Привет от нейросетки

             

= 1 =

      Юнги был расстроен — опять роль славного мальчика-зайчика досталась Чонгуку. А он, может, тоже устал вечно играть серьезного кота.       © Ким Вонсок

= 2 =

      Юнги уже начал думать, что просто нравится начальству меньше. Ким думал, что его просто хотят сделать извращенцем. Славный мальчик-зайчик решает начать с флирта, чтобы помочь расслабиться. Но это не сильно тревожило ум Юнги. Он не мог допустить, чтобы хоть кто-то из присутствующих узнал, что он так и не понял сути Великого Искусства, слишком увлекшись собственными чувствами. Поэтому делал серьезное лицо и внимательно слушал ведущего.

= 3 =

Зайдя в кабинет, Юнги внимательно оглядывается по сторонам, изучая обстановку и пытаясь уловить хоть какой-то намек. Но в этот раз всё просто и обыденно. Несколько мягких кресел в разноцветных обивках, столики с бутылками воды и пиалками крохотных карамелек, письменный стол для ведущего и всего одна примечательная деталь — игрушка-тигренок на подоконнике маленького окошка. — Привет, — почти шепчет Юнги, усаживаясь рядом с Чонгуком, уже занявшим место во втором ряду. В первом эти двое никогда не садились, хотя и были основной рабочей силой коллектива. — Неужели никого еще нет? — Чимин и Тэхён терзают автомат с закусками. Пытаются отобрать у него чипсы бесплатно. — У нас есть автомат с закусками? — удивленно хмыкает Юнги, расправляя волосы и ерзая в попытках устроиться поудобнее. — Не замечал… — Просто ты дальше двери этого кабинета не заходил никогда. Вечно бежишь домой сразу после совещания, ничем не интересуешься, ни с кем не разговариваешь, никуда не заглядываешь. — То, что я вымышленный, не значит, что у меня нет своих дел, — пожимает плечами Юнги. — Угу, — только и отвечает Чонгук. В комнате повисает тишина. Хорошо знакомая давящая на сознание тишина, в которой даже дышать-то спокойно не получается. Юнги косит взгляд, рассматривая напарника. Белая рубашечка с коротким рукавом, брючки на подтяжках, галстук-бабочка. Ну вот. Опять ему досталась роль славного мальчика-зайчика. Вздохнув, Юнги переводит взгляд на тигренка. Сомнений не возникает, кому тот достанется. Уж точно не ему, вечно взрослому, серьезному, собранному… и ленивому. Ах, нет-нет, энергосберегающему, так это модно называть. Хотя вообще-то давно уже и не модно. А он, между прочим, тоже скучает по образу милого и обаятельного парнишки, разве на его школьных фотографиях не такой был, нет? Еще как да. Но Великое Искусство требует другого. С тех пор, как общежитие компании разрослось и каждому досталось по личной комнате, Юнги много времени проводит наедине с самим собой, с собственными размышлениями и вопросом «Какого черта?». Какого черта их с Гуком поселили отдельно? Юнги так сильно скучает… но пройтись по коридору — выше его сил. — Всем привет! — громко здоровается Сокджин, заходя через дверь в углу, за которую Юнги никогда не заглядывал. — Сегодня я буду вести это собрание. Рад всех видеть, бла-бла, начинаем. — Погоди, Джуна еще нет, — неуверенно возражает Хосок, указывая на пустое кресло в первом ряду. — Не парься, к середине повествования вылезет откуда-нибудь. Про него часто забывают. Юнги хмуро осматривает ребят, успевших подтянуться, пока он был слишком занят своими возмущенными мысленными причитаниями. Тэхён снова походит на вчерашнего школьника… или сегодняшнего — шалопай в шортах, кедах, бейсболке и спортивке. Чимин в кожаных штанах наводит на мысли о чем-то весьма непотребном. Уж не очередной ли стриптизер?.. А вот Хоби и правда вопрос из вопросов — белая футболка и белые брюки. Ну просто ангел. Что, кстати, могло бы быть правдой, именно ему с большей вероятностью отдали бы такую роль. — Ассистировать мне будет Санхо. Помните Санхо? — Джин улыбается. Все удивленно смотрят на невысокого парнишку в очках, раздающего папки со сценариями. — Если кому интересно, у них с Минсоком не было… — С каким еще Минсоком? — Чего у них не было? — Почему нам должно быть это интересно? — А я всё равно не верю, — тихо бросает Юнги, забирая из рук парнишки свою папку. Санхо заправляет за ухо волнистую черную прядку и спешит прочь, даже не глянув на последнего человека, просто бросив папку Чонгуку на колени. — Всё еще в депрессии?.. — Санхо, Минсок… — бормочет Гук. — Я тоже ничего не понимаю. — Вообще ничего? — осторожно уточняет Юнги, стараясь выглядеть как можно менее заинтересованным. — То есть, получается, ты не помнишь то… — Да, Юнги, — перебивает Сокджин, усаживаясь на свой стол ведущего. — Жаль тебя разочаровывать, но Гук не помнит, что между вами было в тот раз. Он был слишком нестабилен в те времена. Как и большинство из нас. — Вот уж точно недоразумение. — Юнги вздыхает и наконец открывает папку, погружаясь в чтение. И с каждой новой строчкой ему почему-то становится всё грустнее. — Я так и знал. Я снова буду унылым социофобом, задротом и занудой. — Странно, — улыбается Чонгук. — В моем сценарии написано, что ты — юный гений, чуть ли не самое влиятельное лицо в своей отрасли и просто парень, который счастлив в отношениях. — А в моем — что вы извращенцы, — смеется Джин. — Кто сделал этого хама ведущим? Я протестую! — Ну, вообще-то вести должен был Микото, — кивает Джин, пролистывая собственные записи. — Но он сейчас в кабинете автора. Вымаливает роль. Как думаете, дадут ему еще одну роль беловолосого фэйри? Хах, сильно сомневаюсь! Дверь со скрипом приоткрывается. Вышеупомянутый проскальзывает в комнату и тихонько усаживается на последнее свободное кресло. Санхо тут же выдает ему папку. — О нет, — морщится Хосок. — Микото в фике — Хоба, жди проблем. — Великая любовь и великие проблемы идут рука об руку, — с улыбкой пожимает плечами Чонгук. — Привыкни уже. — Слушай, это только у вас с Юнги тут большая и искренняя любовь, — цедит Хосок, оглянувшись через плечо. Микото старательно притворяется, что увлеченно читает свой план… в котором ровно полторы строки пояснений. — А остальные просто переживают события, которые им навязал автор. И притворяются влюбленными. Юнги снова косит взгляд на Гука, перебирающего авторские черновики. Юнги сильно скучает. Но пройтись по коридору выше его сил — там в любой момент можно нарваться на новую идею. Любое услышанное слово, увиденная картинка, всплывший в памяти фильм или случай из жизни — что угодно может породить за считанные секунды целый мир. А каждый новый мир с идеей набрасывает петлю на горло предыдущих, которые еще не успели выстроиться и написать свою историю. Юнги не хочет тянуть… и до ужаса боится, что потеряет хотя бы один из их с Чонгуком миров. Ведь Юнги любит каждый из них. — Не согласен, — возражает Тэхён, закидывая ногу на ногу и стряхивая пепел с сигареты, которая вообще непонятно откуда взялась. — Мы с Чимином — соулмейты. Это общеизвестный факт. — Лалисе это скажи, она посмеется. — Ла… — Тэхён в испуге оборачивается. — Тьфу, блин, напугал. Я уж подумал, девочки тоже здесь. — Наверное, это просто часть его сценария, — пожимает плечами Сокджин, забирая у Хосока папку. — Не признавать свои чувства. Ну-ка… Оу… Здесь только белые листы. Ясно, автор еще не придумал, куда его впихнуть, вот беднягу и лихорадит чутка. — Судя по всему, ты прав. — Микото протягивает ему свою папку. — У меня написано: «В случае, если Хосок будет работать в компании с Юнги, Микотика назначим представителем японской компании, с которой придется вести дела». Унизительно. Само мое существование зависит от роли другого человека. — Ты уж извини, — усмехается Сокджин, возвращая ребятам их папки, — но мы теперь называемся «ЗНаФПоБ». Завод написания фанфиков по бантанам. Хотя, подозреваю, это тоже проклевывается роль — видимо, дела с японской компанией пойдут не очень гладко, вот кое-кто и фырчит. — А кто-нибудь вообще суть понял? — спрашивает Чимин, поднимая руку, чтобы отвлечь от щекотливой темы. — Из моей папки фиг поймешь, кто я: чей-то любовник, друг детства или продавец с радиорынка. Ясно только, что я буду флиртовать с Тэтэ и петь в караоке. — О, караоке? — удивленно переспрашивает Намджун, хмурясь на свой листок со сценарием, не сообщивший такую важную информацию. Все не менее удивленно смотрят на стоящего у стеночки парня в костюме какого-то принца, чьего появления совершенно не заметили. — Значит, не исторический антураж? — А ты надеялся, что мы сиквел собрались обсудить? — смеется Джин, примеряя его корону. — Нет. Он всё так же лишь в мечтах. — Видимо, в голове автора жуткая каша, потому что я сегодня в своем шкафу нашел только такие вещи. Там даже мантия из горностая была. Либо фантазирует налево, либо… — Намджун вдруг понимающе кивает. — Вот оно что. Это проект, который в процессе. Должно быть, там у меня скоро будет роль важного… человека. — У тебя большинство ролей такие, — отмахивается Джин. — Эффект лидера. Садись, мы продолжаем… — Куда «садись»? — Кстати, почему это кресел шесть, если пригласили семерых? — А где складные стулья, которые всегда стояли в углу для приглашенных звезд? — Мне стало не по себе. Что происходит? — О, кстати об этом, — улыбается Джин, довольный произведенным эффектом. — У нашего завода кризис. Мы должны кого-то из основных артистов сократить. После долгого молчания, наполненного лишь хрумканьем крекеров ни о чем не парящегося Санхо, по комнате пробегает волна взволнованных шепотков. И все взгляды устремляются на Микото. — Даже не надейтесь, — усмехается тот. — Меня автор точно не уволит. Я на этом заводе уже пять лет, еще при прошлом коллективе ударником труда слыл. Да я в любимчиках начальства с тех пор, когда она еще слова-то такого не знала «юнгуки», и из корейцев слушала всяких вкусняшек. — Так, может, настало время стряхнуть пыль и избавиться от пережитков прошлого? — Я возьму Хосока в заложники, — совершенно спокойно отвечает Микото, издевательски ласково похлопывая того по руке. — Поселюсь в его комнате в общаге, не буду давать спать, и хрен вам, а не солнышко БТС. — Хрен БТС, а неплохой вариант нового прозвища для тебя, Хоби, не думаешь? — веселится Сокджин, таская у Санхо крекеры. — Ладно, древнего лешего мы обязаны оставить, он на полставки у нас уборщиком в коридоре подрабатывает. Мало кто способен сладить с Монстром Вдохновения. Другие предложения есть? — Намджун! Раз уж про него вечно забывают… — Намджун нужен, — возражает Чонгук, качая головой. — У него амплуа уникальное, никто его место занять не сможет. А вот роли Чимина с Тэ частенько местами меняются… — Как и роли Юнги с Чонгуком, — язвительно напоминает Чимин. — И не прикидывайся, что вы просто все из себя универсалы. Иногда вас тупо путают, из-за чего всё повествование наперекосяк! Пишет «Чонгук», а думает про Юнги! — Да она даже имена путает! — поддерживает Тэхён. — Скажешь, я не прав, Юнгук? — Это просто у меня имя особенное, — смеется Чонгук. — Оно магическое. Везде лезет. А еще после него невозможно писать слог «чон», не добавляя «гук». Сколько девЧОНок было испорчено по моей вине! — Давайте тогда Юнджи выгоним! Все изумленно смотрят на Тэхёна. Сокджин проходится по комнате и встает у него за спиной, заглядывая в папку со сценарием. — Ясно, он опять на роли милой балбесины, — кивает, переворачивая лист. — Тэ, Юнджи — это Юнги в парике. Всё как в реале. — Как так?! — хватается за сердце пораженный парень. — А как же грудь?! Я же видел, когда она Чонгуку… «глазки строила»! — Ну, грудь-то легко накладную сделать. — Тогда, может, Сокджина выгоним, а? — предлагает Чонгук. — Ага, чтоб вы с Юнги остались без своего главного амура? — совершенно спокойно усмехается тот. — Меня после событий на болоте официально назначили свахой. Так что, уж прости, милок, теперь я тут решаю, когда, где и как вы с Юнги влюбитесь. Юнги отворачивается и утыкается взглядом в стену, чувствуя, что Гук внимательно на него смотрит. Чуть не каждую рабочую смену перевоплощаясь для роли стеснительного мальчишки, он слишком привык смущаться от такого внимания. Щеки пылают, и так и хочется по-детски шутливо шлепнуть Чонгука папкой по лбу, чтобы не пялился. Или, может, это был отголосок какой-то другой еще не прописанной толком роли? Может, это менялся на ходу черновик с пометками для еще не начатой истории? Ах, как трудно быть просто игрушкой в чьих-то руках, метаться от жизни к жизни, от мечты к мечте, от характера к характеру… но всегда до безумия сильно тянуться к тому, кто живет теперь на другом конце коридора. Он так хочет не быть снова слишком серьезным, не сражаться с ведьмами и демонами, не спасать народ или целый мир, не вариться в депрессивных мыслях, от которых автор надеется избавиться, пропустив через него, смакуя собственную унылость. Так хочет снова просто насладиться несколькими страницами счастья. Как… как… погодите, Юнги может вспомнить только порнушные миники и финальные главы. Да что за привычка везде добавлять проблем для натуралистичности, а потом заявлять, что пишешь легкое фэнтези и флафф?! Сердце Юнги требует больше бананов и печенек! Или банановых малышей, как бы они там ни назывались! — Ну что, товарищи, мы в тупике! — разводит руками Сокджин, возвращаясь на свое место. Юнги дергается, отвлекаясь от снова поглощающих мыслей. Хоть бы следующая роль не была полна страдашек… хоть бы, хоть бы. — Придется выгонять всех. — Да хватит прикалываться, — хмуро бормочет Санхо, закидывая ноги на стол, чтобы не дать Сокджину сесть. Тот невозмутимо сдвигается чуть в сторону и лишь слегка опирается поясницей. — Никого не сокращают, кончай народ пугать, дядя СКджин. — Попрошу до имени не докапываться, это… — Это больная тема для тебя? — усмехается Микото. — Ну да, у меня одного имен больше, чем у тебя с твоим парнем вместе взятых. — Он же не настоящий мой парень, он прос… — А ты не заметил, — перебивает Чимин с улыбкой, — что с недавних пор твои герои почти никогда ни с кем официально не встречаются? — Точно-точно, чувак, — кивает Хосок со знанием дела. — Так это и начинается. Сначала тебя почти случайно сводят с каким-то японцем. Потом на профиле перестают появляться фики по другим пэйрингам с тобой, а то, что появляется, делает автору больно. А потом этот японец сидит и заявляет, что наш завод вокруг него строился, клюкой трясёт и ворчит «Вот в моё время»… — А ты меня до греха не доводи, — смеется Микото. — Я про многие ваши роли могу такое рассказать, что у вас глаза на лоб полезут. Вам же половина из них по наследству досталась от прошлых коллективов, которых уже нет! И от меня в том числе. — Прошлых?.. — хмурится Юнги. — Так он, что ли, еще и не один был? — Конечно! Их несколько было. Сначала японцы, потом быстренько какие-то лондонские ребята набежали-убежали, я их даже по именам запомнить не успел. Прямо перед вами вон мультяшки чуть ли не год всем заправляли. Наш автор легко западает на малолеток в костюмах котов, так что… А уж про то, что было до японцев я предпочту даже не думать, до меня только слухи доходили. И эти слухи были жуткие. — И что… — Чонгук с любопытством подается вперед. — Кому-то достались по наследству роли малолетки в костюме кота? — Нет пока. Но к тебе одна постоянно примеряется, будь настороже. Тебе ведь больше всех идут роли малолетки. Юнги тяжко вздыхает, снова расправляя волосы. Лично он считает, что Чонгуку идут любые роли. Из него получались и милые маленькие мальчики, и дерзкие подростки, и крутые молодые парни, и коты… которые вовсе не коты. — А знаете, что мне всегда казалось самым интересным? — оглядывается Микото. «Не знаем и знать не хотим», — ворчит упустивший роль ведущего Сокджин. — Юнги почти всегда достаются роли, придумывавшиеся когда-то для более высоких парней из прошлых пэйрингов. Как так? — Ну да, прям безумно интересно, — бормочет Юнги. — Видимо, автору всё же важнее характеры, а не рост. — А ведь при знакомстве автор больше получал устаревшую информацию, воспринимал вас двоих как примерно одинаковых по росту. До сих пор странно некоторые сценки перечитывать! — А твоим ростом она просто свой кинк на низких парней поглаживает, — усмехается Сокджин, а после вдруг оглядывается на Санхо. — Как, кстати, и твоим. — Когда-то именно я был воплощением ее фантазий, — спокойно пожимает плечами парень, вытряхивая на ладонь последние крекеры. — А потом появился Чонгук, и в нашем мирке накаченные парни перестали быть всего лишь допустимым вариантом. Теперь у нас работа зависает, когда Чонгук футболку стягивает. Эх. Раньше всё было иначе. — Ты просто фоновый перс из одного фичка, почему так говоришь, как будто многое понимаешь? — Ха. Про меня на этом заводе писали, когда никакого Микото еще знать не знали, я, между прочим, еще… — Ну нет, это уже слишком древние времена, — перебивает Микото, со скрипом разворачивая свое кресло и глядя на парней. — Мы вообще-то тут все ради Юнги с Чонгуком собрались. А сами слова им не даем. Давайте, ребята, начинайте… творите и сотворяйте! Юнги и Чонгук переглядываются. Оба опускают взгляды к папкам с наработками сценариев, пытаясь хоть что-то вразумительное выцепить, от чего можно было бы отталкиваться. Юнги устало опускает плечи. В его папке, как всегда, хаос. Слишком много всего и сразу. Разрозненные мысли, обрывки совершенно разных вселенных, фразы из совершенно разных бесед, слова для описания совершенно разных ощущений. Юнги понимает: просто он стал для автора главным источником вдохновения. Точнее — главной подпиткой. Причиной тех эмоций и размышлений, что и порождают дикий хаос в папке. Понимает, что это его собственная восхитительность виновата в том, что он тонет в водовороте образов и историй. Но всё равно теряется. — Начните хоть с чего-то… — шепчет Чимин, искренне переживая за непривычно нерешительных коллег. — Хотя бы с шутки. — А лучше — с флирта, — поддерживает Сокджин, со всей ответственностью выполняя обязанности свахи. — Давай, Гук. Вы же знаете, вы должны хотя бы посмотреть друг для друга, чтобы новый мирок ожил и начал формироваться. Чонгук усмехается и поворачивается к Юнги вместе с креслом. Юнги лишь переводит на него взгляд. Ему не терпится, очень не терпится дать шанс новому мирку. Но в душе ворочается страх — а что, если и этот не сможет расцвести по-настоящему? Если будет убран в долгий ящик и отложен на пару лет? А если и вовсе забудется? «Юнги, — читает он, перевернув очередную страницу в папке, — если не решишься рискнуть, так и будешь жить в комнате на другом конце коридора». Под ребром неприятно колет иголкой. Да, как он мог забыть? Даже обреченный на забытье мирок — маленький шанс для него немного побыть счастливым и любимым, протянуть руку и коснуться того, благодаря кому вообще существует всё, чем он жил столько времени. Ведь без их парочки не было бы всех этих историй. — Ты так похож на моих будущих детей, — улыбается Чонгук, вдруг наклоняясь к Юнги. Комната резко меняется. Эта фраза не вписывается в наработки, принесенные на собрание, но брошенную искру не остановить, пожар уже занимается. — Ты случайно не их папа? — Хочешь усыновить моих троих чертят? — на автомате отвечает Юнги, чувствуя, как рядом с креслом появляется сумка, набитая купленными для детей тетрадками и ручками к началу учебного года. Лежащий на коленях смартфон обрастает стразами, с любовью наклеенными младшеньким, обожающим украшать чужие вещи без спроса. Где-то за спиной шуршат, развешиваясь по стене, рисунки среднего, мечтающего стать дрессировщиком тигров. А на столе выстраивается стопка учебников старшенького, у которого не ладится с математикой. Новый мирок начинает шевелиться. — Три порции мороженого, две бутылки вина и один плюшевый тигр — и мы твои, поверь. Чонгук с улыбкой снимает бабочку с шеи. На руках его четко проступают татуировки, на ухе появляется целый ряд сережек, кеды превращаются в тяжелые берцы на толстой подошве. Да, новый мирок определенно начинает шевелиться.