторожное прикосновение к руке. Открыв глаза, Чонгук перевел затуманенный взгляд с высокого потолка на лицо Юнги. Омега сидел на краю кровати и улыбался, осматривая дрыхнущую в обнимку парочку. — Привет, — шепнул Юнги, мягко целуя его в щеку. — Как вы тут? — Отлично. Чонгук потер глаза и осторожно сел в постели, стараясь не разбудить сына. Малыш перевернулся на другой бок и крепко обнял подушку. Чонгук спустил ноги на пол и потянулся, разминая затекшие плечи. — Ему лучше? — Да. Похоже, уже всё отлично. Говорит, что больше не тошнит. — Надеюсь, не кормил его сладостями? — Только овощи на пару, рисовая каша и бананы. Диета для маленьких страдальцев, не помнящих, что ручки и ягодки перед едой нужно хорошенько помыть. — Помыть? Он тебе признался? — Юнги вздохнул, всплеснув руками. — Так и знал, что он грязную таскал из холодильника. На минуту ничего оставить без присмотра нельзя, не помыв… — Ты же знаешь, как он любит ежевику. Не смог утерпеть. Но ведь главное, что он уже в полном порядке. Ты-то как? Устал? Юнги снял очки, откладывая на столик у кровати. А после встал, кивнув на дверь. Чонгук всё понял, укрыл сына одеялом, осторожно встал с кровати и вышел из спальни. — Знаешь, Гук, — начал Юнги, сразу принявшись собирать ужин на стол. — Я весь день думал сегодня о твоих словах. Прости за это утро… но я тоже решил, что пора действовать. Гук, этот развод нужен всем нам, особенно — Бёнчану. Он растет и больше не может не видеть того, что творится, он задает вопросы. Он не понимает, почему у других детей папа не уходит ночевать к какому-то другому омеге. Пора уже прекратить. Сейчас или никогда. И, если ты отступишься после своего обещания, я буду действовать один. Должно быть, ему огромного труда стоило собраться и сказать всё это. Чонгук знал, как сильно Юнги любит его. Понимал, как больно будет расставаться. А потому восхищался омегой, который, в отличие от него, сумел решить и сразу сделать. — Я уже сказал Хосоку, он согласился развестись. — Согласился? — У него тоже есть любимый альфа, — пожал плечами Чонгук, глядя на внезапно появившуюся на столе бутылку легкого вина и пару упаковок с готовыми блюдами из забегаловки. — И «Парцифаль» этот ему осточертел уже давно. Завтра я объясню всё родителям, и тогда… они назовут меня ничтожеством, велят никогда больше не появляться на пороге их дома и навсегда освободят от этой каторги. Уже послезавтра всё будет совсем иначе. — Вот как, — улыбнулся Юнги присаживаясь и разливая вино по двум кружкам с медвежатами. — Значит, уже послезавтра мы не сможем позволить себе эту квартиру и садик, куда ходит Бёнчан? — Похоже, что так. — Куки… Я счастлив слышать это. — Юнги потянулся к нему через стол, и Чонгук тут же пригнулся, позволяя поцеловать себя. — Мы наконец-то переедем куда-нибудь в жопу мира, в глухую дыру, где будем счастливо бомжевать? — Да, — веселился Чонгук. — К твоим родителям, например. Чтобы ютиться впятером и с огромной псиной в двух комнатках. Я устроюсь в ближайший минимаркет, ты будешь ковыряться на огородике отца и сам учить Бёнчана всему до самой школы. Разве не мечта? — Мечта. — Юнги снова сел и всё с той же нежной улыбкой хлебнул вина, чуть поморщившись. — Ну и кислятина… как будто уже забомжевал и самое дешевое купил. Ужас. Ладно, а если серьезно, чем ты теперь хочешь заниматься, раз уж бросаешь ресторан? — Если серьезно, то у меня есть один план. Но потребуется твоя помощь. — Что угодно, милый… кроме убийств, само собой, после родов я как-то, знаешь, побаиваюсь вида крови. — Фу, блин… — Чонгук вскинул брови и рассмеялся, тут же прикрыв рот ладонью, боясь, не разбудил ли спящего в соседней комнате сына. — Нет, у меня не настолько простой и прямолинейный план. Придется потрудиться чуточку больше. — Ограбить кого-то? — Еще больше. — Окей, выкладывай уже, планировщик.

первое июня

С разводом проблем не возникло. А вот дела в ресторане пришлось закончить как следует. Разумеется, родители разозлились. Оба были в бешенстве из-за заявления детей, отказавшихся и дальше подчиняться их воле. Чонгук снова и снова выслушивал, что омега-деревенщина сбивает его с пути истинного. Но всё же отцы в итоге сошлись во мнении, что так для ресторана даже лучше, а то два балбеса его уже чуть было не сгубили… Они нашли нового человека и хорошенько приглядывали за ним, обучая всем тонкостям. И вскоре Хосок с Чонгуком смогли выбросить из своих жизней даже мысли о «Парцифале». В первый день июня Чонгук наконец мог уверенно сказать, что начал новую жизнь. Три этажа хорошо знакомых ступенек в оставляемом навсегда доме, асфальт перрона, бетонный тротуар окраинной улочки в пригороде — маленькие шаги его собственного пути. Общего пути с тем, кто с этого дня официально был его новым мужем. И пусть даже пока этот путь и правда вел их в дом родителей Юнги, совсем скоро всё должно было окончательно наладиться. — Господин Ю звонил, — сказал Чонгук, догоняя мужа и забирая Бёнчана, дремавшего у него на руках. Малыш фыркнул и крепко обнял отца за шею, не желая просыпаться. Целый час в электричке очень его утомил. — Сказал, что мы можем прийти сегодня, его сосед впустит нас посмотреть дом. И — та-да-дам! — он заверил, что не собирается поднимать плату для нас, просит всё так же, как и в прошлом году. — Ох, — облеченно вздохнул Юнги, доставая телефон, чтобы проверить заметки календаре. — Я ужасно боялся, что он загнет цену, сейчас все вокруг только и говорят, что цены взлетают, плата должна тоже расти. А когда он сам вернется из плавания? — Через три дня. — Отлично, мы успеем перенести от родителей все вещи и хорошенько устроиться. — Ты уже на сто процентов уверен, что мы снимем этот домик? — улыбнулся Чонгук, чуть не свернув на перекрестке не в ту сторону. Юнги преспокойно цапнул его за капюшон. — А ты, что ли, не уверен? Кажется, у нас других вариантов-то и нет, кроме этого и дома моих родителей. Раз ты настаиваешь на том, чтобы жить отдельно… — Ты же сам понимаешь, — мрачно ответил Чонгук, — если будем жить с родителями, второго ребенка никогда не заведем. — Я думал, мы второго не плани… — Я не о том, — перебил Чонгук. — Я о процессе, а не о результате. В последнее время мы с тобой маловато общались наедине из-за всех этих проблем. Хотелось бы наверстать упущенное. Юнги с улыбкой оглянулся на него через плечо и поправил лямки рюкзака. Полуденное солнце припекало и слепило. Непривычно тихие улочки расслабляли своим покоем. Воздух наполнял запах свежей травы, которую только утром скосили и оставили сохнуть. Всё здесь было не таким, как в большом городе, где они раньше жили. И от этого Чонгук даже не верил, что он — всё еще Чонгук. Как будто просто случайно попал в чьи-то чужие будни… Родители встретили их накрытым столом и распростертыми объятиями, но Чонгук лишь оставил на них сына и тут же утащил Юнги по делам. В тот день он невольно задумывался: он ведь и правда собирался исполнить мечту отца. Отец вечно говорил, что Гук должен управлять рестораном с мужем. И получалось точь-в-точь по его словам, которые, хоть и вызывали отвращение, но на подкорке отпечататься успели. Чонгук долго мечтал бросить то, что ему навязывали. А в итоге… Впрочем. Слова — мелочи. Главное, что суть стала совсем другой, главное — изменившиеся чувства. Ремонт в купленном ими под ресторанчик здании шел полным ходом, придраться оказалось не к чему, так что и задерживаться не пришлось. Чонгук проверил все помещения, едва отштукатуренный зал, полностью готовую кухню, осмотрел ту технику, что уже установили под присмотром господина Мина, пообщался с прорабом и с чистой совестью оставил рабочих заниматься ремонтом дальше. Опасения, что скопленные за время управления рестораном «Парцифаль» деньги вложены в гиблое дело, ушли без следа. Место было чудесным, совсем рядом и с новеньким спальным районом, соединившим пригород с городом, и с частным сектором, где жили все фермеры, управляющие ближайшими фермами в округе. Оставалось лишь хорошенько потрудиться и воспользоваться удачным шансом. Какое-то время Чонгук опасался, что на его бизнесе сразу оставят отпечаток статьи, которые выйдут после развода не самой безызвестной в стране пары, но Хосок рассказал журналистам лишь правду об их браке, одновременно и окончательно выпутавшись из душащих сетей отца благодаря очередной ссоре, и не выставив Чонгука коварным изменником, и умудрившись пресечь слежки и надоедания, которые непременно появились бы, откажись он комментировать произошедшее. Всё было рассказано и спокойно забыто. Репутация спасена. Ресторанчик мог смело готовиться к открытию. Да и осмотр дома прошел лучше некуда. Дом господина Ю был в отличном состоянии, просторная гостиная с кухней, ванная с новенькой плиткой, две небольшие комнаты на втором этаже. И, хотя территория была совсем уж крохотной, их всё устраивало. Так что принесенный соседом контракт подписали в тот же день, без лишних сомнений и метаний, и к четырем часам они уже считали, что у них теперь снова есть дом. Пусть не собственный, а съемный, пусть и правда в жопе мира, пусть пока еще почти пустой… но дом, где можно расслабиться и побыть наедине. — Красота, — улыбнулся Чонгук. Последние минут пять он стоял у открытой двери на балкон и без конца восхищенно вздыхал, любуясь видом на прекрасный соседский сад. — Ну что, теперь ты спокоен? — Юнги глянул на мужа из-под черной панамы. Он звездочкой лежал прямо на голом на полу и просто слушал музыку. — Отпустило? — Еще как. Я предчувствую удачу. Подумать только, сегодня у нас дважды спросили про этот ресторанчик. Люди очень ждут, когда уже в этом месте откроется новое заведение. Юнги, да в нас нуждаются! — Да, милый, без тебя тут нормальной жизни нет. — Можешь смеяться, но я докажу тебе, что так оно и есть. Ладно. Когда пойдем за сыном? — Завтра. — Чонгук с удивлением оглянулся на мужа. — Не смотри так. Мы же оставили его не на чужих людей, а на родных дедушек. Можем и отдохнуть. Сам говорил, что мы давненько не общались наедине. Чонгук задвинул створку двери, подошел к мужу и присел рядом, заглядывая в лицо. — Ты вообще помнишь, когда мы в последний раз занимались любовью? — прошептал Юнги, укладывая голову Чонгуку на колени. — Лично я — нет. — Зато Бёнчан помнит. Правда, к счастью, не понимает, чем мы занимались. — О, черт, вспомнил. — Юнги рассмеялся, со стыдом закрывая лицо руками. — Это было… на новогодних праздниках, да? Пять месяцев прошло. Придется постараться, чтобы вспомнить, как это делается. — Ну… — Чонгук пожал плечами. — У меня есть в скрытых папках парочка наших старых видео, если что. Раньше мы ведь были в этом хороши. Хотя, уверен, лично я всё еще хорош. — Не поверю, пока не докажешь на деле. — Докажу. — Чонгук пригладил его мягкие волосы. — Я сегодня очень любвеобильный… И весьма еблеобильный. Юнги сложил руки на груди, притворяясь, что серьезно задумался. Наигранно хмуро посмотрел на часы на своей руке, проверяя время, что-то мыча, а после выдал: — Уговорил. Кто дольше не кончит, дает название нашему ресторанчику. Чонгук со смехом склонился, целуя любимые губы.

первое июля

— А зачем ты уводишь Чонгука из семьи? — Что? — Тэхён изумленно округлил глаза чуть не выронив камеру из рук, и посмотрел на сидящего рядышком малыша. Бёнчан, как обычно, выглядел максимально серьезным. Он сидел за центральным столиком закрытого кафе и, как было велено, вел себя смирно. Но помалкивать уж точно не собирался, а потому готовящемуся к работе фотографу скучать не приходилось. — Что ты имеешь в виду? — Папа говорит, что Чонгук тебе «вечно зачем-то нужен», — пояснил малыш, осторожно разглядывая сменный объектив. — И что из-за этого Чонгуку не до семьи. — Бёнчан! — послышался позади голос Юнги, в котором веселье смешивалось с легким отчаянием. Болтливый ребенок — горе в семье… — Я уже говорил тебе много раз, сынок, со словами нужно быть очень осторожным. Одна маленькая неточность может сильно изменить всю историю. — А что я не так сказал? — Ох… — Юнги выудил из рук мальчика объектив, сложил его в сумку Тэ и втюхал взамен маленькую пачку с соком. — Во-первых, я говорил это про… Хосока. Во-вторых, это было уже слишком давно. А в-третьих, Тэхён, зачем ты уводишь Чонгука из семьи, а? Тэ рассмеялся, получив полушутливый удар свернутым фартуком по плечу. Юнги чудесно смотрелся в форменном белом фартуке, который носил теперь, работая на кухне своего ресторанчика, но в этот день из-за волнения фартук был так измят, что Юнги уже пару раз порывался бежать к родителям, чтобы отгладить его. И, если бы не подоспевший Тэхён, наверное, так и сделал бы… — Прости-прости! — Простым извинением не отделаешься. Ты хоть представляешь, сколько у нас тут было работы перед сегодняшним открытием ресторанчика? А Чонгук трижды за неделю к тебе в город мотался. Найди себе уже другого простачка, чтобы эксплуатировать, этот — мой. — Как скажешь, — лучезарно улыбнулся Тэхён, направляя на хмурого омегу камеру и делая пару снимков. — Я как раз присмотрел себе одного на своих курсах. Можешь больше не волноваться, что муженек от тебя сбежит к такому роскошному альфе, как я. Кстати, поздравляю с открытием ресторана! Юнги лишь хмыкнул, в очередной раз с волнением глянув на часы. До открытия оставался час. На белоснежной кухне всё сверкало чистотой. Светлый зал со стильными столиками уже украсили. Подарки для лотереи упаковали в милые полосатые пакетики. Ведущий для мероприятия готовился в подсобке, повторяя тексты. А холодильник был до отказа забит аппетитными чизкейками со свежей местной ежевикой, ставшими главным сезонным десертом на конец лета. Никакой работы не осталось, кроме как сидеть, ждать и нервничать перед приходом первых гостей… чем они все и занимались с полной ответственностью. — Что значит «эслатировать»? — потряхивая уже опустевшей коробочкой из-под сока, спросил Бёнчан и оглянулся на севшего за соседний столик папу. — Это про что-то про сладости? Или про пилотов? — Эслатировать, — с улыбкой ответил Тэхён, — это когда папа велит тебе расставить все игрушки в комнате по местам, обманывая, что тогда они оживут. — Скорей уж — когда Тэтэ говорит тебе понести его тубус с бумагами, обманывая, что это сделает тебя большим и сильным альфой. — Ух. Взрослые… Ясно. Это значит быть гадом, — покивал Бёнчан и тут же, увидев выражение лица папы, глазки закатил: — Да-да, это плохое слово, я помню. Я не говорю его в приличном обществе. — Вот мы уже и перестали быть приличным обществом, — усмехнулся Юнги, подпирая щеку ладонью. Вышедший из кухни Чонгук подошел к ним, не отрываясь от планшета, где в очередной раз перепроверял какие-то графики, таблицы или письма. — Слышал, милый? — Ну а какое из вас приличное общество? — задумчиво пожал плечами Чонгук. — Научили маленького ребенка таким гадким словечкам, фу. Мне за вас стыдно. — Лицемер! — с театральной укоризной протянул Тэхён. — Волк в овечьей шкуре! — Бе-е-е? — деловито переспросил Чонгук, пряча планшет в карман толстовки. — Бе? Бе-е-е? Тэхён, у тебя уже всё готово, что ли? У нас еще пятьдесят минут до начала, а всё давно готово? Не по плану. Даже не знаю, радоваться или печалиться. — Наслаждайся, милый, — улыбнулся Юнги, ловя и поглаживая его ладонь. — Очень скоро это место станет дико популярно, гости будут приходить толпами, и нам с тобой станет некогда передохнуть. — Точно. Наш сын будет круглые сутки под присмотром родителей, забудет, кто мы такие, и узнает от дедули все-все гадкие словечки, какие только есть в мире. — Да. Вот она, счастливая семейная жизнь моей мечты, — кивнул Юнги. — Чувствуешь? Она пахнет ежевичными пирожными. — И моей горящей пятой точкой, — тихо хмыкнул Чонгук. — Кто мог подумать, что в маленьком ресторанчике в пригороде будет намного сложнее, чем в «Парцифале»! Скорей бы уже… Договорить он не успел — звякнул колокольчик на входной двери. Чонгук тут же бросился с приветливой улыбкой извиняться и объяснять, что ресторан пока еще закрыт. Но пришедший лишь усмехнулся в ответ, обмахиваясь веером и со сдержанным интересом осматривая симпатично обставленный зал. — Хосок? — удивленно выдохнул Чонгук. Юнги нахмурился, стиснув пальцами спинку своего стула. — Ничего так, — покивал омега, расстегивая верхние пуговки на приталенной белоснежной рубашке. — Намного лучше, чем я ожидал. — Что ты здесь делаешь? — Навещаю бывшего мужа. Подумал, что, хотя в браке мы жили как враги, расстаться могли бы друзьями. — Сложив веер, он прошелся по залу, широко улыбнулся и поставил на столик Бёнчана коробку, завернутую в нежную ткань. — Я сомневался, правильно ли запомнил, какая у вашего сына любимая ягода. Но, судя по названию «Ежевика» над входом, не ошибся. Я привез отличный ежевичный мармелад из лучшей кондитерской в городе. Сойдет за знак примирения? — Сойдет, — добродушно усмехнулся Юнги, поднимаясь. — Может… хочешь кофе? — Я пью только латте, — уточнил Хосок. — Ты такое сделаешь? — Сделаю. Я тебе даже котенка на пенке нарисую, если надо. Чонгук проводил уходящих на кухню омег растерянным взглядом, тряхнул головой, прогоняя наваждение, и уселся на освободившееся место Юнги. Бёнчан с интересом оглядывал красиво расписанную коробочку с мармеладом, совершенно не думая о том, как же всё это причудливо. И Чонгук ему чуточку завидовал. Здорово, наверное, не задумывать обо всех странностях мира и людской натуры, не волноваться о проблемах, которые еще только лишь впереди, не мучиться из-за того, что давно позади, а просто наслаждаться. Веселым днем, приятной компанией или любимыми сладостями. Наслаждаться в полную силу. С отдачей. Не растрачиваясь на пустяки. Умение быть взрослым и ответственным — чудесно. Но, если бы взрослые умели чаще оставаться немного детьми… может, мир и правда был бы лучше? Глядя на радующегося отличному подарку Бёнчана, Чонгук не мог не думать об этом. Когда-то отец звал его увлечение поп-музыкой глупостью и ребячеством, после назвал решение начать встречаться с Юнги нелепым и незрелым, а потом заявил, что сбежать от налаженной жизни и открыть ресторанчик в глухомани могло прийти в голову только неразумному детсадовцу. И Чонгук в тот момент понимал, насколько же отец прав. Это были самые детские решения — искренние, чувственные и толкающие к настоящему счастью. Счастью, которое в их маленькой семье наконец делилось на всех поровну. И, пока отец всё продолжал твердить, что Юнги сбивает его с пути истинного, Чонгук думал: если именно так выглядит истинный путь, то он, пожалуй, мечтает, чтобы Юнги никогда-никогда не переставал сбивать его с этого пути.