Привет от нейросетки

= 1 =

= 2 =

= 3 =

Под тенью пятнистой от вязов и старых дубов, В объятьях любовных и нежных душистой сирени, Стоит под ковром изумрудной травы и кустов Площадочка детская с именем «Домик олений». Тут ржавых качелей почти что не слышится скрип, Игрушек, забытых в песочнице, здесь не бывает. Лишь стрекот цикад и над кронами горестный всхлип — Площадка заброшена, ветер над ней завывает. Но всё же подчас доносился ребяческий смех. И маленький альфа Юнги, что живёт по соседству, Завидовал звуку задорных, приятных потех, Завидовал звуку простого счастливого детства. Корпя над тетрадками, ноты прилежно учил, По клавишам старым и жёлтым легко пробегая. Он музыку искренне, долго и сильно любил… Но жизни не чувствовал в жизни, веселья не зная. Про правильный темп забывая, он слушал порой, Как между щелчков метронома доносится голос, Невольно следил за не видимой глазу игрой, И где-то в груди любопытство всё больше кололось. Он целое лето провёл над горой партитур, Надеясь услышать опять переливчатый хохот, Но время порой, согласитесь, спешит чересчур — И вот уже отзвук последнего летнего вздоха. В то утро Юнги не хотел запускать метроном, Сидел перед нотами, лишь тишиной наслаждаясь, И вдруг уловил неразборчивый плачь за окном, От звуков которого сердце тоской наполнялось. Впервые он в голосе этом печаль услыхал, И маленький альфа не смог в стороне оставаться: Пока его дед беззаботно в гостиной дремал, Из дома скользнул и помчался с бедой разбираться. Площадка, казалось, была, как обычно, пуста, Но взглядом внимательным всё хорошо осмотревши, Фигурку увидел в высоких и пышных кустах: Мальчишка — малыш, но волшебное чудо — не меньше! Сидел на земле, утирая слезу за слезой, Коленка разбитая кровью так ярко алела, Ревел чёрной тучкой под чистой небес бирюзой. Должно быть, коленка и правда ужасно болела… Родителей не было рядом — совсем никого, Никто не помог малышу, не пришел успокоить. Юнги осознал, что на подвиг готов для него: «Добро нас спасает», — уж это успел он усвоить. Юнги обернулся и тут же в избу побежал, Тянуть не хотел, в его помощи срочно нуждались. Он знал уж давно, где пакетик с лекарством лежал, И ноги как будто бы сами обратно помчались. Он робко шагнул из-за горки, рукою махнул, Мальчишка тихонько шмыгнул раскрасневшимся носом. — Привет, — улыбнулся Юнги и рюкзак расстегнул, Принялся коленку лечить без ненужных вопросов. Малыш наблюдал из-под чёрных и мокрых ресниц, Ладошками стискивал краешек старой рубахи. Под шелест листвы и под звонкое пение птиц Юнги прогонял все наивные детские страхи. — Откуда ты здесь? Почему ты гуляешь один? Неужто родители впрямь в этот лес отпускают? — Всегда я сюда лишь с собой поиграть приходил… — Ответил мальчишка, оленьи глаза опуская. — Я дух этих мест, а у нас не бывает родни, Я создан из ветра и яркого тёплого света. Мы, духи, в лесу с первых дней обитаем одни — С зимы до зимы и от жаркого лета до лета. Юнги усмехнулся, на ножку бинты уложив: — Отец говорит, что волшебных существ не бывает, Что духи лесов — это выдумки, сказки и миф, А он у меня на работе леса изучает. Мальчишка нахмурился, губы сурово надул: — Но я существую, не выдумка ведь, посмотри-ка! Он вдруг головою лохматой легонько тряхнул — Юнги не сдержал изумлённого тихого вскрика. Над ку́дрями чёрными в пару секунд проросли, Оленьи изящные крепкие веточки-рожки, Клематисом розовым, точно венком, зацвели, Плющом обросли вперемешку с душистым горошком. И в ясных глазах отразились, как в глади озёр, Густые дубравы, высокие, стройные ели, Луга заливные, вершины седеющих гор… Площадочка с горкой и ржавые эти качели. — Я рад нашей встрече, привет. Моё имя — Чонгук. Я часто гуляю на этой забытой площадке. И если тебе по душе будет сказочный друг, Мы можем немного сыграть в догонялки и прятки. Бесспорно: рогатый малыш — не совсем человек. Юнги улыбнулся. Что духи лесные, что люди. Он много встречал симпатичных и милых омег, Но раньше не думал, что вскоре кого-то полюбит. Ладошку подав, улыбнулся чудесный олень. — Юнги, — тот ответил, пожав аккуратную ручку, И понял, что жизнь навсегда изменил этот день — К скале одинокой прибило жемчужную тучку. Он часто ходил после школы в ближайший лесок, Сбегал от присмотра дедули с его пианино, Чтоб с другом волшебным остаться хотя б на часок В мирке для других непонятном, далеком, незримом. И в кои-то веки почувствовал, что это — жить. Чонгук был чудны́м и совсем не похожим на прочих. Он утром вставал, чтоб до школы Юнги проводить, Стучался в окошко с совою в руках среди ночи. В суровую стужу декабрьских первых деньков Клубникой его угощал, исполняя желанья, Дарил в день рожденья живых голубых светлячков, Букеты цветов лопуха приносил на свиданья. — Скажи, — любопытствовал дух, — а бывает ли так, Что всё, что бы в мыслях твоих каждый день ни вертелось, Кому-то ты можешь открыть, не скрываясь никак? — Бывает, — Юнги отвечал, — мне бы очень хотелось. Отец заблуждался, не веря, что духи здесь есть. Теперь я уверен, что всё в этом мире бывает. Чудес по соседству с обыденным — просто не счесть, Хоть редко счастливец какой волшебство повстречает. Но это не значит, что магии нет за углом, Она не любому прохвосту на зов отвечает. И знай — ты всегда можешь смело сказать мне о том, Что мысли и чувства твои в этот раз занимает. Чонгук улыбался, его принимая ответ. В оленьих глазах отражались в такие мгновенья Не леса простор или солнечный ласковый свет, А верность без всяких границ и следа сожаленья. За днями тянулись недели, летели года, Но двое всё так же частенько, забывшись, сидели, Не думая даже спешить по делам никуда, В объятьях любовных и нежных, под тенью сирени. Чонгук обожал иногда приходить под окно, Садиться под пышной калиной у самой опушки, Следить за фигуркою там, за оконным стеклом, И музыку слушать, что льется из старой избушки. Но дни пробегали, года исчезали в былом, Чонгук замечал, как меняется мир человечий. И знал, что не будет всегда он под этим окном — Момент расставанья приходит за каждою встречей. Ведь люди не могут, как духи, блуждать по лесам, Их жизни намного сложнее вечерних свиданий. Чонгук не хотел быть тяжелой обузой мечтам — И выходом правильным был поцелуй на прощанье. В назначенный час, на закате, под ветками ив Он ждал и с тревогой на сердце заламывал руки. Весь лес в этот день без Юнги был так пуст, молчалив, Что пыткой казались мгновенья недолгой разлуки. — Скажи, — вдруг услышал, — ты знаешь, бывает ли так, Что всё, что бы в жизни твоей каждый день ни творилось, Готов без раздумий отдать за какой-то пятак, Раз это с любимым оленем вдвоём не делилось? — Не знаю, — ответил Чонгук и повёл головой. — Но слышал однажды от славного умного парня, Что всё приключится. Но будет ли это с тобой… — …решают твой вложенный труд, твои пыл и старанье. — Юнги опустился на берег спокойной реки, По рожкам провёл аккуратно холодной ладонью. — Секунды разлуки для нас будут так нелегки, Когда я был счастлив один? Я уже и не помню. Я знаю, о чем ты сказать не решался порой, Я слышу отчаянья шепот в твоём «До свиданья». Ты должен понять — никогда я не буду собой Без рядом идущего в ногу чудного созданья. О сцене мечтали всё время лишь дед и отец, А я дорожу красотой, обаяньем мелодий. Мне слава претит, мне не нужен роскошный дворец, Мне больше избушка в лесу для работы подходит. — Ты знаешь, — с улыбкой шепнул, зарумянившись, дух, — Есть вещи чудны́е, случаются редко, не с каждым. К примеру, бывает порой, что желания двух В желанье единое крепко сплетутся однажды. И, если ты твердо решил никуда не бежать, Я сделаю всё, чтобы ты не жалел, что остался, Чтоб в омуте нашем царила всегда благодать, И чтобы всю жизнь ты так солнечно мне улыбался. Всё тянутся дни и недели, проходят года, Меняется всё, если даже порой незаметно, Как ширится русло реки, как растут города, Как осенью мокрой сменяется жаркое лето. Под тенью пятнистой от вязов и старых дубов Гуляют частенько олень с малышом-непоседой И в первые детские рожки охапки цветов Вплетают подобно венку за весёлой беседой. И в дом на опушке под вечер неспешно бредут, Где слышится музыка — душу ласкает, лелеет, В подарок опять своему музыканту несут Букет из цветов лопуха, хризантем и кипрея.