Привет от нейросетки

             

= 1 =

      Юнги страдал и медленно умирал, ведь Чонгук снова с другим.       © While I breathe I hope       Я ленивый, значит, скорее добрый, чем злой. Злым быть хлопотно…       © Нюта Нюта

= 2 =

      «Вот же мудила шаловливый», — говорил Юнги, когда становилось особенно плохо. Он совсем не стыдился своего состояния, говоря: «Ничего уже не хочу, а то снова вырвет». Но факт оставался фактом, так что он пил. Иногда, правда, его начинало рвать прямо в кресле. Он в таких случаях вставал и шел в ванную, хотя это и было хлопотно. Иногда Чонгук приходил к Юнги в его комнату, садился рядом и начинал петь. Юнги бормотал: «Уйди, пожалуйста, это хлопотно. Уйди». Но Чон не уходил. Так они и жили, и никто не догадывался, что происходит на самом деле.

= 3 =

Рвется вся грудь от тоски… Боже! куда мне деваться? Всё васильки, васильки… Как они смеют смеяться? «Сумасшедший» А.Н. Апухтин

              Уже давненько в общаге группы было тихо и спокойно, не происходило ничего ужасного: то ли бантаны успели вырасти из непоседливых детских штанишек, то ли оказались завалены работой, то ли наконец разобрались в собственных жизнях и чувствах. Впрочем, в последнее никто из них особенно не верил. Так что все ждали какого-то подвоха от вечеринки по поводу… по поводу… хотя в наличие поводов у их вечеринок бантаны тоже не верили. Это была просто возможность собраться вместе и насладиться общением. Всем вместе, а не как обычно. Вот прям всем-всем семерым вместе, да. Когда наконец Юнги соизволил выползти из своей студии и присоединиться, Сокджин разрешил открывать алкоголь и начать расслабляться по полной. Оставался только Чонгук, но он вечно последним в общагу приезжал, все давно привыкли и относились к нему, как к птичке в кормушке за окном: прилетит — здорово, не прилетит — что ж, дикое создание любит свободу. Когда в гомоне прочей болтовни, Чимин бросил: «Гукки написал, не приедет, он на свидании», Хосок сразу напрягся, переводя взгляд на Юнги. Тот как будто совсем не изменился в лице, но придержал горлышко бутылки, заставив Тэ налить ему полный стакан бурбона до самых краев. Хосок очень старался запихнуть в друга хоть кусочек жареной курочки, потому что знал — Юнги еще не ел со вчерашнего вечера. Но Юнги упорно игнорировал закуски и только попивал с видом самого уставшего от жизни человека в мире. А когда часам к одиннадцати, в самый разгар спора о том, во что дальше играть, Чонгук всё же заявился, большинство сначала обрадовались, что всё же смогли собраться полным составом. Но тут же плюнули и вернулись к спору. Он лишь взял что-то из своей комнаты и сказал пару фраз, с весельем оглядев беспорядок на столе в гостиной. А потом из коридора послышался незнакомый голос, окликнувший его, и Чонгук без промедления смотался. Юнги, и глазом не моргнув, залпом опрокинул в себя оставшуюся половину стакана — Хосок скривился как будто вместо него. — Кто-нибудь что-нибудь знает о новом парне Чонгука? — протянул Намджун, утаскивая себе пачку сушеных кальмаров и с увлечением разглядывая карточки для какой-то новой игры. — Я ничего не выудил, кроме имени. — Я даже не знал, что он снова с кем-то встречается, — рассмеялся Сокджин, открывая себе еще одно пиво. — Почти полгода прошло с прошлого романа, я и забыл, что он у нас тоже мужик с потребностями! — Да на него просто родители давят, — вдруг сказал Тэхён, вздыхая с сочувствием. — Говорят, что нельзя посвящать себя только работе, даже творческой. Нужно и личную жизнь налаживать. Гук не хочет с ними скандалить, поэтому просто нашел себе неплохого парня, чтобы родители отстали, ничего серьезного. Гук говорит, он вообще кого-то другого любит. Правда, не признается, кого именно. Юнги скривился, зажал рот ладонью, но встать и дойти до ванной уже не успел. Все смолкли, осталась лишь заводная музыка из колонок. Бурбонная лужа с белыми и зелеными ошметками стала быстро впитываться в ковер, как будто понимая стыд создателя, тоже желающего провалиться сквозь землю. — Еееее! — рассмеялся Чимин, вскидывая руки, как будто ликуя. — Без блюющего Юнги вечеринка не вечеринка! — Простите… слишком резко накрыло, я сейчас уберу… — Не парься, дурила, — перебил его Сокджин, не давая опуститься на колени, — я сам всё быстренько сделаю. Лучше себя в порядок приведи. Хоби, отведи его в ванную, пожалуйста. Юнги стиснул испачканные пальцы и неуверенно побрел прочь из гостиной. Если б не Хосок, так и не попал бы в дверь, наверное. А уж тем более — не смог бы нормально умыться и толстовку переодеть. И вовсе не в бурбоне было дело. В ханахаки. Цветы травили его куда сильнее, алкоголь же наоборот помогал быстро и почти легко выжечь стремительно прорастающие лилии в желудке. Это было что-то вроде народного средства от болезни. Те, у кого цветы прорастали в легких, курили разную тяжелую дрянь, те, у кого, как у Юнги, страдал желудок, прикладывались к стакану. Это помогало намного быстрее таблеток и даже уколов. Так что с острыми и резкими приступами цветения из-за вспышек ревности Юнги предпочитал бороться бурбоном или крепким соджу, а не лекарствами, которыми был забит нижний ящик его стола. — Ну как ты тут? — тихо спросил Сокджин, заглядывая в ванную. Сидящий прямо на полу и облокотившийся на бортик ванны Юнги поднял слегка мутный взгляд. — Эй, друг, мы не заказывали цветочную настойку, зачем же ты так? — Я? — горько усмехнулся Юнги, позволяя Хосоку промокнуть вспотевшую шею влажным полотенцем. — Всё этот… мудила… — Ох. Да почему ты злой-то такой? — Я не злой, это слишком хлопотно. Я добрый, просто грубый иногда. Когда кто-то становится мудилой. — Тебе же сказали — на него просто родители давят. — На меня тоже много кто давит, но я всем подряд не уступаю, когда дело касается важных частей моей жизни. К тому же, если ты не заметил, мне еще сказали, что есть кто-то, кого он любит. Так что мудила. В первую очередь — по отношению к самому себе. Встречаться с кем-то, пока влюблен в другого? Я был о нем лучшего мнения. — Тьфу, разошелся, — покачал головой Сокджин. — Ладно, скажу остальным, что вы пошли отдыхать. Юнги вздохнул, глядя на светлый кафель. Конечно, Джин был прав, не имел он права так говорить о младшеньком, насколько б неправильным ни считал подобное поведение. И всё же эмоции брали верх. — Поговори ты с ним уже. Скажи прямо. — Я пробовал, — скривился Юнги, пытаясь наскрести в подрагивающем теле хоть немного сил, чтобы подняться и уйти в свою комнату. — Не ладится с этим. — Потому что нужно нормально поговорить, а не промямлить пару слов, когда он напьется в хлам и перестанет соображать. Как так можно? Не заставляй меня смотреть, как ты умираешь! Юнги сморщил нос и недовольно глянул на друга. У того аж слезы в глазах стояли. — Да не ной ты, истерик. Я умираю не больше, чем ты сам, каждый человек к этому идет, увы, я тоже. Но не всё так безнадежно, не ломай трагедию. — Ну тебя. — Хосок отложил полотенце и встал с пола, упирая руки в бока. — У тебя лекарства-то есть? — Конечно, есть. Еще бы у Юнги их не было. Он ведь еще во времена стажерства, с первых минут знакомства с мальчишкой понял, что предстоят тяжелые пара месяцев… который неожиданно растянулись в несколько лет. Ну кто ж знал, что группа не загнется после первых же нескольких клипов, что Чонгук будет хорошеть день ото дня, что Юнги так и не встретит никого другого, кто был бы ему хоть вполовину так же симпатичен. И вот, еще недавно он был шестнадцатилетним школьником, которому поставили чудовищный диагноз, но который совершенно не боялся слов «хроническое ханахаки», «цветение» или «смерть», так как не верил, что способен влюбиться. А теперь стал двадцатишестилетним мужиком, который трижды в день тайком от друзей пьет таблетки и каждый раз фонтанирует чертовыми лилиями, когда слышит, что его макнэ снова с кем-то сошелся. И, пока другие придумывали красивые признания, сочиняли любимым стихи, одаривали игрушками или украшениями, стояли с бумбоксами под окном, он заблёвывал рубашки Гука, если не повезет. А если повезет, просто сбегал от разговоров, запираясь в ванной и стараясь побороть тошноту, вызванную токсинами лилий. Сам он давно уже относился к этому с легкостью и юмором. Двадцать первый век на дворе, люди научились до глубокой старости доживать с ханахаки, просто правильно выстраивая свои будни и принимая лекарства. И он тоже мог. Но Хосока с Джином почему-то напрягало, что с каждый годом показатель зарощенности повышался. Это значило всего лишь, что в стенках желудка становилось больше неудаляемых корней, и что во время приступов распускалось больше лилий. Всего-то на одну лилию больше с каждым годом. Мелочи. Не в мозгу ведь. В таких безнадежных случаях помогали только срочные операции. Да и не в сердце, этим несчастным тоже туго приходилось, лишь внутривенные инъекции спасали от приступов. У Юнги же всё было вполне нормально. За исключением странной репутации среди знакомых… — Вернешься в гостиную? — спросил Хосок, подавая ему руки, чтобы помочь встать. Юнги с трудом поднялся на ноги и выпрямился. — Или к себе пойдешь? — К себе. Не хочу ничего. — Ничего так ничего. Но миску риса с супом я тебе всё же принесу. Юнги только кивнул и тут же вышел. Ему пора было укладываться в постель на любимый «безопасный» левый бок, включать в наушниках песенки из детских мультяшек и с упоением заниматься самобичеванием. За почти полгода перерыва он успел отвыкнуть от таких резких и сильных приступов. Но, как говорится, хорошенького понемножку. Пора уже не способному признаться в любви ничтожеству возвращаться к положенным размышлениям о собственной ничтожности.               «Он — золотой мальчик. Он на божество похож, сексуальность во плоти, — вечно твердит Юнги, не желая даже слушать друзей. — А я кто? Да меня как будто сковородкой по лицу ударили. Я ему не пара, такие разные не могут быть вместе». «Он — гений, настоящий творец, будоражащий сердца, — постоянно повторял Чонгук на все вопросы Чимина. — Подобные мне не должны тратить на себя время гениев. Я просто певец и танцор. Я на земле живу и всё равно не дотянусь до его небес…»               — Ну и что это ты тут делаешь? Юнги вздохнул, уселся на край кровати и пожал плечами. Подобные вопросы самому себе задавать — дурной признак, наверное. Но задуматься об этом стоило. Он хотел разузнать что-нибудь про нового парня Гука, но что именно и как, сам не представлял. Да и времени в детектива играть не имелось. Они должны были все вместе ехать на съемки, остальные ребята уже вышли на улицу и ждали только его. А он, как воришка-идиот, уже одетый и с рюкзаком, в панике шарился по чужой комнате, не в состоянии найти хоть что-нибудь полезное… пока не шибануло по затылку мыслью, что это уже свинство. Рыться в личных вещах? Нет, добрые хёны так себя не ведут. Может, он и правда злой, раз готов побороть лень и влезть в чужие тайны ради собственного любопытства? Настроение скоропостижно сдохло, и очередная волна уныния ласково обняла за плечи, как любящая сестренка, очень соскучившаяся, пока брат занимался делами. От души надавав себе по щекам, Юнги резко встал и собирался уже уходить, но вдруг заметил, что шнурок на кроссовке развязан. Наклонился и тут же скривился — на голову посыпались вещи из расстегнутого рюкзака, стуча по столику и полу. На поминки настроения подтянулась сестричка-раздражение, которая вечно заставляла руки трястись, а мысли путаться. — Давай, Юнги, — ворчал он, суматошно собирая свои манатки, — устрой погром в комнате донсена, спались, что ты рылся в его вещах, выслушивай потом от Чимина, что даже он раньше собрался. Это ведь именно то, что тебе нужно для поднятия духа. Взяв в руки беленькую баночку с незатейливой надписью «Нецветин» на этикетке, он нахмурился, потряс, прислушиваясь, и с удивлением открутил крышку, чтобы заглянуть внутрь. Осталась всего треть беленьких драже. — И когда вы только улететь успели?.. — вздохнул Юнги, пряча баночку во внутренний карман рюкзака на замке, чтобы никто даже случайно не увидел. — Сам за собой не успеваю. — Юнги! — раздалось откуда-то из прихожей. — Чего ты там застрял?! Он спешно затолкал в рюкзак последние сопливчики-платочки и вылетел из чужой комнаты, ломанувшись в собственную быстрее пули. Только дверь чуть хлопнула. Намджун выглянул из-за угла, удивленно посмотрел на странно покачивающую листьями высокую хамедорею у стены и нахмурился. Зачем устраивать сквозняки, если у них в общаге прекрасный кондишн? — Юнги! Мы уже… Дальняя правая дверь открылась, Юнги вышел, как обычно, весь из себя умиротворенный, отстраненный, занятый лишь музыкой в наушниках и ни о чем не волнующийся, пока остальные нервно секунды отсчитывают, дожидаясь его в машинах. — О, Джун. Заметил, что телефон свой забыл, да? — улыбнулся Юнги, проходя мимо. — Он на комоде, если что. — Забыл? — Намджун охнул, не веря своим ушам. — Это ты его стащил и спрятал, да? Хотел, чтобы в итоге я был последним? Злой ты, Юнги. — Я не злой, я слишком ленив для такого. Юнги подмигнул на прощание и спрятался за углом. А ведь и правда повезло ему, что так всё сложилось, забытый Намджуном телефон отведет от него всеобщий гнев, — думал Юнги, спускаясь по лестнице и всё еще бездумно покачивая головой «в такт» звучащей в наушниках аудиодорожке из случайно включившегося на телефоне видео. И только на крыльце уже сообразил, что именно у него там включилось, когда явно почувствовал накатывающее возбуждение от томных стонов в ушах. — Ясно теперь, почему ты задержался, — усмехнулся стоящий на крыльце Чонгук, заглядывая в экран. — Решил немного снять напряжение перед веселыми играми? — Ага, — буркнул Юнги, спрятав телефон в карман и нахохлившись. — Чтобы не пришлось прерывать съемки в середине, если для нас там твистер приготовили. — Эх, надо было и мне об этом позаботиться. Говорят, там будет вода… текущие по коже капли, обтянутые полупрозрачными мокрыми футболками мускулистые тела, откинутые назад влажные волосы. — Не переживай, у тебя джинсы в такую облипку, что в них ничего лишнего и шевельнуться не сможет. — Не скажи. Не зря в бульварных романах стояк иногда зовут каменным. Знаешь, иной раз так крепко схватывает, что страшно — как бы джинсы не треснули по швам. — К счастью, не знаю, — хмыкнул Юнги, отводя взгляд. Все уже сидели в машинах, только менеджер всё дожидался их двоих и застрявшего где-то Джуна. — В любом случае, с нами тебе такое возбуждение не грозит. — Да если бы, — тихонько вздохнул Чонгук, глянув на зовущего их из машины Тэхёна с какой-то тоской. У Юнги внутри всё оборвалось. — То есть, я имею в виду, что я, ну, ты же знаешь, я очень… легко возбуждаюсь, да. Хах. Не обращай внимания, я еще не до конца проснулся. Чонгук улыбнулся, кивнул, как будто извиняясь за свои слова, и побежал к машине. Юнги поджал губы. Нет, если честно, он вообще-то очень даже представлял себе, что такое этот каменный стояк. И, кажется, что-то такое его и ждало бы в этой поездке, если бы неожиданное озарение не заставило всё безнадежно опуститься. Юнги и раньше подумывал, что Гуку Тэ небезразличен… больше, чем обычный друг. Но раньше это были домыслы, основанные скорее на фантазиях фанатов, так и преследовавших его, стоило только забить в поисковик «Чон Чонгук». Теперь же на них наложились странное поведение и то признание о влюбленности в кого-то другого. И Юнги совсем не понимал, что чувствует. Конечно, он ревновал. Но ведь еще и сочувствовал. Юнги лучше многих понимал, каково это — быть влюбленным в друга и не находить сил ему признаться в своих чувствах. — Юнги? — где-то на середине пути шепнул ему сидящий рядом Хосок, отвлекая от путанных размышлений и фантазий. — Это что это у тебя в штанах такое вертикальное? — Ничего. — Юнги закинул ногу на ногу, оттягивая низ толстовки. — Не обращай внимания. — Опять представлял, как вы с Гуком трахаетесь в его машине? — Нет, конечно. Просто порно смотрел перед выходом. Поэтому и задержался. — Ага. Смотрел порно перед выходом, бросил это дело на середине и сидишь тут теперь, в небеса тычешь. — Хосок демонстративно поднял бровь, да так выразительно, что сразу ясно стало: не меньше недели тренировался перед зеркалом. Подумав об этом, Юнги чуть отклонился, пытаясь в зеркале разглядеть отражение сидящего на переднем кресле Чонгука. Тот вовсю дрых, пользуясь моментом. — Звучит правдоподобно. Что ты вообще делать-то с этим собираешься? Нам тут шоу снимать через пятнадцать минут. — Что делать? — усмехнулся Юнги. — Как обычно, сказать, что у меня проблемы с пищеварением, и уединиться в туалете ненадолго. Пока ни разу не засекли. — Весь стафф его засранцем считает, а он просто заклинатель змей. — Да. Я люблю создавать себе обманчивый образ и скрывать истинную натуру. — Юнги улыбнулся, привычным движением встряхивая и расправляя челку. — Загадочность во плоти. Разве не такие люди притягивают? — Торчащие по полчаса в сортире? Ну да, меня тоже всегда это заводило. — Хосок добродушно похлопал друга по коленке. — Уверен, и у Чонгука тоже это идеальный тип парня. Наверное, так и мечтает найти себе какого-нибудь лапочку, из-за которого будет постоянно бегать в аптеку, но не за презиками, а за слабительным. — У всех разные взгляды на идеальные отношения. — Идеальные отношения? — Сидящий рядом с Хоби Чимин вытащил наушник и наклонился вперед. — Какие интересные темы вы обсуждаете. Я вот давно хотел узнать, Юнги-хён, ты никогда не рассказываешь ничего о своих девушках… Аж любопытно узнать, какие для тебя идеальные отношения? — Я что, уже на съемках интервью для подросткового шоу? — Серьезно. Интересно же, но мы такое обычно не обсуждаем. Что должна делать девушка, чтобы ты чувствовал кайф от отношений? Таскать штанги каждый вечер, хлестать винишко в шкафу, пинать Сокджина, глотать вареные яйца целиком, чтобы не тратить время на пережевывание, вламываться к нему в студию во время эфиров на ви-лайве и периодически трясти за плечо так, будто пытается почки через уши вытряхнуть? Если какая-то девушка так себя начнет вести при нем, Юнги в ужасе сбежит от общения, чтобы не сесть за убийство. — Ну, наверное, она не должна доставлять мне хлопот, должна быть спокойной и не раздражать. — Юнги замолчал, глядя на высунувшегося из-за спинки кресла Чонгука. — Хотя всё это индивидуально, вы же понимаете. — Вообще-то я скорее спрашивал про постель. Что она должна делать в сексе? — А что, у меня обязательно должны быть особенные запросы на эту тему? Пусть делает всё, что умеет. — Оооо! Прям всё? — протянул Чимин, одобрительно кивая. — Всегда знал, что ты у нас в глубине души — ненасытный самец. — Не говори таких вещей. Это звучит отвратительно. — Что именно? «Самец»? Или «ненасытный»? — «Душа». У меня ее нет. И я не хочу слышать, что ты там думаешь о моих предпочтениях, так что вставляй обратно свой наушник и отвали от меня. — Злой ты, хён. — Нет, я ленивый, лень рассуждать о такой ерунде. — Юнги-хён не любит обсуждать личную жизнь, — улыбнулся Чонгук, прекращая этот чуть было не завязавшийся спор. Чимин согласно хмыкнул, пожимая плечами, и снова откинулся на спинку сиденья, доставая из кармана телефон. Чонгук подмигнул смотрящему исподлобья хёну. — Для нас, ненасытных самцов, это — обычное дело.               «Если бы я ему нравился, он бы давно сказал, — говорит Юнги, когда вновь слышит знакомые доводы. — Что вообще может мешать признаться такому смелому, дерзкому и уверенному в себе парню? Гук не трус вроде меня». «Если бы вдруг я ему нравился, он бы мне сказал, — отвечает Чонгук раз за разом, даже слышать не желая странные теории Мини. — Для Юнги ведь ничего невозможного нет, он же — само самообладание, не застеснялся бы, как я».               Жить в городе, где тебя просто обожают сотни тысяч людей, и совсем не чувствовать эту любовь невозможно. Конечно, многие безответно влюбленные скажут вам, что это всё ерунда, если не любит один-единственный, но всё же бантаны умели ценить знаки внимания от поклонников. Даже если те порой немного пугали. И речь не про тонны подарков, приходящих в офис компании. Скорее про толпы поющих именинную песенку людей, перекрывающих движение на ближайших к общаге улицах. Или сбрасываемых во двор с дрона мешках с милыми подбадривающими записочками перед важным событием, которые потом успевают размокнуть под дождем и покрыть газон с дорожками слоем мокрой бумаги. Или то жуткое дерево в форме огромного сердца, увешенное маленькими фоточками Ви. Никто так и не понял, когда и как его умудрились незаметно закопать прямо напротив входа. И очаровательным оно перестало казаться сразу, как только каждый по разу врезался в него, уткнувшись в телефон. Пришлось выкапывать, искать новое место и вызывать мастера, чтобы дорожку снова уложил. И в этот раз Юнги тоже не сразу понял, чем чревато новое любовное послание. Лежа на своей кровати, он смотрел на приоткрытое окно, покрытое сплошным слоем розовой и красной краски. Сердечки, сердечки, сердечки. Всё окно в сердечках. Чья-то любовь готова была спрятать его от мира, закрыть обзор, загородить солнечный свет, лишь бы он видел только ее. Вздохнув, Юнги перевел взгляд с сердечка со своим именем на сердечко «Ты лучший». И невольно задумывался, что вообще такое это «лучший». За что его ценит этот человек? За крутые треки? За интересную болтовню на радио? За снова округлившиеся щечки? Кстати, нужно с ними что-то сделать, а то уже начинают тискать… А главное — останется ли он лучшим для этого фаната, если им доведется познакомиться ближе? «Лучший» весьма непостоянное понятие. И всё же он лежал, обнимал свою подушку, разглядывал эти бесчисленные сердечки и счастливо улыбался. Так приятно было представлять, что это Чонгук для него сделал. Ах, если бы только Чонгук был здесь… Юнги удивленно округлил глаза, уставившись на заползающую в шире открывшееся окошко задницу. Не узнать ее с первого взгляда было нельзя — Юнги ведь много времени провел, пялясь на эти накладные карманы с клепками, ремешками и молниями. — Гук! — зашипел Юнги, проверяя время на своем смартфоне. — Три часа ночи, ты что тут делаешь? Чонгук заполз в комнату целиком, поправил одежду, осматриваясь, и широко улыбнулся. Ну просто невинный ребенок. И плевать, что его застукали лезущим без разрешения в чужую комнату через окно посреди ночи. Мелочи. — Приветик, хён… — Что ты делаешь? — нахмурился Юнги, стараясь держать себя в руках, чтобы не начать раньше времени ругаться из-за обуявшего волнения. Да Чонгук выглядел точь-в-точь как герой романтического фильма, навещающий любимую тайком от родителей. Сердце от тоски крошилось при этой мысли. Его фантазия бурлила и кипела, воображая себе что-то нереальное, романтичное, душа страстно хотела забыться в этих мечтах. Даже ростки лилий в желудке самую каплю вяли от таких нежных чувств. Но разум жестоко напоминал, что это лишь его собственное воображение. — Да еще и в такое время. — Я незаметно возвращаюсь домой. — Чонгук выглянул на улицу, затащил в дом чехол с гитарой и свои кроссовки и снова невинно улыбнулся. — Не хочу через дверь заходить, сигналка маякнет менеджерам, а в моей комнате окно закрыто. — Ясно, — бросил Юнги переворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло повыше. — Забрался? Можешь валить к себе, я никому не скажу. — Хорошо… я… я просто хотел немного посидеть с тобой, если можно. — Я слишком устал. Иди к себе, Гук, нам вставать рано. — Да, знаю. Но я не смогу заснуть, поэтому… — Иди и хотя бы попытайся. — Ладно. — В голосе скользнули обида и разочарование. — Спокойной ночи, хён, прости, что разбудил. — Стой. — Юнги снова оглянулся на парня, всё так и мнущегося у окна. — А ты где был-то в такое время? — Прятался на одной крыше неподалеку. Практиковался в игре на гитаре. — Точно? — нахмурился Юнги, садясь в постели и внимательно осматривая его. В оранжевом свете ночной лампы, наверное, даже Фредди Крюгер выглядит уютнее и милее, а уж Чонгук и вовсе казался сладкой булочкой с румяной корочкой. Подозревать в чем-то эту заюшку казалось кощунством. Но ведь под симпатичной маской часто скрывается нечто ужасное… — А что там за скандалы были днем? Я всё пропустил, никто толком не рассказал. Чонгук моментально напрягся, неосознанно потянувшись ладонью к сгибу локтя. Юнги вздохнул, сел в постели и похлопал по краю, приглашая. Чонгук неуверенно перевел взгляд с окна на дверь, отложил гитару и присел возле кровати, укладывая голову на белую простынь. Юнги тут же с замершим сердцем пригладил жесткие от лака волосы. — Из-за чего всё началось? — спросил он как можно мягче. — Из-за недоразумения, — глухо пробормотал Чонгук. — Они всё неправильно поняли, как обычно, додумали всякой жути и тут же начали скандал. Этот новый менеджер меня бесит, никогда для начала не разберется по-человечески. Сразу набрасывается. — Вот уж точно. Не настолько он крутой профессионал, чтобы приходить в давно сложившийся коллектив и пытаться наводить свои порядки. — Я в офисе толстовку снимал, жарко было. А у футболки рукава короткие. Так он у меня на локтях следы от уколов заметил, сразу кипишь поднял, верещал, что я должен сдать тест на наркотики. Кошмар какой-то! — Чонгук поджал плечи, стискивая пальцами одеяло. — Не понимаю, как остальные-то могли на это повестись, тоже стали про наркоту спрашивать. Я знаю, что они боятся проблем, но нужно же слушать человека, с которым говорите, битый час им объяснял, что это не наркотики и не стероиды. Это всего лишь лекарство, которое мне врачи прописали. — Лекарство? — Юнги ненавязчиво поднял его руку, заставив выпрямиться, и осторожно отодвинул широкий рукав. На сгибе локтя отчетливо виднелись несколько красных пятнышек и небольшой синяк. — Прости, но… неудивительно, что они раскричались. Твой локоть выглядит как салат с баклажаном. Глянь только!.. Вот тут красный томат, здесь как будто зеленая фасоль в стручках, а это вот и баклажан. Чонгук тихо рассмеялся, пряча руку и взгляд отводя. — Обычно уколы я делаю сам. Или Чимин помогает. Тогда всё нормально бывает, поэтому раньше и не замечали. Но в этот раз Тэхёну пришлось. — Узнаю его почерк. Но почему всё так закрутилось-то? Почему никто не знал, что ты уколы делаешь, мы же постоянно проходим осмотры? — Ну. Врачебная тайна, — пожал плечами Чонгук. — О некоторых делах знают только врачи и продюсер. Но теперь-то уж все будут знать, правильно говорят, что тайное рано или поздно становится явным. Юнги вздохнул, но не стал вдаваться в подробности и дотошно расспрашивать. Если Чонгук говорит, что это врачи ему прописали, значит так и было, этот мальчик совершенно врать не умел. И, конечно, он прекрасно понимал желание скрыть проблемы со своим здоровьем. Бывают вещи, о которых каждому встречному не расскажешь… как у самого Юнги с ханахаки, например. Он не хотел бы, чтобы кто-то прознал о такой пикантной болячке. — И из-за этого ты сбежал? — Да. — Парень насупился, явно чувствуя вину. — Мне нужно было распеться и расслабиться. Я знаю, что создал всем проблем. Меня все уже отругали, сообщениями завалили, напомнили, какой я дурак безответственный, и о себе, и о других постоянно забываю. Гнали срочно спать. — Ой, да не слушай их, — улыбнулся Юнги, грубовато подтаскивая парня к себе и заставляя уткнуться носом в грудь. — У этих ребят принято так смотреть на заботу. Понимаешь? Они ведь знают, что тебе нужно хорошенько выспаться, чтобы утром не быть сонным, вот и гонят спать. Не думают, что иногда просто невозможно заставить себя лечь в постель, когда сердце рвет от переживаний… тогда уж лучше посидеть ночью на крыше с гитарой и устать физически, но отдохнуть душой. — Только ты это понимаешь. — Потому что я сам часто не могу лечь спать из-за этого — страшно от мысли, что ночь пройдет, как по щелчку, и тут же начнется тяжелый день. Хочется успеть успокоиться и отвлечься перед ним. — Точно-точно. Уж лучше я посмотрю классный фильм и посплю всего пару часов, чем превращу свои дни в череду неприятных дел и тревожных снов. Юнги улыбнулся, перебирая пахнущие лаком волосы и наслаждаясь моментом. Видеть, как после тяжелого дня Чонгук наконец расслабляется и успокаивается, найдя понимание, было просто волшебно. Чтобы вернуть своей зайке желание улыбаться, он готов был любого убить лопатой и закопать под деревом в форме сердца, но просто тихо остужал парой слов, как обычно, за что вечно слышал «Злой ты, Юнги». И если бы только этих улыбок хватало, чтобы лилии не зацветали снова и снова, он был бы вполне счастлив. — У тебя розовая краска на ухе, — усмехнулся Юнги, снова с удовольствием представляя Чонгука, рисующего на его стекле любовное послание. — Испачкался, пока лез в окно. — Чонгук отстранился, ощупывая скулу и ухо. — Ты в курсе вообще, что оно у тебя размалевано? Что это за эксперименты с дизайном? Не думаешь, что немного непрактично? — Завтра решу, что с этим делать. — Сотрешь? Да, иногда поклонники переходят границы разумного. Думаю, хорошей смывкой легко сотрется без следа. — Думаю, я не буду смывать всё, — покачал головой Юнги. — Оставлю небольшую рамку и некоторые сердечки, чтобы почаще думать о хорошем перед сном. Это же так мило. Буду смотреть на них и мечтать, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я реально с кем-нибудь встречался. Представляешь себе такое?.. — Нет, — неловко усмехнулся Чонгук, смущенно потирая шею. — Раз ты говоришь, что не создан для любви и отношений… — Угу, — покивал Юнги, со вздохом отводя взгляд. — А ведь это мог бы быть не просто поклонник, а любимый человек. Вот это было бы здорово. А может, это и правда кто-то из знакомых и близких сделал. Что скажешь? Не ты это был, художник? — О, хён, для тебя я бы и всю комнату расписал сердечками. Но, сам знаешь, я был сегодня немного занят. Чонгук улыбнулся, будто специально притворяясь самой милой зайкой в мире. — Ладно. Может, сыграешь немного, что ты там сегодня практиковал? Всё равно не сможем оба заснуть еще пару часов. — Если хочешь… — Чонгук потупил взгляд, краснея на глазах. А после тут же подтащил к себе чехол, расстегивая и при этом забавно тараторя: — Знаешь, хён, я посмотрел тот фильм, что ты мне советовал, про рыцарей. Мне он безумно понравился. И он меня очень вдохновил! Я попробовал написать мелодию, которая бы напоминала что-то в таком духе. Немного средневековое, если ты понимаешь… благородное, возвышенное, рыцарское. — Вот как? Кажется, тебе не гитара, а лира нужна. — Не до такой степени аутентичное… — покачал головой Чонгук, удобнее усаживаясь на коврике возле кровати и пристраивая гитару на коленях. — Я ведь пока еще только первые шаги в рыцарство делаю. Юнги улыбнулся, устраиваясь на подушках и растворяясь в звуках осторожно подрагивающих под стертыми до мозолей пальцами струн.               «Если я заговорю с ним о таком, то точно помру, — мотает головой Юнги, и слушать не желая Сокджина, с какого-то хрена уверенного, что всё в жизни можно решить болтовней. — Пойми. Гук не умеет врать. Он прямо скажет, что не любит меня, решив, что лучше уж не мучить обманами… И эти лилии во мне за секунду разрастутся так, что я лопну, как мыльный пузырь, вот увидишь. Кому вообще нужно отмывать со стен ошметки моего желудка?». «Если я заикнусь, всё будет кончено, — с горечью вздыхает Чонгук, не позволяя Чимину себя сбить и уговорить на огромную глупость. — Ты же знаешь, что это вранье, все эти сплетни про его девушек. Он антиромантик. Если узнает, что я влюблен, видеть меня не захочет. Не могу допустить, чтобы из-за этой глупости мне закрыли дверь в его комнату… Он мне свою табличку «Идите на хуй из моей студии» на лоб приклеит».               Во время подготовки к съемкам новых клипов Чонгук пропадал чаще обычного. И от его короткого «На свидании был» у кого-то могло бы рваться на кусочки сердце, но у Юнги скорее желудок сводило снова и снова. И он уже на полном серьезе начал сомневаться каждый раз, когда приходилось уверять Хосока, что всё в норме. А в норме ли? Ведь всё же, медицина медициной, но иногда от ханахаки не спасает никакое лекарство, если человек до отчаяния доходит… Чонгук был свободен. Мог встречаться с кем угодно. И то, как некоего Джунки на почетном посту его парня вдруг сменил какой-то Юнхо… это нормально для молодого юноши, пробующего жизнь на вкус и ищущего себя в этом мире. И даже то, что после еще и Ёнчоль мелькнул. Подумаешь. Пока нет проблем со СМИ, всё в порядке. Хотя Юнги и не представлял себе, когда только Гук с ними всеми знакомиться-то успевает. А ведь работы у них в те дни было выше крыши Lotte World Tower. — Ну что? — присаживаясь на пол, спросил Намджун и осмотрел уставших коллег. — Все в норме? Этот день был тяжелым, они приступили к изучению хореографии. И та оказалась просто адски трудной. За пару часов тренировки Юнги вымотался так, будто неделю не спал и по горам ходил пешком. Даже думать не хотелось о том, что впереди еще три часа такого же кошмара. — Ладно, парни, я понимаю, что все устали и хотят отдохнуть… но, пока у нас часовой перерыв, я хочу обсудить с вами некоторые моменты клипа. Не против? — Прости, Намджун-хён, я должен идти, — и правда виновато улыбнулся Чонгук, уже натягивавший легкую куртку. — Это срочно. Но я постараюсь не задерживаться долго, чтобы тоже поучаствовать, когда вернусь. — Идти? Куда? — Исок будет ждать меня в четыре часа, не могу же я опоздать на свидание. Понимаю, что вы думаете, но я обещал и не хочу в последний момент подводить. В следующий раз клянусь лучше организовывать свое время. Все молча переглянулись. Намджун только плечами пожал, признавая, что перерыв на то и перерыв, чтобы отдохнуть от работы. Чонгук спешно проверил вещи в рюкзаке, закинул телефон в задний карман джинсов и встал. Сидящие в репетиционной парни стали разбирать коробочки с обедами. — Исок? — хмыкнул Юнги, опуская голову и старательно притворяясь, что увлеченно перебирает селки, выбирая что-нибудь для твиттера. — Да. Мой парень. А что? — Нет-нет, ничего. Просто не успел заметить, когда это ты с Ёнчолем расстался. Или вы там втроем встречаетесь? — Он мягко улыбнулся, пытаясь казаться как можно более добродушным, чтобы всё это за шутку сошло. Чимин поджал губы, едва заметно укоризненно качая головой и глядя на Чонгука, как на врага народа. — Эх, где мои двадцать два… Чудесный возраст. Полно сил, желаний и… сил для самых разных подвигов. — Не втирай, Юнги, у тебя ни в двадцать два, ни в девятнадцать сил не было, — тихо посмеялся Хосок, похлопывая друга по плечу. — Помню я, что ты каждый раз говорил, когда мы собирались в студии поработать над своим рэпом. «Я слишком устал, продолжайте без меня, я пока посплю». Не будь ты гением от природы, с такой ленью ничего бы не добился. Ребята тихо рассмеялись, между делом деля пельмешки, курочку и кимпабы. — Ну вот, давайте опять обсуждать, какой я безответственный и ленивый, — закатил глаза Юнги. — Никто ведь на самом деле так не думает. Зачем постоянно эти обвинения? Я тут побольше некоторых тружусь. И уж хотя бы не… Юнги замолчал, стиснув пальцами свои палочки для еды и чуть не выронив телефон. Щеки моментально обожгло жаром стыда. Вот ужас-то, чуть было не ляпнул про всяких мудил, каждый день на свиданки бегающих в такой важный период перед съемками, когда каждая минута тренировок на вес золота. Это было бы просто ужасно неуместно и грубо. Не имел он права кого-то обвинять в наличии личной жизни… какой бы переменчивой та ни казалась. — Ладно, — натянуто улыбнулся Юнги, — прости, что задерживаем, Гук. Иди уже на свое свидание. Антиромантику вроде меня просто не понять вас, нормальных людей. — Д-да… хорошо, — выдавил Чонгук. — Приятного всем аппетита. — Куки! Я подвезу тебя! — окликнул Тэхён, бросаясь следом за другом. — Погоди минутку. Мне как раз в ту же сторону нужно. Юнги с трудом оторвал взгляд от закрывшейся за младшенькими двери. Подвезет? Как же. Он же не на машине сегодня. В ту же сторону? Что за бред? Да он даже не знает, куда Чонгук собрался, он ведь не называл адреса! Может, не просто так все эти Юнсоки, Джунчаны… или как их там?.. Может, Чонгук просто настоящее имя парня скрывает и путается? — Я в туалет, — бросил Юнги как можно спокойнее и, цапнув рюкзак, поплелся прочь из тренировочной. Перед глазами аж темнело, а в желудке явно начиналось отвратительное шевеление. Он шел по коридорам, на всякий случай придерживаясь за стены, и старался дышать как можно ровнее. Съеденная ложка риса с кимчи просилась обратно. Чонгук был свободен. Жизнь расстилалась перед ним, как огромная белоснежная простыня, на которую можно смело уложить любого приглянувшегося парня, чтобы раскрасить ее красками новых отношений. И Юнги был свободен. Совершенно свободен. Весь мир лежал перед ним, как коврик для йоги… на который можно сесть и в любой момент свернуть себе шею. Он старался, очень старался вызвать рвоту. Только два пальца в глотку ведь не всегда помогают. Особенно — когда не можешь прекратить рыдать, уткнувшись лицом в рюкзак. Всё же он был злым. Какая разница, что ты не делаешь зла из-за лени, если ты не можешь быть добрым в душе? А Юнги уже не мог. Ему бы радоваться, что Чонгук наконец сумел сойтись с парнем, которого давно любит. Но Юнги сидел в кабинке туалета и ненавидел их обоих. И себя за компанию. Точно злой. — Юнги? — в бежевую дверь тихонько постучались. — Откроешь?.. Он хлюпнул носом, вытер лицо рукавом и повернул замок. Хосок осторожно заглянул в кабинку. Судя по лицу, он отчаянно надеялся, что всё не так уж плохо, но жестоко разочаровался, увидев реальность. — Может, тебе что-нибудь нужно? — тихо спросил Хосок через минутку тишины, наполненной лишь судорожными вздохами и шмыганьем. — Могу я что-то сделать или принести? — Нет, спасибо, Хоби, — глухо отозвался Юнги, глубоко вдыхая и открывая рюкзак. — У меня всё есть. Достав бутылку воды и баночку с таблетками, он вытряхнул на дрожащую ладонь последнее драже, чуть не уронив. Если бы Хосок не пришел, попытался бы еще разок вызвать рвоту, но, раз уж так сложилось, оставалось лишь надеяться на медикаменты. С горькой усмешкой он отправил таблетку в рот и глянул на опустевшую баночку. — Не думаю, что обычная доза в этот раз помо… — Юнги нахмурился, потер заплаканные глаза и осмотрел баночку еще раз. А после раздвинул ноги и сплюнул таблетку в унитаз. — Хоуп, я перепутал лекарство. — Чего? — оторопело переспросил тот, выхватывая баночку. — «Нецветин» же, что не так? Юнги устало потер лицо, не веря в происходящее. — Они бывают разными. Для желудка, для легких, для всех органов, где прорастают цветы. Я заказал не то лекарство и весь месяц пил «Нецветин» для сердца. Это, блядь, не только не помогало от моих лилий, это еще и сердцу могло навредить! Хосок стиснул баночку, в ужасе глядя на друга. — И что… — Вези меня в больницу, — прохрипел Юнги, зажимая рот ладонью и надрывно кашляя. — Срочно в больницу! Разумеется, в тот раз не удалось отвертеться, Джин с Хоби наотрез отказались молчать и врать, так что про ханахаки узнали и остальные. Панику, которую развели бантаны, можно было в книгу рекордов Гиннеса заносить. Но всё же меньше, чем через час Юнги уже лежал на больничной койке, понемногу приходил в сознание и даже начинал думать, что всё к лучшему. Может, так ему станет проще жить? Тайны всегда очень тяготят… а Чонгук… Чонгук ведь пока не знал. И, если хорошенько попросить ребят, может быть… — Хён? — От этого тихого голоса желудок снова морским узлом связался, но выблевать ему было нечего. Распустившиеся лилии почистили, а корни пока не могли снова полноценно ожить, ведь Юнги накачали лекарством под завязку. — Хён... Джин рассказал мне, что случилось. Я так волновался. — Так волновался, что даже со свидания сбежал? — Юнги через боль улыбнулся, открывая глаза. Чонгук сидел на стуле для посетителей, на раскрасневшихся щеках слезы блестели, а рукой он держался за тощую подставку с капельницей. — О боже… так волновался, что пришлось откачивать? Да брось, не всё со мной так плохо! Чонгук улыбнулся, пересаживаясь на его постель. Издалека было видно, как сильно вздулись вены у него на лбу и подрагивающих руках. Растрепанная челка была собрана странной резинкой с пластиковым цветочком. Сменившая спортивку легкая рубаха выглядела помятой и сильно пропахла лекарствами. Ну и где тот невероятно сексуальный парень, сводящий с ума миллионы поклонников во всем мире? Где? Юнги срочно хотел показать ему, как выглядит еще более красивый человек… — Я был тут на процедуре, — сказал Чонгук, кивнув на свою капельницу. Юнги, как дрессированная собачонка, послушно перевел взгляд на пакетик с какой-то прозрачной жидкостью. — В последнее время приходится приезжать сюда каждый день, чтобы прокапываться. Редкие уколы дома уже не помогают. А откинуть копыта не хочется. Прости, что врал вам всем про свидания, не хотел заставлять волноваться. Но, блин… вру я хреново, сам знаешь, так что Чимин с Тэ меня моментально раскусили. Да и Джин что-то явно подозревал. А когда ты сегодня заговорил об именах, я думал, что помру на месте от страха. — Не хотел напугать, извини. — Без этого никак, — пожал плечами Чонгук. — Как бы сильно ни желали этого, мы не можем никогда не доставлять близким хлопот. Я уже усвоил. Поэтому решил сегодня, что должен покончить с тайнами. У меня тоже ханахаки в хронической форме. В сердце васильки прорастают. Юнги нахмурился, чувствуя неприятные мурашки от удивления, бегающие по всей спине. Ну вот… Юнги ругал мальчишку, а тот всё время страдал тайком, боясь потревожить хёнов. Юнги — злой. Ужасно злой. — Знаешь, это довольно фигово — большой риск для сосудов. Лепесточки в крови могут тромбы образовать. Приходится постоянно трескать лимон с чесноком и хрен, пить травяные настойки и зеленый чай. И глотать много-много лекарств. А когда случаются приступы, еще и вводить внутривенно, чтобы сосуды не закупорились. Юнги почувствовал, как на глаза опять наворачиваются слезы. Это всё было намного хуже, чем лилии в желудке. Вот это — и правда страшная проблема, когда каждый день и каждый час — как на мине. Рванет или не рванет? С такой формой ханахаки влюбляться — реально смертельно опасно. А он еще смел ругать своего маленького зайца. Самый злой в мире хён. — Да не плачь ты! — с улыбкой протянул Чонгук, придвигаясь к нему ближе. Уложил подушку Юнги на живот и разлегся сверху, чуть не на голову ему свою подставку с лекарствами пристроил. — Мне очень повезло в жизни — я оказался однолюбом и влюбился в чудесного парня, с которым могу общаться почти каждый день. И, знаешь, я… погоди, тебе ведь ввели лекарство, блокирующее цветы, да? — Ввели, а что? — Просто. — Чонгук снова спрятал мелькнувшую серьезность за весельем. — Так вот. За меня можно не переживать, у меня в ближайшее время точно всё изменится, потому что я узнал, что мои чувства взаимны. — Вот как… Я рад. И это было правдой. Пока одна его часть чувствовала зависть и отчаяние, другая искренне радовалась, что этот чудный мальчишка получил то, о чем по-настоящему мечтал. Он ведь заслужил. Он не злой, в отличие от Юнги. — Ты поможешь мне признаться ему сегодня? — Я? — опешил Юнги, но тут же взял себя в руки, привычно приглаживая волосы Гука. — Ну, если тебе нужна помощь именно того человека, который несколько лет не мог завязать отношений и страдал от блевания цветочками, я готов. Так и быть. — Супер. А я потом взамен помогу тебе признаться. Такие как мы должны друг другу помогать в беде, верно? — Чонгук немного подкрутил винтики, опуская подставку с лекарством. — Тэхён обещал, что сгоняет за моей гитарой, скоро должен уже приехать. Я хочу, чтобы ты помог мне дописать песню. — Песню… для него? — Для парня, которого я люблю. — Чонгук проверил время и аж немного зажмурился от улыбки. — Недавно, кстати, я пытался признаться ему по-другому. Только с живописью дело как-то не пошло — мне не хватило смелости подписать свою картину. — Юнги склонил голову к плечу, не переставая перебирать такие непривычно мягкие в этот день волосы. — Но, думаю, я могу нарисовать одно новое сердечко с подписью. Ты ведь оставил рамку, как собирался, да? — Оставил, — рассеянно кивнул Юнги, заправляя темные прядки за ухо. — Отлично. У меня, правда, краска закончилась, но я попрошу у приятельницы красный лак для ногтей, он тоже от дождя не смывается. — Гук… — Цыц, не перебивай пока! — с притворной строгостью насупился Чонгук. — Подожди, сейчас моя очередь признаваться, хён. Дай собраться с мыслями и выплыть из этого моря водянистых речей. Мы уже оба всё поняли, что тут к чему и кто в кого, ну так и не перебивай! — Прости, — посмеялся Юнги. — Что ты там говорил про песню? — Говорил, что начал писать песню, но мне нужна твоя помощь. У тебя с текстами лучше идет. Вот, послушай, что я уже набросал. — Парень прочистил горло. — Лужи из лилий на моих штанах. Лужи из лилий на моей рубахе. Лужи из лилий на моем полу — плевать на всё, ведь я тебя люблю! — Боже, да ты бездарь! — Юнги захохотал, откидываясь на подушку и прикрывая рот ладонью. — Сюда уже нечего добавить, эта песня просто идеальна! Но ты уверен, что стоило посвятить песню именно этой детали? Это немного… неприглядная сторона моей влюбленности. — Ой. Да что ты мне рассказываешь. Уж кто чемпион по неприглядности, так это я. У меня приступы ханахаки похожи на гипертонические кризы, кажется, так это называют. Давление резко повышается, жар-пот, колотит всего, красные пятна по лицу идут, тахикардия… — Он покивал и добавил шепотом, прикрываясь ладонью: — Иногда даже непроизвольное мочеиспускание. — Ооо. Так золотой мальчик пускает золотой дождик. — Юнги усмехнулся, со стыдом взгляд отводя, но в то же время осторожно беря его за руку. — Что ж. Нестрашно, Гук. Любящего человека и такое не смутит. Тем более — приступов ведь не случается, если любовь становится взаимной. — Точно. — Чонгук стиснул ладонь, не сводя взгляда с переплетенных пальцев, как будто не до конца веря своим глазам, видящим такое. — Хотя и странновато будет, когда ты перестанешь блевать на вечеринках, а я перестану сбегать с них куда угодно, лишь бы не видеть тебя… пьяненьким и неприлично милым. — Пьяненьким? — Пьяненьким. Знаешь, под лекарствами ты такой же милый, как под бурбоном. И больничная пижамка тебе идет. Хотя в ней ты выглядишь, как вор. — Чонгук подался вперед, всем видом намекая на поцелуй. — Вор, укравший пижаму Сокджина… и мое сердечко. — Надо же. — Юнги коснулся его щеки ладонью. — А ты звучишь, как вор… укравший у Джина коронный подкат. Как же ты был прав, назвавшись чемпионом по неприглядности. Но мне это, черт возьми, нравится. — Нравится? Юнги-хён, ты самый добрый в мире, ты знаешь? — Самый добрый? Странно. У меня была другая информация на этот счет. — Не верь другим. Я знаю лучше. Чонгук подобрался совсем вплотную и всё же коснулся чужих губ поцелуем. Резкий запах лекарств, странный металлический привкус на языке, мешающая стойка под рукой. Это был просто ужасный поцелуй. Худший в жизни Чонгука. Но разрывать его не хотелось, настолько приятно стало на душе, когда ладони Юнги скользнули по его спине, сближая объятие. Уж от этих-то прикосновений его давление подскочило знатно. И, кажется, сердце забилось не только в груди. Чонгук и сам не заметил, как забрался на постель с ногами, понял лишь в тот момент, когда ладонь Юнги скользнула по его бедру вниз, к колену. Горячие и мягкие губы пленили, не давая оторваться и на секунду. Хотелось сразу зайти как можно дальше, до конца, они ведь оба так долго ждали возможности. И, может, не так представляли себе первую близость, но были счастливы наконец получить такую возможность. Если бы только они ее получили… — Хён! Юнги-хён! Беда! Я нигде не могу найти… — В распахнувшуюся дверь буквально на всех парах влетел запыхавшийся Тэхён. Парень хмыкнул, осмотрев парочку на койке. — Большое спасибо за помощь, хён. — Он даже поклонился, ставя у стеночки чехол с гитарой. — Ты, как всегда, опережаешь просьбы. Что ж, теперь, кажется, моя очередь прятаться… — Ну, давай-давай, — покивал Юнги, помахав ему ладонью над спиной Гука. Дверь палаты закрылась. Снова настала тишина. — Какой хороший мальчик, пообещал скоро приехать — и приехал. Кстати, о времени. Сколько тебе еще с этой капельницей ходить? А то она немного мешает… — Твою ж мать! — возопил Чонгук, подскакивая и закидывая стойку на плечо. А после тут же кинулся за Тэхёном. — Прости, меня там, наверное, ищут! Я вернусь минут через пятнадцать! Не скучай!!! Юнги тихо рассмеялся, глядя на вновь закрывающуюся дверь. Его всё еще немного мутило от лекарств, но как же по-приятному странно и по-странному приятно было на душе от всего случившегося. Кто мог подумать, что всё так разрешится? Кто мог подумать, что будет совсем не страшно? Кто мог подумать, что побороть болезнь поможет особенно сильный ее приступ? Корни белых лилий нельзя было удалить, они не покинут его никогда. Но теперь Юнги знал, что никаких новых проблем с ханахаки у него уже не будет, ведь он, похоже, тоже был однолюбом. Да и теперь, когда вся группа знает об их с Гуком проблемах со здоровьем… не удастся отвертеться, придется всеми правдами и неправдами налаживать отношения и поддерживать свою любовь под пристальными взглядами этих маниакально-заботливых друзей. Юнги взял со столика телефон и пролистал новые сообщения. Чимин писал, что они все уже возвращаются в больницу, обещал навестить минут через пять. Юнги вздохнул. Хлопотно, как же всё это хлопотно. Утомят ведь своим сочувствием. — Побыть, что ли, хоть разочек реально злым? — пробормотал он сам себе. Воровато оглядел пустую палату, поднялся с кровати и быстро настрочил сообщение Чонгуку. «На крыше больницы есть оранжерея, приходи туда как только освободишься. Буду ждать на скамье за пальмами». А сразу после прихватил чехол с гитарой и выскользнул в коридор. Ничего, не помрут, если хоть разок не будут ныть над душой о том, как же он, бедняжка, страдает. Больным ведь нужны тишина и покой, верно? Верно. Поэтому Юнги говорил себе, что имеет полное право так поступить. Хотя и не был уверен, что ждет его в ближайшие полчаса именно покой…