Привет от нейросетки

             

= 1 =

      Юнги долго не знал, как признаться Чонгуку в своих чувствах, потому что говорить с ним было трудно.

= 2 =

      Не было шансов. Вместо того, чтобы сказать «Давай посмотрим вместе фильм», он говорил «Пиздуй работать» и отворачивался. Он чувствовал к Чонгуку почти нежность, но в душе под гнетом обстоятельств росло раздражение. Он сказал «Хуй с тобой», но с опозданием понял, что должен сказать «Прости» и не может. Чонгук сказал «Спасибо». И это было похоже на выстрел.

= 3 =

— Юнги! Юнги, беда, Юнги! Я залетел!!! — в панике вопит Чонгук, таки залетая в его комнату и снося к чертям собачьим столик, стоящий сегодня в середине. Грохот разносится по всему общежитию. Счастье, что никого в нем в эту ночь нет, некого будить. Черные свечи, черепа, миски с кровью девственника летят во все стороны. Чонгук не придает мелочам значения, просто полушепотом извиняется, поднимая и подавая хёну старую толстую книгу в кожаной обложке с изображением козлиной головы. — Ебанашка, ты альфа и не можешь залететь, — меланхолично отвечает Юнги, оглядывая устроенный беспорядок. Хорошо, наверное, что коврик он убрал ближе к кровати… кто знает, как бы тут полыхнуло. — Не умничай, хён! Парень, с которым я спал, залетел! — А я кому, блядь, говорю постоянно — кончай омегам на лицо, только на лицо, а? — Не всё подвластно нашим планам. Юнги, что делать?! Что делать, что делать. Собирать всю разбросанную чепуху, которая ему всё равно не помогает уже несколько месяцев… даже просто успокоиться. Собственно, за это он и принимается, вздохнув и забормотав: — Впредь держать свой ненасытный огрызок в узких штанишках. Научиться использовать своих братьев по разуму, гондоны. Признать наконец, что твой зад создан принимать в гостях крепкие хуйцы альф, и молиться, чтобы не суметь таки залететь самолично. — Это всё потом, — раздосадованно кривится Чонгук. — А сейчас-то мне что делать? — Врезать ему ногой с вертушки по тупой головушке и отнести на аборт, пока не очухался?.. Чонгук совсем куксится, вертя в руках ритуальный серебряный нож. Юнги со вздохом присаживается поближе и похлопывает по колену, пытаясь немного успокоить и извиниться за свои слова. Чонгук давно к такому привык — Юнги уже почти год мучается от проклятия хамства, источник которого так и не удалось выяснить: может, какой завистник или обиженный фанат наслал, может, демоны за что-то наказали, может, случайно нарвался на него где-нибудь в странном месте или из магического предмета выпустил. Увы и ах, говорить без оскорблений он почти не мог. Само лилось, что бы он ни думал на самом деле. Разумеется, большинство окружающих рано или поздно не выдерживали. Хосок с Тэхёном старались лишний раз не пересекаться, чтобы не портить отношения. Чимин тайком записывал особо понравившиеся выражения, но от разговоров быстро сбегал. Родители даже трубку не брали. Но не Гук. Этого вообще ничто не смущало, похоже. И Юнги было ужасно приятно, что хоть один человек в мире продолжает всё так же дорожить каждой минутой, проведенной с ним. Вот только поблагодарить за преданность никак не получалось, с языка так и срывалось что-нибудь в духе «Охуеть ты тряпка. Всем себя так чмырить позволяешь?». Какое счастье, что Чонгук, как живой фильтр, пропускал внутрь себя только нужное. — Ладно. — Юнги пытается собраться с мыслями и словами. — А что этот яйценосный петушара думает? Он, что ли, собирается оставить лич… ре… бёнка. — Понятия не имею. Мы еще не говорили. Я просто нашел тест и… — Ты ебанутый, Гук?! Девяносто процентов твоих переживаний — полнейшая надуманная хуета. Сначала поговори и выясни всё, может, он и сам с радостью сбросит лишнюю проблему. Грузишь, блядь, как погрузчик, с самого утра. — Два часа ночи, хён… — Я встал в полночь. У меня тут ритуал на всю ночь в разгаре был, если твои не видящие ничего вокруг зырки не заметили. — Чонгук, будто опомнившись, принимается собирать оставшиеся разбросанные вещи и старательно выстраивать в правильном порядке, не замечая, что Юнги их уже в коробочку укладывал. Свечка за свечкой, косточка за косточкой. — Не трудись, Халк, этот тупой ритуал уже нельзя продолжать. Порванную жопу не зашьешь. Это тебе не задницей на сцене трясти, после ошибки хуй что сделаешь. — Прости, — шмыгает парень. — Не знал, что ты сегодня что-то хотел сделать. — Ты чо соплями журчишь? Утрись, нюня. — Юнги цокает языком и подтаскивает еще один выкрашенный в черный ящичек, укладывая только что выстроенные вещи. Примостив поверх ряда свечей бережно завернутый в бархат череп, он неуверенно поднимает взгляд. — Ну блядь, ну серьезно, нашел повод реветь. Из-за такой поеботы жизнь не ломается, если даже этот осел рогом упрется. Будешь просто отсаливать ему бабла на эту лич… ность маленькую. Всего-то. Другие не дохнут от внебрачных детенышей. И ты не сдохнешь. Хватит раскисать. — Да я просто простыл немного, вот и хлюпаю. — Охуеть, как неожиданно. Да, знаешь, такая херь иногда случается с долбоклюями, которые зимой в сугробе сидят в одних трениках. Переохлаждение, оно, знаешь ли, хуячит по иммунитету и… — Я не сидел в сугробе, я сидел рядом. А подглядывать нехорошо, хён. — А хули мне еще делать было?! Какой-то чмырь присаживается прям под моим окном, а я внимания обращать не должен? — Юнги усмехается, убирая в нижний ящик шкафчика коробки с ритуальными принадлежностями. — Я не больно-то доверяю новым охранникам, рожи у них сомнительные, так и ждешь какой-то подставы… — Ладно, замнём тему. — Чонгук прикусывает губу и на время замолкает, а после достает из кармана свой телефон и кладет на опустевший столик, показывая какую-то фотографию. — Вот, посмотри. — Это еще что? — Ну, это он. Тот омега. — Фу, блядь, никого посимпатичнее найти не мог? Трындец, сейчас блевану. — Нормальный парень. — Да лучше б ты с тем бомжом с соседней улицы переспал, он хоть забавный. Фу. И какого хера ты мне это убожество показываешь? Хочешь, чтоб меня три ночи кошмары мучили? Спасибо, гарантировано. — Хочу попросить тебя об услуге. Чонгук заискивающе улыбается. Моська становится до того милой, что хочется просто затискать, но Юнги лишь кривится. Эх. Сказать бы Гуку, какой он хорошенький. Хоть раз. Но ведь опять вырвется что-нибудь мерзкое. Самому уже от себя противно. Юнги не представляет, как этот святой человек умудряется всё еще хорошо к нему относиться. Ангел. А Юнги уже даже демоны помочь не могут, руками разводят, мол, не наших копыт дела — не нам и расхлебывать, сам крутись. И Юнги ненавидит себя за то, что оскверняет светлый образ младшенького своим дурным влиянием, уж ради Чонгука-то мог бы давно найти выход, но нет… — Я на расстоянии не убиваю. Больше. — Да нет. Для начала хочу узнать, мой ли ребенок, — невинно улыбается Чонгук. — Ах ты хуй с ушами. Язык тебе для чего? Жопу своему ебарю вылизывать? Позвони и спроси по-человечески, нормальные люди так свои проблемы решают. — Он не берет трубку, так что я не могу с ним встретиться и поговорить. Пожалуйста, хён. Я же знаю, как ты любишь проводить всякие спиритические сеансы и темные ритуалы. — Он лукаво подмигивает и аккуратно придвигает телефон еще чуть ближе. — Я буду тебе очень-очень благодарен. — Если вы не можете встретиться, с какого хуя ты взял, что он залетел? — Я тест н… нашел… — А если это не его? Может, это Чимин наконец доблядовался? — Чимин — альфа, — настойчиво возражает Гук. — Наукой не доказано. — Тэхён, конечно, не наука, но я ему вполне верю. А тест, ну, он в моей комнате был, так что я вполне уверен. Кто еще его там мог забыть? — Чонгук усмехается, опираясь на столик. — Вывод очевиден. Поэтому я и подумал, что ты мог бы немного помочь мне, пока никого нет в общаге. Так что скажешь? Юнги хмурится. Настрой для ритуалов у него уже прошел… но Гук так редко о чем-то просит. Это отличная возможность стать полезным и немного побыть наедине без мыслей «О, ёбушки-воробушки, надо сказать хоть что-то приличное, чтобы завести разговор! Хоть что-то!». Простительно ли ее упускать? — Окей-окей, — ворчит он, доставая из кармана зажигалку и выдергивая из висящего на ручке шкафа ловца снов черное перышко. — Попробуем. — Оу, хён… на твоей зажигалке написано «Y.K.»? Миленько. Юнги прикусывает губу, поджигая перышко и хмуро глядя из-под челки. Да он бы и без проклятия в такой ситуации точно ляпнул бы что-нибудь мерзотное на панике. А паника поднялась еще какая. Он ведь уже давно не курил, так что при посторонних зажигалки не доставал. Успел забыть об этой своей сентиментальной привычке — на всех зажигалках писать две заветные буковки. — Да это даже не я написал, — бурчит он, машет огарочком моментально сгоревшего пера, «разряжает» дым, а после, положив руку на телефон, принимается колдовать в меру своих сил и умений. — Хрень какая-то. Это чмо вообще человек? — Чего? — напрягается Чонгук. — В каком смысле? — Я, блядь, вообще не чувствую от него живой энергии, — недоуменно отвечает Юнги и жмурится, пытаясь сосредоточиться. Но чернота никуда не уходит, ничем не наполняется даже самую малость. Ни один человек не может быть настолько пустым, даже новорожденная крошка. Разве что… — Слушай, а хахаль твой не подох ли? — Я тебя не понимаю, хён. — Блядь, да что непонятного-то? Не тормози! — Юнги отбрасывает обгоревший очин и оглядывает комнату, ища какие-нибудь катализаторы посильнее. Есть всё же шанс, что перо попалось неудачное, силу он как-то неправильно приложил или защита у того омежки прочная. — Понимаешь, бычок-осеменитель ты наш, у каждого человека аура есть, которую маги на расстоянии прочитать могут. А у прошмандовки твоей — никакой ауры. Либо он коньки откинул, либо… даже хуй знает. Если со второй попытки ничего не почувствую, можешь сразу вызывать полицию — труп. — Эм… Может, просто фото неудачное? — невнятно бормочет Чонгук, заметно смущаясь и даже краснея. Ерзает и всё пытается выудить телефон. — Смеешься? Крупный портрет, никаких посторонних мудил в кадре, смотрит прямо в камеру. Самый охуенчик для магии. Юнги даже достает обратно коробку с ритуальными причиндалами. Выстраивает полукругом несколько свечей, чертит мелком символ познания и поджигает один из наделанных сто лет назад тоненьких-маленьких свиточков пергамента с заклинаниями, перевязанных пропитанными в крови ниточками. Свиточек горит. Дым расплывается по комнате и забивается в нос, проникает в самое сознание, чувствуется аж в кончиках пальцев. Вот только картинка совершенно не меняется. — Трындец-то какой, — вздыхает Юнги, всеми силами стараясь быть хоть капельку учтивым. — Чонгук, звони ему срочно… а лучше сразу езжай к нему домой. Может, еще есть шансы эту мразь с того света вытащить. — Я… — Чонгук нервно усмехается и отводит взгляд. Но Юнги в ужасе подрывается, принимаясь одеваться. Да, определенно, в такой момент ему стоит быть рядом с другом. Поддержать, помочь. Кто знает, что он там наделает, когда увидит умирающего возлюбленного. Он ведь такой ранимый малыш! — Уверен, тут какая-то путаница. Ладно, забей, я… — Чонгук, едрить твою за ногу! — тормошит его Юнги с джинсами, болтающимися на коленях. — Твой ебарь там подыхает, хули ты сидишь, как пень?! — Да я не… Слушай, это всё… — Если б я подыхал, тебе бы так же до фонаря было? — в недоумении качает головой Юнги. Шок, чистейший шок, вот что он испытывает. Как этот милый малыш может быть таким бессердечным с собственным парнем?! Что бы тот ни отмочил при последней встрече... — Нет, конечно! Нет! — Чонгук кривится, тяжело вздыхает и прячет лицо в ладонях. — Я наврал. Нет у меня никакого омеги, не было никакого теста, а это фото вообще нейросеть сгенерировала, этого человека не существует… Прости, хён, я просто… Юнги недоуменно хмыкает, вешает на крючок толстовку и садится обратно на свое место, так и не натянув джинсы на задницу. Свечки потухают одна за одной. Чонгук горестно всхлипывает, бормоча что-то несвязное в свое оправдание и горячо извиняясь. А сгенерированный человек так и смотрит с экрана смартфона. Юнги приглядывается. Если подумать, есть в нем странности. С ухом правым что-то не то, челка как будто ненатуральная, а воротник рубашки ненормально сливается с шеей. Ну да. Можно было и догадаться. — Ну и… — мягко спрашивает Юнги, не зная, куда теперь себя деть-то, — какого черта, слащавый… сладкий, я хотел сказать «сладкий»! Хотя не стоило этого говорить. Но всё же. Чо это, блядь, такое было? — Тэхён сказал… — Ну еще бы. Гребаный человек-проблема не мог быть не замешан, чтоб ему отсохло. Пардон. Продолжай. — Тэхён сказал, что так я смогу к тебе подкатить, — совсем смущенно лопочет Чонгук. — Это типа подводка для флирта. ​Дружеская просьба, которая могла бы дать надежду на романтические порывы и… и сексуальные поползновения. Я подумал, что это может сработать. Юнги с шумом вдыхает и замирает, собираясь не выдыхать, пока мозг не переварит услышанное. Но жить хочется больше, чем спокойно обдумать… — Ты шибзданутый, ты в курсе? — нервно усмехается Юнги. — Это ж надо было додуматься, я тут чуть на дистанционный аборт не решился, а он просто яйца подкатить хотел. Да ты просто… — Хён! — улыбается Чонгук, зажимая ему рот ладонью. — Ты знаешь, как я тебя обожаю и уважаю, но, может быть, сегодня ты будешь говорить поменьше? Мне-то нормально, но ты себя потом проклинать начнешь. Не хочу, чтобы ты переживал зря. Юнги невольно и совершенно невнятно мычит в ладонь. Ничего приличного не мычит, так что и хорошо, что неразборчиво выходит. Зачем Гуку знать, куда ему посоветовали засунуть свою заботу?.. — Честно говоря, я не думал, что вся эта твоя черная магия работает, — признается Чонгук, благоразумно зажимая рот еще крепче. Юнги аж жмурится от так и рвущихся ругательств. Не работает? Его магия? Да пусть он скажет это демону, который на прошлой неделе заставил Намджуна потянуть лодыжку, тем самым заставив их отложить поездку и не попасть в аварию! Между прочим, кое-кому эта потянутая лодыжка жизнь спасла! Хотя демон так и не сказал, кому… так что есть шансы, что пургу мёл, а сам от чего-то хорошего отвадил или банально полюбовался страданиями Джуна… — Ну так вот, не думал, что ты заподозришь. Надеялся — просто весело проведем ночь, ритуалы всякие, болтовня, то-сё. И в итоге я, может, смогу расслабиться и сказать тебе правду. Правду о том, что ты мне очень нравишься… Чонгук замолкает и вскоре нерешительно убирает ладонь, смотрит с опаской. — Простуженный на всю голову, — тихо бормочет Юнги, отводя взгляд. — Тебя, придурок, батька не учил, что свистеть людям в уши — моветон? С какого черта бородатого ты взял, что рассказы о твоих воображаемых подстилках под причиндалы — подходящее начало для сопливого разговора и признания? — Ну… я же придурок, — с невинной улыбкой пожимает плечами Гук. — У меня родовая травма, если верить твоим словам. Меня много раз в детстве роняли с лестницы. И я явно как-то раз уснул прямо на муравейнике, а муравьи заползли мне в голову через уши и по кусочкам вынесли весь мозг без остатка. — Фу, блядь. Я и такое говорил? Мерзота. — Да, говорил, когда я запёрся к тебе в душ и пытался выспросить, что заказать на ужин. — Ну и правильно! Нехуй в такой интимный момент отвлекать! Я там, между прочим, лысого гонял! — А запираться надо, если не хочешь, чтоб мешали. — Улыбка становится куда как коварнее. Да уж, объяснения явно не требовались, сам он всё знал про тот случай. — Раз не заперся, значит подсознательно надеялся, что к тебе кто-то придет. — Ага, — кривится Юнги. — Мсье Оргазм. Но пришли только охуевший мелкий хмырёнок и Огромный Обломинго. — Прости. Хотя не думаю, что ты так уж редко видишься с мсье Оргазмом, мы всё же через стенку живем. Вы неплохо пообщались на следующий день, я знаю. — Кабздец. Подглядывать — нехорошо, а подслушивать — окей? Шманит двойными стандартами. — Но я же подслушиваю с добрыми помыслами… а ты в меня из окна хотел лампой кинуть! — фырчит Чонгук, наиграно дуясь. Но, как только Юнги собирается что-то сказать, тут же снова зажимает ему рот. — Ладно, хён, давай забудем обо всей этой ерунде, особенно — об этом жутком неумелом подкате, и просто поговорим? Пожалуйста, сделай вид, что этого не было. — Сука, поражаешь иногда своим… Чонгук понимает, что зря попытался убрать руку, задумчиво закусывает губу и внимательно осматривается вокруг. Всего пара мгновений — Юнги и осознать ничего не успевает, а рот его уже заклеивают скотчем. А после Чонгук тянется через стол, откусывая ленту зубами. Юнги в напряжении замирает, боясь задохнуться от смущения. Ну не так же внезапно, черт возьми! Это совсем не то же самое, что оказаться плечом к плечу во время танца! Да Юнги даже успел почувствовать прикосновение губ! Ну… или понадеялся, что успел… да, возможно, ничего такого и не было, но, если даже и не было, кто теперь его сердце утихомирит? Бесится же, как Чимин, когда ему в плавки угря кинешь. — Вот. — Чонгук подает Юнги его телефон и забирает свой собственный со стола. — Пиши мне сообщениями всё, что хочешь сказать. Так не будет лишнего вырываться. Идет? Юнги хмурится, опускает взгляд на открытый диалог и принимается строчить. «Ты, блядь, сучоныш, полагаешь, я тебя через сообщения матом не покрою?!». Задумывается на какое-то время, стирает и пишет по-новой. «Отличная идея. Давай попробуем». — Что ж, я рад, что ты согласился. — Чонгук улыбается, разглядывая друга. В глазах так и читается: «Эх, еще б связать по рукам и ногам». — Так, значит… вся эта твоя черная магия реально работает, да? «В отличие от твоей башки». «Работает. Только она не черная. Магия вся одинаковая, просто кто-то пользуется чистой, а кому-то проще с кровью, поджиганием перьев и жертвенными червяками в качестве помощи». — Ты червей в жертву приносишь? Правда, что ли? «У дружков своих спроси, расскажут». «Червь выживет, если его правильно разрезать. И жертва, и без смертей…» — Надо же, как благородно. Не знал, что сатанизм такое поощряет. «ТЫ, БЛЯДЬ, РЕАЛЬНО МЕНЯ САТАНИСТОМ СЧИТАЕШЬ, ЕБАНАШКА?! «Гука, я не сатанист, я просто использую магию. Джин, кстати, тоже, это он меня всему научил. Не думаешь же ты, что и он сатанист?..» — Ну да, Джин-хён не похож. Ну надо же… — Чонгук отводит взгляд, поджимая плечи. — А я уже поругался с папой, доказывая ему, что сатанисты бывают милыми. «Блядь, да ты и сам милашка». «Ухожу в сатанизм». «Принеси меня в жертву прям на этом столе!» Утробно рыча, Юнги бьется лбом о столешницу. Кое-чего, увы, даже переписка не помогает избежать. — Оооо, хён, — тянет Гук, поглаживая его по волосам. — Знаешь, до этого проклятия я жутко тебе завидовал. Ты всегда так умно и красиво говорил, казалось, что ни спроси — на всё найдешь блестящий ответ. Легко и просто. Но сейчас я понимаю, что заблуждался. Тебе тоже это дается не так уж просто. Нет-нет, я не о проклятии. Я о том, что даже тогда, раньше, за каждой брошенной как будто вскользь фразой стояли долгие годы изучения мира, поиска себя и своего мнения, огромный творческий опыт. Наверное, восхищаться мне стоило не тем, как легко и ладно ты говоришь, а тем, как много трудился, чтобы этому научиться. Юнги поднимает взгляд. На лице Чонгука знакомое обожание, только с куда большей нежностью, чем обычно. Даже не очень-то верится, что этот задорный непоседливый парнишка умеет быть таким… ну прямо как кусочек маршмеллоу после микроволновки: тронь — безнадежно прилипнешь. И Юнги понимает, что уже весь в этом грёбаном зефире измазался. А он сидит и лыбится, бессовестное существо. «Прости. Я ведь так и не ответил на твое признание». — Эм, да, точно, — неловко усмехается Чонгук, не поднимая больше глаз от телефона. Юнги замирает на несколько бесконечно долгих секунд, размышляя, выбирая слова, чтобы всё прошло правильно. А после решительно срывает скотч. — Ебать, какого хуя так больно?! Я ж брился утром! — вопит он, впиваясь пальцами в столик и сгибаясь пополам. Злоебучий упаковочный скотч. Из глаз аж слезы брызжут. Но отступать поздно, маты выплюнуты, нужно срочно сказать главное: — Я люблю тебя, Гук! И плевать, что их признания неравноценны, плевать, что его «люблю» намного серьезнее, тяжелее и неуместнее… Честность за честность. Пусть сам думает, что с этим делать. Испугается и пошлет — так и быть, значит не больно-то и хотел. А если и правда что-то чувствует, то… — Юнги-хён, — то ли вздыхает, то ли всхлипывает Чонгук и тянется к нему, заставляя поднять голову. Коротко целует. И тут же отпускает горящие щеки. Те еще больше гореть начинают. — Ты смог сказать это без грубостей. — Что? — растерянно бормочет Юнги, еще не слишком-то соображая после случившегося. — Ну, да, наверное. Похоже, что смог. Оно как-то почти что само вырвалось. Чонгук, ты не подумай, я не жду от тебя слишком многого, ничего не требую. Просто честно признаю, что мои чувства очень стары и глубоки. Если это перебор для тебя, я пойму… если такие слова пугают и отталкивают, скажи сразу, и я не буду тебя больше смущать… Я и правда тебя слишком люблю, не посмею заставлять тебя переживать. В комнате становится тихо, только под окном кто-то насвистывает. Наверное, тот самый сомнительный новый охранник. Юнги сидит и молча ждет. Не решения, конечно, но хотя бы каких-то первых слов, какой-то реакции. И прямо-таки холодеет, услышав всхлипывания. — Эй, Гук, ну перестань, — с болью умоляет, забираясь на низкий столик и обнимая всхлипывающего парня. — Поверь, я правда не хочу, чтобы ты волновался. Будь с собой честен. Я пойму и приму любой ответ, я не жду, что ты… — Нет, хён, — перебивает тот, — ты не понял. — Чего я опять не понял? — У меня всё же получилось. — Что? — Снять проклятие. — Чонгук всхлипывает, утирает нос рукавом и улыбается. — Мне Джин еще месяц назад сказал, что такие заклятия в два счета снимаются пресловутым поцелуем истинной любви. Но я ж ему не верил. Хотя он настаивал, чтоб я попробовал… — Что? А мне это хуйло с ушами сказать нужным не сочло?! — Или не получилось… — Да получилось, блядь, получилось, просто у меня теперь бомбит! — Юнги мотает головой. — Нет-нет, не время кипеть от злости. Я… слушай, ты уж меня… — Спасибо, хён, — перебивает Гук, стискивая в объятиях. — И, кстати, судя по всему, я тебя тоже люблю. Иначе бы поцелуй не помог, так? Только у меня есть важный вопрос. — Что за вопрос? — То правило по поводу «кончать только на лицо» к тебе тоже относится? — Я не омега. — Это наукой не доказано, надо проверить и убедиться. Юнги смеется, треплет по волосам, наслаждается умиротворением, которое наконец совсем не тянет прервать чем-то нецензурным. Ну, может, Джин и знал, что делает, когда не говорил Юнги, как можно снять проклятие. Наверное, знал. Он всё же опытный и сильный маг, который… — Едрить его кочергой, — шипит Юнги, хватаясь за телефон и дрожащими от злости пальцами выбирая нужный номер из списка. Слушает знакомые гудки. А сам между тем уже поджигает лежавший для особого случая свиток с несколькими стебельками сушеной гармалы. — Сейчас узнает, что не только он порчу наводить умеет… — Алло? — слышится бодрый голос из трубки. — От души поздравлю тебя, Сокджин! — С чем это? — С началом полного сексуального воздержания. Желаю успеха в поиске истинной любви! А дальше Юнги просто сбрасывает, потому что ругательства на него льются такие, что ему и под проклятием-то в голову не приходили. Ну ничего, Сокджин всё же опытный и сильный маг, что-нибудь придумает… А поблагодарить можно будет и попозже.