Привет от нейросетки

             

= 1 =

      Чонгуку не хотелось верить, что жизнь может закончиться так не вовремя: на сильных венистых руках у красивого мужчины, его кумира по имени Мин Юнги.       Чонгук считает, что идея стать уборщиком Мин Юнги является самой провальной в его жизни.       © Sofia White

= 2 =

      Но это идеальная работа — вечером бесшумно и быстро работать тряпкой, а ночью стоять на коленях перед Мин Юнги и говорить ему: «Мой господин! Делай со мной всё, что хочешь!». Мин Юнги за ночную работу делает Чонгуку особенные подарки, а затем уводит в спальню и кормит вкусной едой. В спальне стоит огромная кровать с кучей разноцветных подушек. Мин Юнги пускает Чонгука на неё и начинает ласкать его. А потом берет за горло и принимается душить, Чонгуку нравится, потому что он чувствует что-то вроде возбуждения, больше всего на свете ему хочется любви… Мин Юнги — ужасно развратный мужчина. Однажды ночью в ванной комнате Чонгук повернул кран и… … … … … … … … … …

= 3 =

Тэхён зашел на кухню, как обычно, прямо в куртке и кроссовках. Он вечно так делал, заявляя, что ему плевать на съемную квартирку, из которой через полгодика-год можно будет свалить. Чонгука такой подход бесил. Как можно работать в клининговой компании, а дома подобным свинством заниматься?.. И что, что квартира съемная, разве это повод жить в грязи? Но в тот вечер Чонгуку не хотелось по-новой затевать набивший оскомину спор. Так что он просто тихо ответил на приветствие друга, не отрываясь от смартфона. — Угощайся, — благородно предложил Тэхён, присаживаясь за обеденный стол. — Нет, спасибо. — Чонгук уныло посмотрел на картонное ведерко с куриными ножками в панировке. Даже остыть уже успели. — Я не буду ужинать. — Ммм? — Тэхён с хрустом содрал мембрану с баночки соуса и поднял вопросительный взгляд. — Почему это? Тебе же на работу в ночь. Опять хочешь перехватить фастфуда по дороге? Это вредно! — Сказал человек, который пытается впихнуть в меня фастфуд. — Я же о тебе забочусь, Гук. Я видел в расписании, что у тебя сегодня ночью шестичасовая смена в особняке Мина. Думаешь, будет возможность перекусить? — Тэ чуть не целиком засунул ножку за щеку, как леденец на палочке, и продолжил неразборчиво ворчать: — Если Мин запрашивает шестичасовую уборку, значит было что-то серьезное. Не надейся на передышку. Загоняет. — Мммм. Дааа… — тихо-тихо протянул Чонгук, пробегая взглядом новое сообщение. «Пате из куриной печени с черной смородиной». Вздох вырвался сам собой. — Что вообще такое это «пате»? — Чего говоришь? Тэхён кинул на салфетку полностью обглоданную косточку и потянулся к холодильнику за колой. Чонгук скривился, но тут же взял себя в руки. Портить аппетит перед предстоящей сменой было никак нельзя. — Тэ? Могу я кое-что у тебя спросить? — Не трогал я твоего Бродсайда, он сам сломался! — Что? — Что? — Тэхён… Во-первых, это Брейкдаун, а не Бродсайд. Брейкдаун — десептикон, а не автобот. Во-вторых, я тебя самого во что-нибудь трансформирую, если ты снова отломал моему роботу руку, гоняясь с ним за котом. Это подарок, он мне дорог! — Да. Я в курсе, насколько дорог. Я нашел такого в интернете, стоит как холодильник, ты в курсе?.. Нехило для пары месяцев отношений. С кем ты там встречаешься? С каким-то чокнутым миллионером? — О нем я и хотел тебя спросить. — Чонгук натянуто улыбнулся, задумавшись. Может, зря он такую тему завел? Тэхён — фанат эльфов, он в реальных отношениях смыслит меньше, чем в трансформерах. Но поделиться переживаниями с кем-то из близких очень хотелось, а среди всех близких только друг детства мог понять и принять подобное. — Знаешь… мне начинает казаться, что наши с ним отношения постепенно меняются. И я не пойму, как мне это проверить, чтобы убедиться. — Думаешь, у вас уже идет к расставанию? — Тэхён чуть не выронил очередную ножку от удивления. — Но вы же всего месяца три вместе! Гук, ты мне на днях заливал, что встретил свою судьбу, омегу своей мечты! А до этого твоей мечтой был только чертов Мин Юнги! Как так, Гук?! — Я… я наоборот думаю, что он начинает испытывать ко мне новую симпатию. — Не понял. — Мы не встречаемся, — пояснил Гук. Он привык делиться с лучшим другом абсолютно всем, но эта история складывалась уж очень странно. А потому каждое слово давалось с большим трудом. — Мы были просто партнерами по сессиям. Понимаешь? Без секса, без романтики, он просто свои фетиши реализовывал со мной, как с бездушной куклой. — И тебя это устраивало? — Ну. Ему нужен был альфа, не знающий слова «гордость»… — Но это ведь не про тебя, ты даже больной не позволяешь за тобой ухаживать. — А мне нужен был только он, — закончил Чонгук, перебив. — Меня еще как устраивал этот расклад. Всё было идеально, мне разрешали исполнять свои самые безумные мечты и еще и доплачивали за это чаевыми и подарками. Но постепенно мы начинали всё больше общаться и узнавать друг друга. Стало больше какого-то тепла между нами. Нежности. Всё это уже не выглядит просто пошло, это стало романтично! Мы стали каждый раз сексом заниматься, понимаешь?.. — Не уверен. А суть-то? — В последний раз он даже поцеловал меня на прощание, когда расписался в бланке. — Ах в бланке… Так он всё же из клиентов. Чонгук скривился. Нет, всё же не стоило, наверное, заводить эту тему. Теперь Тэхён точно проболтается, на работе начнутся расспросы, всплывет правда, тогда его с позором уволят… всё будет кончено. — Круто, — протянул Тэхён, расплываясь в улыбке. — Всегда мечтал замутить с кем-нибудь из этих богатеев. Но они все мерзкие и уродливые. Типы типа Мина — жуткая редкость, как ты умудрился найти кого-то нормального? — Ну… — Чонгук хмыкнул и смущенно потупил взгляд. — Не в этом суть. Я хотел сказать о том, что… — Погоди! Так это Юнги?! — Тэхён аж выронил ножку и перегнулся через стол, огромными глазами глядя на друга. — Реально?! Твой любимый рэпер, на которого ты уже пять лет пускаешь слюни, как малолетка? Крутой музыкант и продюсер, у которого нет времени даже интервью дать? Этот вечно собранный, строгий и как будто холодный омега, от которого так и веет силой?.. — Тэхён нахмурился, плюхнувшись обратно на стул. — Стой… а что он в тебе нашел-то? — Я же сказал. Ему нужен был под рукой симпатичный альфа, который на всё согласен, потому что у него нет времени искать свой идеал, пытаться строить отношения, снова раз за разом понимать, что его не примут таким, какой он есть, и в очередной раз ломать и рвать всё построенное, не найдя желаемого. — Ух как… Ясно, он просто задолбался искать извращенца себе под стать. — Можно и так сказать. Но проблема в другом. — Чонгук тяжко вздохнул, еще разок глянув на сообщения от своего нанимателя, обещающие приятную ночку. — Юнги сразу сказал, что аннулирует договор и откажется от услуг нашей клининговой компании, если поймет, что я влюбляюсь или представляю какую-то опасность для его репутации. Но, кажется, он сам влюбляется. — А тебя это почему пугает вообще? — Тэтэ пожал плечами и так спокойно вгрызся в следующую куриную ножку, будто не он секунду назад услышал, что его лучший друг спит со звездой. — Не ты ж договор нарушаешь. — Но это же явно закончится тем же. Нам придется распрощаться. — И что? Насладишься моментом, получишь подарки, а потом распрощаешься. — Но… я не хочу… — Оооо. Да ты, дружище, уже грубо нарушил договор, Мину пора вышвырнуть тебя из своей жизни, пока не поздно. Ладно, давай серьезно. С чего ты взял, что он привязывается? Один поцелуй еще ничего не значит. — Он предложил мне остаться после смены, и мы спали под одним одеялом. А утром я нашел записку «Уехал в студию. Пожри курицы и съёбывай из моего дома». — Окей. Романтично. А сердечко в углу было нарисовано? — Нет. Там был нарисован член. Но… — Чонгук понизил голос и вытащил ту самую бумажку из кармана джинсов, протягивая другу, — яйца были сделаны в форме сердечка. — Очуметь, — рассмеялся Тэхён. — Да это почти что прямое признание в любви и предложение встречаться. — Не смешно! — Вот именно! Не смешно! Ты просто взял в руки половую тряпку и влюбил в себя мечту миллионов? Как ты это провернул вообще, колись?.. Что думаешь, все богатеи с такими причудами? Может, если я намекну Чимину… — Чимин замужем. — Он несчастен в браке, уж я-то знаю, поверь. Он постоянно плачется по телефону своим дружкам, как плохо муж с ним обходится. Тэхён вытащил из ведерка последнюю ножку. Нет, эти ножки ни в какое сравнение не шли с той курочкой, которую Чонгук ел на завтрак в доме Мина. Даже запах не мог сравниться. От той аж скулы восторгом сводило, сознание таяло в наслаждении. Или, может, дело было в совершенно другой обстановке… в огромном доме Мина всё было роскошным, стильным и сверкающим чистотой. Словно параллельный мир. — Хм. Не знаю, как ты мог бы завоевать Чимина, но знаю наверняка — его не соблазнить подслушиванием телефонных разговоров. — Зануда. Мы о твоей проблеме говорили. Что ты делать-то собираешься? — Блин, Тэ. Я с тобой об этом посоветоваться хотел, потому что не знаю, что мне делать. — А что делать? — Вот именно. Что делать? — Ну. — Тэхён посмотрел на свои наручные часы и пожал плечами. — Идти на смену, как я понимаю. Через двадцать пять минут ты должен быть в доме Мина. Или за опоздания он тебя наказывает плеткой, и всё в норме? — К чертям психологов, — вздохнул Чонгук, поднимаясь из-за стола и закидывая рюкзак на плечи. — Выговаривание совершенно не помогает, от близких никакущей поддержки, разделение тайны с кем-то только добавляет страха разоблачения. К чертям советы психологов. — Бла-бла-бла, посмотрите на меня, я разнесчастный уборщик, который спит с охренительным богатеньким омегой и ноется, что другие люди не принесли мне решение всех сомнений и вопросов на блюдечке с золотой каемочкой. — Тэхён с улыбкой подмигнул, пряча другу в карман записку с «сердечком». — Плыви по течению, детка. Надраивай полы, исполняй его желания и, может быть, когда-нибудь омега твоей мечты предложит тебе тайно пожениться. — Может быть, — покивал Чонгук, застегивая куртку. — Ладно. Если не вернусь в половину четвертого — не названивай. Напишу тебе сообщение. Пока. — Хорошенько постарайся сегодня. Буду ждать потом подробный рассказ обо всех гадостях, которые вы творили за эти полгода! Чонгук прихватил лежавшие на тумбочке ключи и торопливо вышел. Уж что, а это он точно рассказывать не собирался. Такое даже лучшему другу не говорят.

***

Чонгук уже почти что уверен был, что идея стать уборщиком Мин Юнги — самая провальная в его жизни. Когда в их службу поступил заказ, пара ребят сразу отказались, потому что про Мина ходили дурные слухи, говорили, он ужасно груб, суров и несправедлив с обслуживающим персоналом. Впрочем… говорил-то это один единственный человек, который вполне мог и приврать. Думая об этом, Чонгук согласился взять заказчика на себя и выезжать к нему трижды в неделю по расписанию и, если возникнет необходимость, дополнительно. И с первых же дней понял, что врали все слухи. Дома Юнги был таким же, как и на эфирах или в интервью, с пониманием и терпением относился ко всем вокруг, не злоупотреблял властью, уважал чужой труд. Разве что держался прохладно и отстраненно, но вполне вежливо. Пока не увидел, как Чонгук, беззаботно насвистывая, забинтовывает порезанную руку. Нет, он не кинулся помогать, как можно подумать, он просто застыл с бумагами посреди коридора, глядя неотрывно и внимательно, а после ушел и на пару недель превратился для своего уборщика в чистейший кусок льда, избегающий даже мимолетных взглядов. И, судя по всему, в это время он мучился размышлениями, исподтишка наблюдая за альфой через щелку в двери. Чонгук был готов поспорить, что так и есть. А после этих раздумий Юнги впервые впустил нового уборщика навести порядок в его спальне. Не было там ничего сверхъестественного, что сразу сорвало покровы и обнажило скрытую натуру звезды рэпа. Нет. Просто они снова стали нормально разговаривать, если доводилось, Юнги явно что-то для себя решил и больше не скрывал, что наблюдает. Хотя, если говорить совсем откровенно, кое-что Чонгук в спальне всё же увидел… Юнги показал ему три листа с профессиональными модными рисунками и предложил выбрать, какой нравится больше. Чонгук уверенно указал на обворожительное черное платье с белым воротничком и фартуком с рюшами, почему-то с удовольствием представив своего кумира в подобном наряде. Но на вопрос, что это и для чего, Юнги преспокойно ответил: «Хочу заказать тебе форму, раз уж мы переводим сотрудничество на постоянную основу». Чонгук это за шутку принял. А через неделю в доме Мина ему выдали новую форму, то самое платье. Даже нашивку с буквами «JK» сделали на груди. И в тот момент Чонгук и понял, в какой капкан угодил. Ну, или не прямо в тот момент, а через пару часов, когда Юнги прямым текстом спросил, что он думает о возможности стать партнерами. «Не ожидал, что ты хотя бы примерить-то его согласишься, просто шутки ради заказал, — заявил тогда Юнги. — Но, похоже, я не ошибся, что именно твои фотки видел на форуме. Ты точно Bunny J». И Чонгук проклял свою глупость в тот момент. Тэхён предупреждал, что не стоит выкладывать эти фото. Предупреждал. Советовал арт с кроликом на аватарку поставить. Но Чонгук твердил, что лица не видно, только губы, проблем не будет. Вот только губы у него и правда оказались узнаваемые. И с того момента завертелось. Чонгук каждый раз шел на смену в дом Мина с мыслью, что его могут попросить оставить пыль в покое и помочь снять напряжение. Юнги и правда так выплескивал эмоции. Злость срывал. Может, именно поэтому он и был на людях всегда такой спокойный и невозмутимый, что знал — после сможет безнаказанно придушить своего партнера шелковым шарфиком?.. Чонгук давно сидел на тематических форумах, общался со многими омегами, разделяющими его увлечение. Но еще никогда ему не делали таких идеальных предложений. Обычно омеги, желающие жестко доминировать, были жесткими доминантами и в быту, сразу заявляли, что будут решать всё сами, будут руководить этими взаимоотношениями и строить всё так, как хотят. От партнера по сессиям им было нужно полное подчинение, которого они не получали в повседневной жизни. Юнги же хотел доминировать лишь непосредственно во время сессии. В остальное же время предпочитал оставаться равными партнерами, всегда спрашивал Чонгука, узнавал его мнение и даже… даже несколько раз предлагал поменяться ролями. И это был интересный опыт. Которого он тоже не мог получить от тех ребят с форума. Юнги был полон фетишей. Ему нравились не только взаимоотношения господина и раба, порка, связывание, удушье, порезы, электрошокеры, свечи. Ему многое нравилось. Например, кроме латекса, он обожал нежное кружево, потому подарил Чонгуку сразу несколько комплектов очень изящного белья. Любил разную униформу, так что в шкафу Гука уже лежали форма полицейского, медбрата, стюарда и… спасателя котят из детского утреннего шоу. Да, ролевая со спасением была у Юнги любимой, причем в сценариях он был не хозяином спасенной зверушки, а самим котом, который, как и полагалось любому нормальному коту, после спасения хорошенько царапал спасателю спину. И, разумеется, нарядами его пристрастия не ограничивались. Чонгук с ним попробовал такие вещи, о которых и топики на форуме читать раньше не решался. И постепенно дошло и до секса, о котором вначале уговорились даже не думать. Вот тогда-то Чонгук и понял, что всё очень плохо. Нарушилось одно правило — нарушится и второе. И прощай, прекрасная жизнь. Уж лучше было бы вообще не пробовать, чем потерять и осознать, что никогда больше подобного не будет. Не стоило ему соглашаться на этого клиента, и без добровольца бы нашли козла отпущения. Но козлом этим непременно стал бы Тэ. А он всей душой ненавидел работать у артистов. Так что Чонгук снова и снова жалел, но осознавал — да не могло сложиться иначе. А еще не осознавал, что и представить себе не способен худшее, что может случиться на этой работе. — Сегодня, пожалуйста, займись моей ванной, — тихо попросил Юнги, как только Чонгук, переодевшись в ставшую совсем привычной форму с фартучком, явился к нему. Сам Юнги был в халате и явно либо только вышел из ванной, либо как раз туда собирался. — А потом наведи порядок в дедушкиной комнате. Завтра днем он вернется домой, там должна быть идеальная чистота. — Простите, господин, — чуть нахмурился Чонгук, поведя взглядом и всё поправляя бант за своей спиной. — Но какая из комнат — его? Я еще не видел треть дома, даже не представлял, что тут живет кто-то еще. — Дальняя комната справа на втором этаже, — едва заметно улыбнулся Юнги, подходя и помогая разобраться со строптивыми лентами. — Вообще-то этот дом принадлежит моим родителям, но они предпочитают жить в своей вилле на побережье, приезжают раз в месяц на семейные ужины. Дедушка почти круглый год путешествует по миру, предпочитая не сидеть дома, а пользоваться заслуженным отдыхом. Так что по факту я живу тут один. Но завтра семья соберется за одним столом, чтобы сделать вид, что мы пока еще способны терпеть друг друга. Чонгук расправил фартук и оглянулся через оголенное плечо на всё стоящего рядом омегу. Юнги как-то задумчиво хмыкнул, чуть поправил собачку на застежке платья, провел рукой по укутанной в черную ткань спине и первым пошел в ванную. — Простите за нескромный вопрос, — поплелся следом Чонгук. — Вы плохо ладите с семьей? — Только с отцом. Юнги придержал дверь, пропуская уборщика. Чонгук прошел, втащил следом свою небольшую рабочую тележку и осмотрелся, изучая фронт работ. Белоснежная плитка, белоснежная ванна, белоснежная душевая кабина, белоснежные полочки на стенах и белоснежные столики под длинным зеркалом. Маркая обстановочка. Но в ванной было довольно чисто, как будто с тех пор, как Чонгук надраил ее в прошлый раз, сюда никто даже не заходил. — Мой отец, видишь ли, любит напоминать мне, что я был нежелательным ребенком. — Серьезно? — охнул Чонгук, на секунду забывшись, но тут же схватился за ведро и принялся перебирать тряпки. — Говорить такое сыну — жестоко. — У отца это любимая отговорка на всё, — посмеялся Юнги, открывая шкафчик над раковиной и, видимо, собираясь побриться. — Трагическая история о том, как в молодости он встречался с восхитительным и очень талантливым музыкантом. Как тот вскружил ему голову своими сказками о любви, а потом вдруг оказался чокнутым. Когда музыкант сказал ему, что ждет ребенка, отец требовал сделать аборт, но тот наотрез отказался, родил слабенького и болезненного омегу и всё пытался шантажировать. Требовал денег, требовал свадьбы, требовал помощи с работой. А в итоге оставил полугодовалого сына под дверями этого дома и бросился с моста. Чонгук нахмурился, бездумно перебирая бутыли с разными чистящими средствами. Раньше он своего папу считал странным из-за его методов воспитания, заключавшихся в лишениях и ограничениях, но вот был пример куда более дикого случая. — Я даже имени его до сих пор не знаю, но частенько слышу о том, что я — не сын, а орудие шантажа и ошибка, в появлении которой виноват чокнутый пианист. Разумеется, отец был не в восторге, когда я решил стать музыкантом. Только его новый муж меня и поддержал. Но, к счастью, я многого добился. Теперь могу смело сказать отцу в лицо, что унаследованным талантом распорядился с умом и не нуждаюсь в богатеньком муженьке, который меня заберет и обеспечит. — Муженьке, — хмыкнул Чонгук, включая кран и набирая в пустое ведро теплой воды. — Значит, отец ждет, когда же вы выйдите замуж? — Ооо, с нетерпением. — Юнги медленно провел бритвой по щеке, снимая тонкий слой пены. Чонгук завороженно следил за плавными движениями, совершенно не замечая, как вода уже льется через край ведра. — Наверное, надеется, что тогда я исчезну из его жизни. Но я всё равно буду навещать единственного человека, который в детстве дарил мне любовь и необходимую заботу. — Дедушку? — М? Нет, этот даже не помнил, что у него есть внук. Муж отца. Он мне как родной папа. Жаль, что мы маловато общались. Может, поэтому я и вырос таким? Он усмехнулся. Чонгук поддержал тихим смешком и закрыл кран. Ведро со стуком встало на пол, по плитке разлилась лишняя вода, выплеснувшаяся через край. Чонгук и внимания не обратил — всё равно сейчас придется пол мыть. — Ну а ты почему такой? — Такой? — неловко улыбнулся Чонгук. — Вы про… желание подчиняться господину? Не знаю. Может, дело в строгих и суровых родителях. Может, у меня детская травма из-за лупившего учебником учителя математики. Может, просто фильмов насмотрелся. Не представляю, в чем причина, я ведь это дело с психотерапевтами не обсуждал. Юнги снял последний мазок белой пены и оглянулся через плечо, так выразительно прищурив глаза, что у Чонгука от страха в животе потянуло. И как он не подумал, что это может прозвучать как камень презрения в огород богатенького омеги, который имел возможность свои психологические проблемы решать с помощью квалифицированных специалистов? — Умоляю простить, мой господин, — виновато опустил голову Чонгук и на всякий случай даже на колени опустился. Пара секунд гробовой тишины разорвались оглушительным звоном за его спиной, и Чонгук осознал, что по неосторожности задел стоявшую на одном из столиков фарфоровую вазу. Оглянуться и проверить было страшно до дрожи. Под ложечкой гадко засосало. Вот теперь-то его точно ждали неприятности. — Мне правда очень-очень жаль. Юнги умылся, вытер лицо полотенцем и замер, облокотившись поясницей на мраморную столешницу под раковиной. Чонгук еле дышал и ожидал своего приговора. — Да. Мне тоже жаль — вазочка была чудесной. — Я верну долг, обещаю! — Пять тысяч долларов? — Мне придется потрудиться, — пробормотал Чонгук, с трудом сдерживаясь, чтобы не ругнуться. — Но я верну долг, господин Мин. — Не сомневаюсь. — Юнги хмыкнул и забрался на столешницу. Чонгук видел лишь его ноги, не решался поднять взгляд, чтобы посмотреть в лицо. Но голос омеги звучал холодно и сухо. — Пожалуй, я знаю, как ты мог бы отработать этот долг, — сказал он, откладывая полотенце в сторону. А после уселся на столешнице поудобнее, расставил ноги и указал пальцем себе на промежность. — Можешь просто хорошенько надраить еще и тут, и тогда я прощу тебя. Что думаешь? Пять тысяч долларов или качественный минет? Что предпочтешь? Чонгук вздохнул, чувствуя, как от облегчения аж тело в момент ослабло. С ним просто опять играли. Чонгук сглотнул, с трудом веря, что слышит подобное. Но всё же не стал долго колебаться. Стянув с себя перчатки, он осторожно подсел ближе, глядя на Юнги исподлобья, и робко коснулся его щиколоток пальцами, боясь в любой момент услышать смех. Но омега просто откинул голову назад и прикрыл глаза, позволяя действовать. Чонгук затаил дыхание и медленно повел руками по чужим икрам вверх, несильно нажимая. Игра развернулась на полную. Он водил по чужим ногам туда-обратно, стискивал пальцы, гладил колени под полами халата, ласкал напряженные бедра. А после осторожно положил одну ладонь на пах. Юнги тихо замычал, но продолжал сидеть неподвижно, словно не чувствуя прикосновения. Чонгук массировал его промежность, мысленно отсчитывая секунды, чтобы ни в коем случае не торопиться и не расстроить клиента, так любящего размеренность и неспешность. Потянув завязки халата, он распустил мягкую ткань и стал действовать куда смелее, принялся гладить живот Юнги, забираясь руками под майку. По его виску покатилась первая капелька пота от страха, сменившегося нарастающим возбуждением, а в горле стоял ком. На мгновение ему показалось, что Юнги так и не откроет глаз, и тогда… Чонгук тоже зажмурился и стал действовать лишь на ощупь. Он медленно потянул пояс белья вниз, поначалу было трудно, но после ткань легко поддалась — это Юнги привстал, помогая. Чонгук отложил трусы в сторону, закусил губу и снова провел ладонями от коленей вверх. Пальцы скользнули по едва начавшему расти и набираться крепости члену. Юнги резко выдохнул. Теперь он был не такой холодный, строгий и сдержанный, каким старался казаться, и от этого Чонгук чувствовал себя намного легче и свободнее. Даже смог окончательно отпустить страх. Перед ним сидел безумно красивый мужчина, который уже давно сводил Чонгука с ума одним своим взглядом. Он позволял делать с его восхитительным телом нечто особенное. И плевать было на все старые уговоры. У Чонгука даже дыхание перехватывало от возбуждения, он не смог не открыть глаза, чтобы полюбоваться. Юнги всё так же сидел с запрокинутой головой и закрытыми глазами, и, черт возьми, был охренителен! Его член был не слишком большим, зато просто идеальной формы, гладкий, с краснеющей головкой. Чонгук подался навстречу, устраиваясь между ногами Юнги, нежно поцеловал кожу внизу живота и осторожно потерся о член щекой. Юнги чуть шевельнул ногой, и Чонгук понял, что ему придется целовать его слишком долго, чтобы успеть по-настоящему собраться с духом и перейти к самому минету. Член явно был готов и, казалось, даже немного пульсировал от возбуждения. Чонгук сглотнул и склонился над ним еще ниже, припал к коже, поцеловал ее и сделал осторожный и очень медленный вдох, щекоча. Юнги, кажется, чуть вздрогнул, Чонгук принял это за легкую дрожь наслаждения. Его губы переместились к основанию члена, язык прошелся по коже, и Чонгук подумал, что чуть было не кончил в трусы, когда на затылок ему уверенно опустилась чужая рука, как будто требующая поторопиться. Сделав несколько нежных влажных движений языком, Чонгук отстранился. Юнги двинул бедрами вперед, пересаживаясь и сильнее раздвигая ноги, и Чонгук решил, что не имеет права отступать, взял головку в рот. Головка входила и выходила, Юнги становился все нетерпеливее, и Чонгук через пару минут понял, что омега уже успел увлечься и готов принять что угодно. Сглотнув, он проговорил, задыхаясь от возбуждения: — Господин, могу я ласкать себя? — Так, чтобы я видел. — Голос Юнги был очень хриплым и низким, и это возбудило Чонгука еще больше. — Сядь напротив. Чонгук с удивлением оглянулся через плечо на стоящий у стены напротив стол и почувствовал, как заливается краской от смущения. Но послушно пересел, стягивая белье и поднимая юбку форменного платья. Юнги улыбнулся, беззастенчиво разглядывая его стоящий член. Альфа почувствовал на себе этот тяжелый, почти гипнотический взгляд и попытался расслабиться. Ему действительно было приятно. Если в первые дни он стеснялся своего поведения и всего творящегося, то теперь решил — будь что будет, главное, что он снова получит сказочное наслаждение в этот вечер. Юнги поднял и уложил одну ногу на высокий бортик ванны и коснулся пальцами своего члена. Чонгук повторил его движения, подражая. Юнги широко улыбался, похоже, его развлекала такое поведение. Он чуть изогнулся, плавно проводя рукой вверх, задирая майку и наблюдая, как Чонгук снова повторяет, задирая белый фартук с рюшами. Они сидели, смотрели друг другу в глаза и ласкали себя, одновременно с тем доставляя наслаждение партнеру. И в этот момент Чонгук вдруг понял, что давно не испытывал такого блаженства, ни с кем из бывших подобного озорства и увлечения не было. То, что началось как попытки в строгие отношения партнеров по сессиям, переросло в настоящий секс двух жаждущих друг друга людей. Чонгук двигал рукой, повторяя ломаный такт Юнги, с трудом сдерживал сладостные стоны и всё любовался этим омегой, которого считал недостижимой мечтой. Они двигались всё быстрее. Юнги тяжело дышал, его лицо раскраснелось, а на лбу выступили капли пота. Он всхлипывал и всё не отрывал внимательного взгляда. Так прошло, наверно, несколько минут. А после Юнги замер на пару секунд и встал со столешницы, поманив рукой. — Подойди, — шепнул омега с такой многообещающей улыбкой, что даже скулы свело от восторга. Чонгук с трудом заставил ослабшее тело встать на ноги. — Как же тебе идет это платье… — Можете померить. Уверен, вам оно еще больше подойдет. — Ммм. Ну, оставишь сегодня форму тут, может, попробую прикинуть… — Буду ждать фотографию. И поразвратнее. Иначе в следующий раз оставлю плесень в уголках под ванной. — Эй! Юнги со смехом легонько пихнул его в грудь. Чонгук откровенно веселился, расслабившись и начав дерзить. Он сделал пару шагов назад и поскользнулся на разлитой воде. Свалился. Голову пронзило острой болью, такой сильной, какой не было еще никогда в жизни. А через секунду Юнги уже с криком и ужасом на лице кинулся к нему.

***

Юнги не собирался развлекаться в эту ночь. Нужно было подготовиться к семейному ужину, хватало дел. Но Чонгук уже давненько заставлял его забывать обо всех делах и планах всего парой взглядов из-под челки и обаятельной улыбкой. Этот альфа и сам не осознавал, насколько он сексуальный… захотел бы — у его ног были бы толпы. Но он, как и Юнги, искал чего-то особенного, а не просто кого-то красивого, умного, богатого или уважаемого. Ему нужно было нечто. И Юнги всё чаще думал, что, может быть, не стоит отпускать такого человека, раз уж довелось встретиться?.. Именно эти мысли и испортили всё в ту ночь. Он собирался побриться спокойно и отправиться работать над песней. Но желание немного показать свою зарождающуюся привязанность толкнуло к этой глупости. Нужно было просто сказать прямо, что плевать он хотел на вазу. Просто выбросить осколки. Просто оставить Чонгука делать свою работу и отправляться за компьютер, где ждала едва начатая песня. Но нет же, он хотел еще одного маленького шага к сближению. И теперь Чонгук лежал у него на руках, истекал кровью и совершенно стеклянными глазами смотрел куда-то в пустоту. Юнги в ужасе не мог понять, что делать, как помогать, как приводить в чувства. Но, стоило осторожно перевернуть голову набок, стало ясно, что помогать тут нечем. Один из осколков вазы, на которые как раз и упал Чонгук, пробил птерион, самое уязвимое место черепа. Упади он чуть в сторону или хотя бы затылком, может, сложилось бы совсем иначе. Но сейчас… пока Юнги со слезами и матами дрожащей рукой пытался набрать короткий номер, чтобы вызвать скорую, его халат на коленях весь промок от крови. Услышав в трубке «Неправильно набран номер», Юнги всхлипнул и хрипло закричал, прижимая Чонгука к себе. Он всё пытался вытереть о полотенце скользкий от крови телефон, набрать номер по-новой, но в сознании пульсировала душащая мысль, что уже поздно, что тут нельзя помочь. — Сволочь, что ты творишь, — рычал Юнги, безрезультатно пытаясь набрать нужные цифры на телефоне, но тот совершенно не реагировал на прикосновения. — Не смей! Отбросив телефон, он осторожно-осторожно уложил голову Чонгука на скомканные полотенца и бросился искать в тележке его телефон. Чонгук всегда клал его в какой-то кармашек в это странной холщовой сумке, висящей сбоку. Должен был быть и сегодня там. И он там, конечно же, был. Только — вот странность — киношные способы взломать графический ключ что-то не работали. И от отчаяния уже даже дыхание перехватило. — Вот же блядь, Юнги! — послышалось позади. — Что? — Омега застыл, оглядываясь на дверь. — Кто здесь? — Спокойно! Без истерик. Это я, Чонгук, со мной всё в норме, не паникуй! — Кто здесь?! — со злостью повторил Юнги, поднимаясь и выглядывая из двери. — Вызовите скорую! Где… где вы?! — ЮНГИ! Я валяюсь в ванной! Я же сказал, что это я, Чонгук. Просто я… временно немножко призрак, поэтому ты меня не видишь. Успокойся, пожалуйста, всё в порядке. Юнги на несколько секунд замер, а после тихонько прикрыл за собой дверь, развернулся, неспешно подошел поближе и присел рядом с бездыханным телом. Склонился, разглядывая побледневшее лицо и жуткую рану на виске. Тряхнул головой. Осмотрел ванную, как будто надеясь увидеть призрака. — Разве крыша может поехать так быстро? — пробормотал он. — Полагаю, нет. Значит… — Значит, это правда, — согласился голос Чонгука. — Почему ты не сказал, что ты из этих? — возопил Юнги, спешно вытирая воротом халата снова хлынувшие слезы. — Почему не говорил, что у тебя есть запасная жизнь?! — Как-то к месту не пришлось, знаешь ли. — Ну да, — нервно усмехнулся Юнги, — когда тебя душат плеткой, совсем не к месту сказать, что у тебя две жизни вместо одной, и ты можешь восстать, если вдруг умрешь. — А ты бы тогда сильнее меня душил, что ли? — Что? Нет, конечно! Я не это имел в виду. Просто… — Юнги тяжело вздохнул и потер глаза, пытаясь вернуть себе спокойствие и здравомыслие. — Прости, пожалуйста. Я просто ужасно перепугался, когда подумал, что ты умер. У меня голова сейчас вообще не соображает. — Понимаю. Я тоже немного растерян. Всхлипнув, Юнги с замершим сердцем посмотрел на лежащее перед ним тело. Чонгук еще не сказал прямо, но он и сам прекрасно понимал, что будет дальше. Запасная жизнь — это целая система, магическое и научное достижение, позволяющее счастливым обладателям специального чипа в организме возродиться, если тело их в пригодном для жизни виде. Операции по вживлению такого чипа стали делать лет десять назад, и всё было давно налажено. Вот только не каждое тело после смерти было пригодно для новой жизни… Магия могла срастить переломанные кости, но не приращивала на место оторванные конечности. Могла восстановить простреленное пулей сердце, но вырванное из груди не создавала с нуля. И, конечно, магия могла залатать черепушку… если ей не мешали, например, вонзившиеся в мозг осколки вазы. Рана у Чонгука была относительно маленькой, если рассматривать с точки зрения запасной жизни. Магия вполне могла ее осилить, но тогда осколок так и остался бы торчать из головы. И срочно понадобилась бы еще одна операция. На счету была каждая минута. Юнги четко понимал, что в больницу ехать им некогда. Бережно обложив голову Чонгука махровыми полотенцами, он склонился пониже и замер, собираясь с силами, чтобы сделать дело. К горлу подступала тошнота. — Слушай. Откуда вообще у парня, работающего уборщиком, деньги на такую чудовищно дорогую операцию. «Запаски» стоят, как… — Юнги осторожно коснулся края чуть выгнутого осколка. Он придерживал одну руку другой, надеясь так хоть немного успокоить дрожь. Но пальцы все равно дергало. — Даже не знаю, с чем сравнить. Но это неимоверно дорого. Так откуда у тебя «запаска»? — Отец подарил на совершеннолетие, — не без веселья отозвался знакомый голос из пустоты над плечом. — Сказал, что нам, Чонам, на роду написано умирать из-за своих любимых омег: не морально, так физически. Чудесный подарок, но пугающее напутствие. Папа всю жизнь на всем экономил, откладывая. Мне даже одежду не покупали, донашивал за знакомыми. А на что он копил, сам сказать не мог. Отца это раздражало, так что, когда встал вопрос о подарке на совершеннолетие… папа хотел обойтись новым рюкзаком, а отец твердил, что мне нужен байк, чтобы не кататься на метро между колледжем и подработкой. В итоге они разругались. И отец тайком спустил большую часть денег на покупку запасной жизни. Тогда только вышел на рынок новый чип, в качестве эксперимента его вводили по сильно сниженной цене, чтобы привлечь внимание. Юнги дернул рукой, вытаскивая осколок. Кровь из раны хлынула с новой силой, и Юнги тут же придавил чистым полотенчиком, сглатывая гадкий ком. — Знаешь, Гук. Дед мне как-то сказал, что обиды на родителей очень сближают детей. Я так и слышу в твоем голосе обиду на папу. Или я ошибаюсь? — Не ошибаешься. Он очень сильно разругался с отцом из-за этого подарка, дело чуть не дошло до развода. Я чувствовал себя отвратительно… С годами я начал воспринимать всё немного иначе, но в тот момент мне было ужасно неприятно осознавать, что он даже не стесняется сказать в лицо, что запасная жизнь для меня — пустая трата денег. — Оказывается, всё же не пустая. — Юнги улыбнулся, стараясь не позволить новым слезам покатиться на щекам. Его колотило от пережитого, ткань под пальцами понемногу промокала от крови, но он ждал, сидел и ждал, когда магия разберется с раной. — Было бы так ужасно, если бы… если… о, Гук, я… — Очень сильно сожалеешь, приносишь свои извинения и обещаешь больше меня не убивать. На этом закроем тему. Не хочу это обсуждать. Через несколько минут раны заживут, через несколько часов я смогу вернуться в свое тело, и всё будет в норме, переживать не о чем. — Но разве… — Хватит! Я сказал, что не хочу. Мне больно смотреть, как ты плачешь, и даже не иметь возможности обнять. Прекрати говорить об этом. Лучше… расскажи, что у вас будут подавать на семейном застолье? Тоже пате из куриной печени? Юнги засмеялся, утирая нос рукавом халата. — Нет. Наш повар сделает утку, дедушка ее обожает. Говядину в красном вине для отца. Тыквенный суп-пюре с трюфелем для его мужа. И… кажется, что-то рыбное для меня, не помню точно. — Ммм. Звучит неплохо. Не отказался бы немного побыть членом вашей семьи. — В голосе всё так же слышалось искреннее веселье, и Юнги от всей души был благодарен. Успокаивался, приходя в себя. — Кстати, об этом. Ты в курсе, что так и сидишь без трусов? — Ты тоже вообще-то! — тут же ответил Юнги, одной рукой задрав черную юбку. — Ладно-ладно! — Голос над плечом захохотал. — Опусти, развратник. Или это тоже твой фетиш, м? Хочешь воспользоваться уникальным случаем, пока мое тело почти что в коме? Ах ты, извращенец. — Мне бы и в голову не пришло такое… — Не пришло бы — первые минут десять. А потом бы паника улеглась, и ты бы точно по-другому взглянул на мое безвольное и податливое тело. Я тебя уже знаю, Юнги. Тебе нравится всё бездвижное и не возражающее. — То, что я люблю покорных альф, не значит, что я готов трахнуть труп. — Эй! Я не труп! Есть принципиальная разница — в отличие от меня, труп не может сказать, что он тоже этого хочет. Сам глянь, у меня ж даже стояк не прошел. — Что за глупости… — Юнги нахмурился и после некоторых раздумий снова приподнял юбку, заглядывая. — О, вау. И правда. Не ожидал, что такое может быть. — Ооо, я еще и не такое могу! Юнги осторожно убрал полотенчико, присматриваясь. Рана уже не кровоточила и, похоже, затягивалась, магия действовала. Можно было не беспокоиться. И всё же он подтянул к себе оба валяющихся на полу телефона, решив, что на спокойную голову разобраться с ними будет намного проще. — Кому это ты собрался звонить? — спросил голос Чонгука, когда Юнги перезагрузил свой телефон. — Хочешь узнать у экспертов, можно ли кончить после смерти? — Нет, хочу вызвать тебе скорую. — Что?! Нет! Не нужно! Я же в норме! — Нужно! — огрызнулся Юнги и тут же вскинул руку, требуя тишины, потому что услышал голос диспетчера. — Добрый день, нам нужна скорая. Черепно-мозговая травма и обильное кровотечение у пациента с запасной жизнью. Альфа, двадцать четыре года. Призрак находится в сознании, связи с телом и боли не ощущает. Назвав диспетчеру точный адрес, он выслушал ответ и сбросил. А после принялся одеваться, собираясь хоть немного привести себя в порядок. — Ну и зачем? — Затем, балда, что даже при наличии «запаски» нельзя просто взять и забить на такую травму. — Юнги хмуро посмотрел на лежащего Чонгука, а после сообразил, что говорит тот с ним явно из какой-то другой стороны, и со странным чувством осмотрелся. — Врачи должны проследить, всё ли хорошо зажило, нет ли каких-то осложнений и неприятных последствий, пойми ты. Сказали, что у нас есть где-то полчаса до их приезда. — О, так, может, мы успеем… хм-хм-хм? — в голосе слышалось столько игривости, что Юнги невольно улыбнулся. — Что? Переодеть тебя в нормальную одежду? Так и быть, я постараюсь. — Ну Юнги, ну пожалуйста, такого шанса никогда не будет! — Правду говорят, что все альфы только об одном и думают. Даже с пробитой черепушкой ему секс подавайте. — Юнги упер руки в бока, глядя на лежащее в окружении полотенец тело. А после подцепил черную юбку носком ноги, откидывая. — Ну надо же, в полной боевой готовности… Восхищает, конечно, но всё равно я как-то не настроен… — Тогда я буду все эти полчаса ходить за тобой по пятам и томно стонать тебе прямо в ухо, чтобы, когда приедет скорая, у тебя тоже был стояк. — Когда это в тебе вдруг проснулся наглый шантажист? — Не знаю, наверное, в тот самый момент, когда у меня повредился мозг из-за чудовищного удара. Говорят, травмы головы часто меняют людей… — Голос задорно усмехнулся. — Кто знает, может, теперь я не смогу тебя обслуживать и называть господином. — Мне ждать проблем? — улыбнулся Юнги, завязывая халат и снова присаживаясь рядом с телом, чтобы проверить его состояние. — Только если откажешься от моего предложения. — Извращенец, — усмехнулся Юнги и приложил палец к губам, ощупывая шею Чонгука и прислушиваясь к биению жилки. В ванной повисла идеальная тишина. — Пульс нормальный. Дыхание тоже не слишком слабое. Думаю, можно без опасений перенести тебя в спальню. — О, ты всё же согласен? Отлично! — Просто перенесу тебя на кровать и переодену, чтобы никто не видел тебя в таком наряде. — Да ладно, ты же знаешь, я не гордый. — В голосе отчетливо послышалась коварная нотка. — Нет, — строго перебил Юнги, прекрасно осознавая, что ему положено ответить, чтобы отношения могли и дальше идти по желаемому пути. — Ты должен показываться в таком наряде только мне, иначе я буду ревновать. Ты, может, и изменился после травмы, но я — нет. Твой господин по-прежнему требует верности и преданности. — Да, мой господин, — послышалось над самым ухом, и по спине мурашки побежали от сладкого томного вздоха. — Только вам. Но, пожалуйста, взамен сделайте мне приятно… Я же знаю, как сильно вы этого хотите. Я разрешаю… Легкий шепот совсем сошел на нет. Юнги сглотнул. Чонгук был выше и заметно крепче него, так что просто взять и донести альфу до кровати он не мог, пришлось потрудиться. Но всё же удалось без серьезных проблем. Тяжело дыша, Юнги осмотрел спальню, принес из-за ширмы, где теперь переодевался уборщик, его обычную рабочую форму и сел на край кровати. — У тебя от напряжения на руках вены проступили, — нежно шепнул тихий голос прямо над плечом. — Выглядит просто восхитительно. Жаль, что ты не чувствуешь, как я вожу по ним своими пальцами. Юнги затаил дыхание, чуть нахмурившись. Вообще-то он чувствовал легкий холодок, пробегающий вдоль одной руки туда-обратно. Могло ли это быть оно, прикосновение оторванной от тела души? Отложив свернутые аккуратной стопкой брюки и рубашку на столик, Юнги подсел ближе и всмотрелся в знакомое лицо. Оно всё еще казалось бледным, хотя и не таким белым, как несколько минут назад. Сухие губы были приоткрыты. Слабое дыхание почти не слышалось. Диспетчер сказал, что это состояние не похоже на обморок, скорее на просто очень крепкий сон. Что не требуется никаких особенных мер, нужно лишь следить за пульсом и дыханием. Звучало как-то слишком радужно, но работник скорой не стал бы врать. Похоже, медицина, смешанная с магией, творила чудеса, которых он не мог себе представить, даже сотню раз слышав про «запаски». — Скажи ж, я милашка, когда сплю, да? — снова вклинился в мысли ласковый голос. — Мне сосед по квартире говорил, но теперь и сам вижу. — Еще и самодовольство? Да, Гук, после удара в тебе просыпается дремавшее вселенское зло. Впрочем, надо признать, ты прав. — Юнги протянул руку и самым кончиком пальца коснулся родинки под губами. — Я думаю, ты очень… симпатичный. — Слушай, а может, тут как в сказке, м? Поцелуешь — спящий принц и проснется. Не хочешь попробовать? Юнги усмехнулся, но всё же наклонился, облокачиваясь на разноцветные подушечки. Кое в чем Чонгук, увы, был прав. Как бы сильно ни хотелось отрицать, его так и тянуло. Так что даже легкого поцелуя в холодные губы хватило, чтобы внутри всё задрожало от волнения. Это было глупо, но раз уж начал, еще глупее было бы остановиться. Юнги вздохнул и осторожно провел по сухим губам кончиком языка. Так странно и непривычно было не чувствовать ответа, даже послушный и бездействующий Чонгук всегда ловил его поцелуи своими губами. В этот же раз Юнги просто брал, не получал. Целовал горячо, со страстью, осторожно прикусывал, скользил языком по чужим зубам. И чувствовал ответ совсем не такой, как прежде, — холодок на своих плечах. — Кстати, ты просто охуительно целуешься. Знаешь это? — Впервые слышу, — рвано выдохнул Юнги в чужие губы, — но охотно верю. Его руки прошлись по гладкой ткани платья и скользнули под спину, нащупывая застежку на лопатках. Тихое рычание молнии потонуло в одобрительном стоне. Юнги улыбнулся, удобно усаживаясь на постели. Покрывая обнаженную шею и ключицы Чонгука новыми поцелуями, он неспешно спускал с плеч ткань платья. Этот процесс завораживал, дарил острое удовольствие — намного ярче, чем просто доминирование. Он осознавал, что целиком и полностью контролирует партнера, тот не способен и шевельнуться, по собственной воле и с согласия обоих, но всё же оставлен на волю любовника до самой последней капли. И Юнги задыхался возбуждением от осознания этой упоительной власти над альфой, уже давно захватившим в плен все его мысли и желания. Он мог сделать всё, чего только захочет. Это было не сравнить со связыванием и кляпом. — Ну же, не тяните, мой господин… Это походило на галлюцинацию, на голос в голове, нашептывающий и говорящий, что делать. Поглаживая чужие бедра в сползших чулках, он запустил руку под юбку и без раздумий задрал ткань. Чонгук, разумеется, не сопротивлялся. Обжигающее прикосновение к напряженному стволу — и еще большее возбуждение. Юнги уже не думал, почему всё же позволил себе подобное, просто чувствовал, что это правильно. Он провел кончиком пальца по головке, медленно-медленно, словно это прикосновение могло разрушить новую ступень близости, и привстал, стягивая халат. Чонгук ободряюще замычал, коснувшись холодком его спины. Сердце Юнги забилось чаще. Он поглаживал член Чонгука плавно и неспешно, наслаждаясь своей властью. Это было потрясающе. Даже в такой момент он и правда был очень красив и привлекателен. Всё в этом альфе казалось ему удивительным — и потому желанным. Теперь Юнги уже не замечал ни смущения, ни вины, ни сомнений, словно новая вершина уже осталась позади. Чонгук был его шедевром, его совершенством, ни с чем не сравнимой тайной, которую Юнги успел по-своему воспитать за полгода — вытащить на свет скромно прятавшиеся в глубине души желания и пристрастия, так долго метавшиеся внутри, но не находившие выхода. Юнги осознавал, что придал им нужную форму. Пустил по правильному руслу. Теперь он был наполнен до краев властностью, которой — раньше верил — природа наградила не иначе как по ошибке. И до чего же сладко было в каждом поцелуе, каждом прикосновении чувствовать — в его душе не было ничего лишнего, было только лишь что-то, что ждало подходящего часа и человека. Осторожными движениями он уселся на бедра Чонгука и накрыл оба члена рукой. Чонгук отозвался на его действия долгим дрожащим стоном за плечом. Юнги улыбнулся. Это ощущение не лишнего, но стороннего наблюдателя ему определенно нравилось. Он закусил губу и второй рукой легко провел по смятым белым рюшам фартука. Ткань зашуршала, вторя дыханию. На секунду пальцы коснулись широкого пояса и тут же скользнули по шву к груди, потянули черную ткани вниз, открывая грудь с затвердевшими сосками. — Я хочу … — почти жалобно выдохнул Чонгук. — Я хочу… к тебе… Юнги не ответил, только плотнее прижался к нему. — Хочу… тебя… — шептал Чонгук в такт движению его руки, — еще. Люби меня. Люби… господин… Юнги продолжал гладить его и ласкать. И это было приятно. Чонгук сопел и бормотал что-то неразборчивое, он просто изображал возбуждение, но тем самым заставлял сходить с ума от томления. В Юнги горела страсть, но не физическая, а та, что он по крупицам собирал где-то в самой глубине своего естества. От нее кружилась голова, тепло разливалось по телу, а вместе с теплом приходило и желание отдаться этой страсти целиком. Теперь ему оставалось только кусать собственные губы, чтобы не кончить раньше времени. И как только желание разрослось настолько, что Юнги стало трудно держать его под контролем, пальцы дрогнули, и всё закончилось. Под пленительный стон и с чарующим ощущением холодка вдоль позвоночника. Под восхитительную пустоту в голове и переполненность в душе. Юнги ненадолго затих, переводя дух. Чонгук лежал в той же позе, расслабленный, с закрытыми глазами, тихонько дышащий. В ту секунду он казался таким беззащитным, что у Юнги внутри что-то дрогнуло. Он осторожно улегся сверху, запустив руки под спину, и крепко прижался всем телом, слушая тихий стук сердца. Чонгук не шевелился, и Юнги прикрыл глаза, успокаиваясь. Голова слегка кружилась, а где-то на задворках сознания мерцал слабый отблеск мысли, что не стоит ему разлеживаться. — Только не засыпай, — будто отвечая на эти мысли, вскоре шепнул голос Чонгука. — Скорая вот-вот должна приехать. — Черт возьми, — бросил Юнги, выпрямляясь. — А я еще лежу и думаю — что же я такое важное забыл.

***

Не видеть собственного тела было, конечно, очень странно. Но всё же какой-то фантом был, что-то напоминающее призрака, ведь сам он при этом явно находился в конкретной точке пространства, не привязанной к телу физическому, слышал звуки поблизости, видел происходящее вокруг, ощущал запахи и даже чувствовал подобие легкого прикосновения, если Юнги случайно задевал его рукой. Всё это казалось забавным. — Ты тоже должен как-нибудь попробовать. Очень бодрит. — Нет, спасибо, — хмыкнул в ответ Юнги, чуть скосив взгляд на пустое место напротив себя, где как раз и сидел Чонгук. — Предпочитаю бодриться кофейком. — Ну, твое дело, конечно, но ты многое теряешь! — Чонгук тихо рассмеялся и осмотрел полупустой кафетерий. Выглядело здесь всё просто роскошно, а от запаха кексов с цукатами сводило желудок, которого не было. И это заставляло невольно задаться вопросом. — Что это за больница? Вряд ли мое начальство будет в восторге, когда получит счет из больнички, где даже стулья дизайнерские… — Не переживай, — улыбнулся Юнги, ставя стильную чашечку на блюдце. — Все таблетки за мой счет. Угощайся. — О, весьма благородно. А может… тогда не будем им вообще ничего говорить? М? — Нет-нет, сказать придется. У тебя завтра вечером смена, тебе ни в коем случае нельзя на нее выходить, нужен покой и отдых хотя бы пару дней. — Ох. Опять буду выглядеть полным идиотом и растяпой, когда скажу, что поскользнулся в ванной клиента, упал на вазочку, которую разбил минутой раньше, и сдох. Великолепно. — Не впервой, что ли? — усмехнулся Юнги, как будто пытаясь чуть приободрить собеседника мягкой улыбкой. — Ты растяпа только наполовину, Гук. Да, ты разбил вазочку. Но упал-то ведь не сам. — Но я ж не могу сказать, что это ты меня толкнул, — фыркнул Чонгук, провожая взглядом прошедшего мимо альфу в халате. На его подносе лежали нарезанные свежие фрукты и пара кусков такой аппетитной пиццы, что от зависти аж мысли путались. Только Юнги оторвал его от размышлений о еде тихим вопросительным хмыком. — Я не могу похоронить твою репутацию, так что не собираюсь ничего говорить. Сексуальная связь с уборщиком, извращенные пристрастия, убийство по неосторожности. Ядреный коктейль, скажи? — Нда. — Юнги нахмурился, покручивая почти пустую чашечку. Размышлял. Может, даже угрызениями совести мучился, пытаясь найти равновесие где-то между терзающим чувством вины и страхом перед неминуемым концом карьеры. — Можем сказать, что тебе кот под ноги бросился, чтобы никто не посмел сказать, что ты растяпа. — У тебя есть кот? — Никогда не поздно его завести… — Боже, хотел бы я когда-нибудь жениться на таком омеге, как ты. — Чонгук вздохнул, а после задорно рассмеялся. — Нет-нет, что я такое говорю? Нет, забудь. Я должен был сказать: «Боже, хотел бы я когда-нибудь жениться на тебе». Юнги улыбнулся, переводя взгляд на вертящегося за прилавком работника кафетерия. — Если отпустят сегодня, может… Услышать продолжение Чонгук не успел — всё заволокло странное гудение и темнота. Всё его естество как будто сжали в маленький комочек, тугой и распираемый от ощущений. А через несколько секунд он открыл глаза, увидев светлый потолок палаты. Пара человек в форме медработников стояли рядом и что-то обсуждали, а он неспешно ощупывал собственное тело, проверяя, всё ли по-прежнему. На голове чувствовались легкие шрамы, слегка зудело где-то в груди, где раньше располагался чип, отвечающий за запуск запасной жизни, но никаких серьезных проблем он не находил. — Со мной всё в порядке? — тихо спросил Чонгук, рискнув осторожно сесть в постели. — Да, — ответил врач, выуживая из-под его одежды градусник, который придерживал всё это время. — Снимки показали, что головной мозг в полном порядке, ткани восстановились и правильно срослись. Отработанный чип рассосется через неделю, в течение этого времени может ощущаться легкий дискомфорт в груди. Первые дни, вероятно, будет болеть голова. Советую не напрягаться, хорошо спать, избегать громкого шума и долгих физических нагрузок. Я напишу вам список обезболивающих препаратов и витаминов… Чонгук поднял руки, осматривая. Медбрат уже вовсю снимал с его тела многочисленные датчики, врач всё продолжал монотонно бубнить, делая пометки в планшете, а Чонгук с улыбкой смотрел, как пальцы послушно шевелятся, повинуясь его желаниям. Побыл вне тела всего-ничего, а уже успел осознать, насколько же дорожит и им, и возможностью использовать его на все сто. Как будто и правда настоящую смерть пережил. Страшно и заставляет задуматься. Хотя, разумеется, кое-что ему даже понравилось… Когда дверь палаты после короткого стука приоткрылась, Чонгук улыбнулся заглянувшему Юнги. А после тут же в ужасе вжался в подушки, чуть не задыхаясь под навалившимся грузом осознания. Вспомнилось всё то, что он говорил и делал в последние несколько часов. Чонгук молчал до самой парковки. Да и там лишь слабо бякнул что-то невнятное и тут же стих, смущенно опуская взгляд. — Врач сказал, что это состояние при выходе из тела отчасти похоже на наркоз, — ответил Юнги, легонько коснувшись его локтя и поглядывая на дорогу в ожидании заказанного такси. — Что в такие моменты человек не отвечает за свою речь. Так что тебе не о чем переживать. Если кому и должно быть стыдно, то мне. За то, что поддался на твои бредовые уговоры. — И как? Тебе стыдно? — глухо спросил Чонгук, пряча руки в карманы форменной рубашки. — Нет. Но, если ты сейчас скажешь, что жалеешь о случившемся, я, наверное, помру от стыда, не дождавшись машины. — Не жалею. Чонгук пожевал губу, осматривая просторную парковку, освященную высокими фонарями. Было около трех часов ночи, его смена в доме Мина подходила к концу. К этому моменту ванная и комната дедушки уже должны были сверкать чистотой. А уборщик между тем стоял под черным небом, не представляя, в какой вообще части города находится, глубоко вдыхал холодный воздух и ощущал, как под осторожными прикосновениями к его спине растворяются все тревоги. Кто знает, может, теперь он начнет чуточку больше ценить мгновения и шансы, которые дарит жизнь? По крайней мере, в тот момент он уже не думал, что идея устроиться уборщиком в дом обожаемого кумира была провальной. Если даже всё закончится после этой ночи, если Юнги предпочтет навсегда вычеркнуть его из своей памяти, и они никогда не встретятся больше, Чонгук всё равно был счастлив, что провел с ним это чудесное время. Если даже это будет в последний раз, какая разница? Главное, он смог побыть самим собой, всё происходившее было ему просто необходимо. И он был по-настоящему счастлив, что согласился взять этого клиента на себя. К тому же, человек, который порой пытался вести себя холодно и надменно, тоже успел получить искреннее удовольствие от момента. Умение наслаждаться тем, что есть, не жалея о большем, пожалуй, хуже не сделает. — Юнги?.. — окликнул Чонгук, когда заметил подъезжающий к ним автомобиль. — А что ты говорил в кафе? Я переместился где-то на фразе «Если отпустят сегодня». Что ты там предлагал? — Оу… я… — Юнги улыбнулся, глянув на него из-под челки как-то почти робко. — Предлагал остаться у меня, ведь там явно будет удобнее, чем в вашей с другом съемной квартирке. И заодно пригласил на семейный ужин сегодня вечером — хотел с родней тебя познакомить. — Как уборщика? Как партнера по сессиям? Или как жертву твоей неосторожности? — Как любимого человека. — Ммм. — Чонгук покивал, глядя на медленно остановившийся автомобиль. — Предложение еще в силе? — Да — при условии, что ты расскажешь мне, каким средством мыть паркет в дедушкиной комнате. — Ооо, — весело протянул Чонгук, открывая перед омегой дверцу. — Всё очень просто! Слушай сюда. Сначала сухой синей тряпкой собрать мелкий мусор и пыль. Потом…