Привет от нейросетки

              После раннего завтрака госпожа Мин с Юнджи вдруг вздумали учить Чонгука петь. У него так загорелись глаза, когда услышал, как девушка звонко и весело напевает детские стишки, дразня слишком хмурого и ворчливого отца, что дамы строго решили — зять-невестка просто обязан хоть немного окунуться в прекрасный мир музыки, что так завораживал всё их семейство. И, вот же удивительный поворот, у него и тут нашелся талант, который можно было развивать. Впрочем, нет, ничего удивительного в этом Юнги не видел. Кроме самого Чонгука, который удивлять не переставал. Юнги надеялся просто немного послушать, сидя у окна в гостиной и перечитывая уже прочитанные накануне отцом отчеты о расходах за август. Но Юнджи не была бы собой, если бы не заставила брата бросить дела и сменить ее у рояля. Играл он, конечно, лучше всех в семье, любил сочинять музыку сам, частенько писал мелодии для стихов, что придумывала Юнджи… но он просто ненавидел играть для слушателей. Ненавидел! Всегда чувствовал душащее напряжение, которое исчезало лишь с уходом всех посторонних. Поэтому Юнги очень удивился, когда вдруг понял, что продолжает преспокойно перебирать клавиши одной рукой, слушая болтовню Чонгука. Мама и сестра ушли, чтобы собраться на прогулку. А они так и сидели у рояля, Чонгук в красочных подробностях рассказывал свои сны, а Юнги внимательно слушал и неосознанно наигрывал одну из любимых мелодий. И лишь заглянувшие попрощаться дамы заставили его прерваться. — А у нас на сегодня какие планы? — когда веселые голоса в коридоре стихли, спросил Чонгук, с нескрываемым восхищением глядя на вставшего из-за рояля Юнги. Тот поправил тугой ворот сорочки, не зная, куда и какими мётлами прогнать нахлынувшую неловкость. — Врачи были, строительство-садоводчество было, поездка в город была, занятия искусством были. Что еще положено делать супругам? — Ты как будто так и напрашиваешься, — пробормотал Юнги, подрагивающими руками собирая ноты в папку. — Много чем. Но, знаешь, давай-ка, пока никто нам не мешает, в самом деле разгребем дедушкины вещи на чердаке. Заодно и русалку для Сокджина найдем. Согласен? — Оооо, давай. Уже не терпится на нее посмотреть. Парень так очаровательно и невинно улыбнулся, что Юнги лишь добродушно потрепал его по пышным волосам. А после спрятал папку между старыми толстыми книгами на полке и без промедления отправился на самый верх, чтобы приняться за работу. С того самого дня, когда дед исчез, семейство Мин не получило ни одного известия от свидетелей, так что никто не знал о его местонахождении наверняка. Несколько раз им приходили короткие письма без обратного адреса и имени отправителя. По чудовищно корявому почерку сразу становилось ясно, что писал их именно дед, вот только никто и половины слов в текстах разобрать не мог. Рисовал старший Мин восхитительно, но писал… как пьяный вдрызг медведь со сломанной лапой. Так что понятно было лишь то, что дед их был жив, где-то мотался по миру и передавал любимой семье пламенный привет, прося его не искать, но обещая как можно скорее вернуться. Комната его пустовала, туда даже горничным велели не ходить, чтобы не тратить время и силы, так что пыли и паутинок за три года успело накопиться почти столько же, как и на чердаке. Сиротливая мебель явно скучала по человеческому теплу: опустевший шкаф встретил их страшным скрипом петель, брошенная кровать прикрывалась от взглядов выцветшим и пахнущим затхлостью балдахином, письменный стол наводил на странные мысли, что к нему никогда и не прикасалась рука человека. А принесенные в комнату с чердака портреты и пейзажи в пыльных рамах лишь добавили унылости — стоящие рядком у стены они были чем-то вроде завершающего штриха в этой картине запустения. — Они такие красивые, — пробормотал Чонгук, отставляя в сторону очередную картину и берясь за следующую, небольшой портрет в паспарту, исписанном чьим-то очень мелким почерком. Невысокий подтянутый мужчина с сединой на висках смотрел с лишь едва заметной улыбкой, но в глазах его добродушное веселье так и плескалось. Юнги хорошо помнил этот взгляд. — О! Это же старенький дуб! Он показывал мне воспоминания о своем человеческом облике, это точно он! — Серьезно? — Юнги хмыкнул, заглядывая парню через плечо. — Это друг деда… Чханук, так его звали. Он не приезжал к нам с тех пор, как умерла бабушка. Из-за этого кое-кто полагал, что Чханук был в нее влюблен. — Юнги хмыкнул, внимательно рассматривая совершенно дриадские листочки в волосах. — Ты уверен? — Абсолютно. У меня хорошая память на лица и форму крон. — Форму крон? — Угу. К тому же… дуб живет недалеко от меня, и я слышал пару раз, как твой дед приходил рассказать ему о своих делах. В последний раз он говорил что-то о планах, о том, что собирается уехать. И обещал кому-то помочь. — Помочь в чем?.. — Не знаю. Я не слышал всё, только отдельные фразы. Но твой дед обещал дубу, что поможет. Что скоро всё будет по-старому. — А ты не слышал, куда он собирался? — Он говорил какое-то слово, которого я не знаю… — Чонгук пожал плечами, отставляя картину к стене и оглядываясь. — Не помню, как оно звучало. Но он говорил, что поедет к этому, к нему… к… ммм… это было что-то не очень длинное, мелодичное. Как «ноты». Только с другими звуками. Нет, не помню. Картина стояла в углу комнаты, взгляд мужчины с дубовыми листочками в волосах был устремлен куда-то на лепнину под самым потолком. И чем больше Юнги смотрел на знакомое с детства лицо, тем четче осознавал — это и правда не просто человек. Ведь в Чхануке всегда ощущалась какая-то магия, как будто вышедшая из дедовых сказок. Не зря Юнги с Юнджи так обожали его и каждому приезду радовались, как празднику. — А может быть, Чханук помнит? — спросил Юнги, потирая подбородок в нахлынувшей задумчивости. Он чувствовал, ясно чувствовал, что обязан зацепиться за мысль, что крутится в голове. Волнение в груди подсказывало, что это важно. — Ты можешь спросить его об этом? — Думаешь, это поможет тебе понять, где сейчас дед? — как-то слегка удивленно спросил Чонгук. — Оу. Ты прав, наверное, он расскажет нам больше. Но… я не смогу понять его ответ, если не свяжусь с ним корнями. Как это дриады делают. А я… — Не можешь, — со вздохом кивнул Юнги, отходя к окну. — Большинство наших знакомых считают, что дед спятил после смерти бабушки. Или бессовестно бросил семью. Но я всегда был уверен, что это всё не о нем — он ужасно грустил, но точно был в себе всё это время. Он не мог нас просто бросить. — Дедуля Мин всегда был очень добрым и приятным человеком, — с улыбкой кивнул Чонгук, с любопытством разглядывая висящие на стенах над столом деревянные палитры с засохшими остатками масляных красок. — Он заботился обо всех вокруг. Что ж… наверное, это хоть немного нам поможет, так что я постараюсь поговорить с дубом. Сделаю всё, что в моих силах. — Правда? — Да. Только мне потребуется какое-то время. Думаю, отрастить настоящие и рабочие корни будет намного труднее, чем вот это вот всё… что мы делали для врача. Юнги рассмеялся, распахивая окно, чтобы немного проветрить в давно заброшенной комнате. Он уже представлял, что за веселое развлечение его ждет. И кто бы мог подумать, что он так близок к правде…

***

Еще раз задумчиво осмотрев кроны деревьев, видневшихся над забором поместья, священник Сон нахмурился и приложил палец к подбородку. Сидящий прямо на траве Чонгук шмыгнул носом, тихонько пробормотав что-то про сырость и прохладу. Он сидел у той самой ямки, где раньше рос клен. Подложив под зад подушечку, укрыв плечи пледом, сосредоточенно поджав губы… и зарыв босые ноги в землю. Мрачное серое небо нагоняло всё больше туч. Ветер качал ветви деревьев. Духота сменялась первой предосенней прохладой. Наверное, не стоило бы в такую погоду проводить столь странные эксперименты, чтобы не простыть, но молодые люди так горячо заявляли, что иного выхода у них нет, что священник посмел лишь попросить их не переусердствовать. Всё же объяснение у них было вполне логичное. Если, конечно, можно так сказать про историю, где дриада-человек пытается превратить свои ноги в корни, чтобы пообщаться с дриадой-деревом. — Я тоже был немного знаком с Чхануком, — меленько покивал священник, наконец окончательно смирившись. — Этот мужчина сразу же показался мне причудливым. Взять хотя бы то, что у него явно не было фамилии. Он называл себя то Кан Чханук, то Пак Чханук. А однажды даже сказал, что он Мин Чханук. Должно быть, у дриад просто-напросто не бывает фамилий, я прав? Должно быть, они вам без надобности, раз устройство… общества у вас совсем иное. — Верно, — улыбнулся Чонгук и утер раскрасневшийся нос кулаком. — Нет семей — нет и семейных имен. Есть лишь личное. Первое. И второе — имя дриады, которая дала нам жизнь. Но и оно не у всех есть, потому что не каждый знает своего предка. — А ты? — осторожно спросил Юнги, снова присаживаясь на вторую подушечку, с которой подорвался, едва завидев в саду гостя. А после тут же поник. — Нет… ты вряд ли знаешь… Дедушка привез крохотный саженец откуда-то издалека. — Да, я не помню ничего, кроме этого сада. Ничего до. — Хм… — Юнги протянул руки и плотнее закутал его в колючий шерстяной плед. — Получается, дедушка знал, кого привез. Всегда знал, что ты — дриада. — Если так, получается, я его сын, — улыбнулся Чонгук. — Раз он дал шанс прорасти этому деревцу. — Ооуу… — Юнги на какое-то время застыл, подгоняя одно к другому, а после нервно усмехнулся. — Получается. Мой дедушка — мать моего мужа. Что может быть страннее в этом мире? Я не знаю. Наверное, ничто. — Нет, дурашка, — рассмеялась Юнджи, вставая у него за спиной. Юнги дернулся, оглядываясь на незаметно подобравшуюся сестру. Та коварно улыбалась в контраст своему лакею, смотрящему исподлобья виновато, будто это он был в ответе за поведение взбалмошной девчонки. — Дед говорил, что этот саженец ему дала одна милая женщина в далеком городе. Так что можешь не переживать слишком сильно. Наверное, дед знал, что это дриада, но вряд ли его можно назвать родителем Чонгука. — Вот как… — Кстати, что это вы такое интересное делаете? — Юнги тяжело вздохнул на такой простой вопрос. Объяснять всё происходящее ему уже приходилось и отцу, и садовнику, и священнику. Повторять в четвертый раз не хотелось. И если отец предпочел даже не вникать, Хосок принял всё как должное, а священник смирился, то Юнджи, похоже, уже готовила целую кучу новых вопросов. Но, к счастью, догадливости ей было не занимать: — Пытаетесь пообщаться с тем стареньким дубом? Здорово! И как успехи? — Не очень хорошо, — сморщил нос Чонгук. — Частично у меня получилось запустить в землю корни, но пока от них никакого толка. — Так, может быть, нужна помощь? — предположила Юнджи. — Может, нужно, например, полить? Или удобрить? — О, только не удобрения, — скривился Юнги. — Я знаю, из чего их делают! — Вообще-то, думаю, полить бы не помешало, — встрепенулся Чонгук, явно оживившись. — Когда я сидел в ванне, в воде, мне было немного проще проращивать листочки и веточки. Полей меня! Это отличная идея! Юнги неуверенно сдвинул брови и повел взглядом. Но возразить оказалось нечего. Деревьям нужна вода, которую они получают через корни. Корни не могут расти без воды. А им нужно было быстренько прорастить корни. Всё сходилось. Без влаги — никак. Цокнув языком, он поднялся, еще разок окинул всех собравшихся взглядом и поплелся искать Хосока. Тому пояснения не потребовались. Он лишь оторвался ненадолго от возни на грядке с тыквами, всучил хозяину десятилитровую железную лейку, кивнул в сторону крана у стены и тут же вернулся к работе, которой в преддверии осени в саду и огороде очень даже хватало. — Только не перестарайтесь, — тихо сказал он, провожая взглядом Юнги, уже тащившего полную лейку в глубь сада. — Если воды слишком много, корни загнивают. Кто знает, как такое может сказаться на корнях дриады, отращивающей их за считанные минуты. — А то ж я до этого мало волновался, что он простынет, — проворчал Юнги. — Спасибо за совет, постараюсь быть осторожным. И он и в самом деле был очень осторожен и деликатен, чуть не по капельке выливая воду под ноги нетерпеливому парню. Тот кусал губу, жмурился и явно изо всех сил сосредотачивался на своем деле. Невозможно было понять, есть ли в этой затее с лейкой хоть какой-то смысл. Но, стоило Юнги неосторожно дернуться, ливанув на землю маленьким дождем, как Чонгук встрепенулся, заулыбавшись. На пару секунд замерев в нерешительности, Юнги снова наклонил лейку сильнее, одно резкое движение — и из носика вырвались тугие струи. Чонгук томно простонал, поджимая плечи и прикрываясь пледом. Щеки зарумянились, сливаясь с раскрасневшимся от прохлады носом. Юнги почувствовал, как в груди знакомо тянет и стискивает от умиления, и наклонил лейку еще немного. — Может быть, нам оставить вас наедине? — хмыкнула Юнджи, вскинув бровь. — Что? — недоуменно переспросил Чонгук. — Нет-нет, это вовсе не обязательно. Вы мне совсем не мешаете. Просто растить корни невероятно приятно, так что… уооох… Он снова передернул плечами и накрылся пледом с головой, что-то невнятно фырча и всхлипывая. Даже стоящий чуть в стороне лакей юной леди Мин смущенно отвернулся, как-то слишком сильно стиснув сложенный кружевной зонтик. — Эм. Я… — Юнги отставил лейку в сторону, потер шею, чувствуя жуткую неловкость, и пробормотал: — Отец Сон, а вы, собственно, для чего пришли к нам сегодня? — Ох, и правда! Я ведь совсем забыл сказать! — спохватился священник, суетливо обшарив карманы и найдя в них какую-то записочку. — Я собирался сказать, что тщательно проверил все священные книги в нашей церкви, и ни в одной из них не было ни крохотного намека на то, что этот брак не может считаться законным. Я слышал о… хм, заключении доктора Чо. И знаю, что ни одна из уважительных причин расторгнуть брак вас не интересует. Поэтому… могу лишь пожелать вам счастливой совместной жизни, дети мои. Бог одобряет ваш союз. Сами ангелы защищают его, как я погляжу. — Большое спасибо. Вы уже сказали об этом вдове Чхве? — Сказал. Разумеется, она не была обрадована такой новостью, но больше ей предъявить нечего. — Сомневаюсь, что она станет пытаться, — рассмеялась Юнджи, забирая у лакея свои перчатки и, похоже, собираясь уходить из сада. — Теперь вдова все силы бросит на срочный поиск нового жениха. Слыхала, она уже приняла приглашения на абсолютно все ближайшие званые обеды, танцевальные вечера и встречи любителей поэзии и музыки. Бедняжке будет некогда перевести дух, бегая по двум-трем мероприятиям в день и рыская в поисках хорошенького и неженатого дурачка или отчаявшегося вдовца. Как бы сильно ни злилась, мстить она не станет. Юнджи любезно распрощалась со священником, подмигнула на прощание брату и засеменила по выложенной камнями тропинке в сторону дома. Лакей тут же припустил следом. — Полагаю, так оно и есть, — совсем уж тихо вздохнул отец Сон, как будто не желая вслух признавать, что думает в таком же ключе. — Даже в разговоре со мной сегодня утром госпожа Чхве была очень рассеянной. Высказалась о вас парой резких фраз, но тут же и забыла, принявшись рассуждать о своих собственных заботах. — Очень надеюсь, что всё так. Не хотелось бы нажить себе врага. — Даже у самых честных и добрых из нас могут появиться ненавистники. Это неизбежно и вполне нормально, потому что все люди разные, у каждого своя жизнь и интересы. Главное помнить — нельзя поддаваться и тоже становиться ненавистником. — Да, святой отец, — с улыбкой кивнул Юнги. Мужчина снова спрятал свою записку в карман темного одеяния, расправил мягкие складки и тоже пошел по тропинке. Неспешно, плавно, как плывущая по небу черная тучка, несущая куда-то спасительный дождь. Провожая его взглядом, Юнги размышлял. Как бы всё для них сложилось, будь на месте Сона другой священник? Кто-то, кто охотно поддержал бы вдову, обещающую щедрые пожертвования, и не захотел даже попытаться понять эту странную пару? Наверняка бы другой смог найти зацепки и доказать, что этот брак — чудовищная ошибка, которой не место в их мире. А если бы не нашел, то хотя бы придумал. Раньше Юнги никогда не чувствовал к отцу Сону ничего особенного. Обычное уважение к старшему, к церковнослужителю, к умному и терпимому человеку. Теперь же он был по-настоящему признателен за поддержку. — Получилось! — вдруг вскрикнул Чонгук, ворвавшись в его мысли своим веселым голосом. — Получилось, я чувствую это! Сейчас попробую поговорить с дубом! Нужно только… Он резко замолчал и упал на траву. Юнги встревоженно склонился, заглядывая парню в лицо, но тот преспокойно сопел, как будто просто заснул посреди разговора. — Ну надо же, — рассмеялся Юнги. Он подтянул свою подушку, уселся рядышком и обнял Чонгука со спины, чтобы не лежал прямо на земле, а опирался на него. — Видимо, когда сознание дриады отправляется в гости, тело ее крепко засыпает. Ладно, Бревнышко, так и быть. Подожду тут, пока ты поговоришь с Чхануком. Надеюсь, ты передашь ему привет от меня. Юнги забрался ладонями под плед, ловя чужую руку, и оглянулся на видневшуюся над забором верхушку невысокого старого дуба.

***

Юнги очень надеялся, что разговор с Чхануком объяснит пропажу деда. И это многое разрешит. Но, увы, старенький дуб смог рассказать не так уж много. Увидев, что происходит, он согласился снова превратиться в человека, хотя был уже и правда староват, так что тяжело переносил подобные метаморфозы. Но согласился. И за чашечкой чая с сахаром… или чашечкой сахара с чаем поведал всё, что услышал в день последней встречи с лучшим другом. Господин Мин отправился сразиться со своим врагом, совершить чудо. Что бы это могло значить? — После этого разговора у меня осталось слишком много вопросов, — проворчал Юнги, потирая переносицу, когда Чханук в одиночестве вышел в сад подышать свежим воздухом перед обещанным ужином, а родители, пораженные такой встречей, отправились в свою спальню посекретничать. — Не знаю, с какой стороны и подступиться к этому морю… — Вот оно! — радостно всплеснул руками Чонгук, опрокинув чашечку с остатками чая. — То самое слово. К морю. Твой дедушка поехал к морю! — К морю? — хмыкнул Юнги, промакивая чайную лужицу салфеткой. — Отлично. Хотя это мне уже ничем не помогает. Какие еще враги, что он собирался делать, какие дела вершить?.. — Может, он сражается с каким-нибудь злым и могущественным колдуном? — расплылся в улыбке Чонгук, тоже помогая навести порядок, но, похоже, даже не думая о том, что такая неловкость принесет кому-то хлопоты, за которые можно бы и извиниться. — Или спасает из беды маленького фавна. А может быть, даже помогает целому народцу эльфов! Отложив салфетку, Юнги глянул на оставшееся чайное пятно, как специально получившееся в форме какого-то крылатого дракона. До чего же странно, что за эти несколько дней он ни разу не задумался — раз сказки о дриадах оказались правдой, должны были быть и другие волшебные существа в этом мире. Водятся ли в их Блюдце русалки, озерные чертики или келпи? Есть ли в подпирающих небо на горизонте горах драконы или гномы? А может, даже среди его знакомых кто-то умеет колдовать, но хорошо скрывается, боясь проблем? Если дед не просто верил в магию, а наверняка знал о ее существовании, быть может, и правда отправился в какое-то волшебное приключение? — О, да ну, глупости какие-то, — рассмеялся Юнги, покачав головой. — Это уже перебор. Мой дедушка точно не герой, спасающий деревни от злых колдунов! — Точно? Юнги замер, скосив взгляд. — Разумеется, не совсем точно. Я с некоторых пор вообще ни в чем не уверен. Кроме того, что ни в чем уже не уверен. — …и своего плана! — И своего… плана. — Юнги усмехнулся, переводя взгляд на стоящего в дверях Сокджина. — Ты как раз к ужину. Уже скоро накроют. Проходи. — Думаю, нам с вами стоит поужинать в комнате, — весело заметил Сокджин и тут же исчез. Уж кому, а ему перечить не хотелось. Юнги глянул на Чонгука, неуверенно покручивающего в руках чайную ложечку, кивнул, и отправился за другом на второй этаж. Люди на картинах как будто провожали внимательными взглядами, в чем-то подозревая. Казалось, стоит только скрыться с их глаз, тут же выползут из рам и доложат родителям об очередных странностях в поведении сына. Пытаясь прогнать это ощущение, Юнги поджимал губы, стискивал кулаки в карманах брюк и широко шагал по мягким ковровым дорожкам. Как только дверь за ними тремя закрылась, Сокджин, скинул пиджак, потянулся и развалился в любимом кресле, не скрывая, как он устал мотаться весь день по поручениям друга. — Как прошло? — с волнением спросил Юнги, присаживаясь в другое кресло и впиваясь напряженными пальцами в обивку подлокотника. — Превесело! Тебе короткую версию истории или полную? — Ну… Давай, наверное, полную. Всё очень плохо? — Что ж, друг мой. Начнем с того, что Сахарок наступил на камушек, так что в самом начале забега Чимин чуть было не выбыл. Он упал, не сразу сумел успокоить коня и финишировал одиннадцатым из двадцати. — О боже… — Юнги закрыл глаза, откидываясь на мягкие подушки и желая провалиться вместе с креслом под землю, потому что уже слышал возмущенные голоса родителей. — Но я должен тебя успокоить, дальше дела пошли лучше! — Юнги не пошевелился, но глаза приоткрыл, скосив недоумевающий и недоверчивый взгляд. — Видишь ли, дорогой, сегодня на квалификации случился скандал с дисквалификацией. До главы конного общества как раз во время забега дошло письмо от конюха, который признался, что хозяин коня, занявшего второе место, заставлял его давать коню сильные тонизирующие травы, которые запрещены правилами общества. Последовало короткое разбирательство. Хозяин признался. И в итоге один из фаворитов был снят с соревнований. Чимин с Сахарком добором попали в десятку… и об этом не знает даже половина зрителей, присутствовавших на квалификации, потому что все очень спешили домой и не застали объявление о пересмотре результатов. — О боже… — шепотом повторил Юнги, снова закрывая глаза и растворяясь в мягкости подушек уже с совершенно иным ощущением. — Скажи спасибо своему дорогому Сокджину за то, что проявил терпение. Камушку — за то, что сделал Чимина в глазах толпы аутсайдером не из-за его малого потенциала. И тому конюху — за то, что так вовремя решил сознаться в содеянном. — Спасибо огромное, Сокджин, ты не представляешь, как сильно я тебе благодарен за эту помощь сегодня. Мой план работает понемногу, а родители при этом не злятся пуще прежнего. Всё идеально. — Только имей в виду, что всё это не просто так… — Точно! — необычайно живо подорвался Юнги и через секунду вытащил из-за стола не слишком большую картину с русалкой. Белокурая красавица, сидящая на берегу озера, глядящая исподлобья с кокетливой улыбкой и держащая в руках букет нежных бело-розовых цветов. Она была всё так же хороша, пусть рама ее и треснула в углу. Очаровывала своим волшебным обаянием. Сокджин довольно улыбнулся, протягивая руки. — За такую помощь отдаю тебе ее совершенно бесплатно. — Ах, ну разве она не прекрасна?! — Да. Мне тоже нравится, — пробормотал вдруг Чонгук, который всё это время молча перебирал шейные платки Юнги, примеряя так и эдак, но никак не на шею. — Интересные… штучки. У Юнджи, получается, тоже такие есть? Сокджин весело засмеялся. Юнги поджал плечи, чувствуя ужасную неловкость. — Если ты про грудь, то, да, она есть. Ты ведь сам видел, как выпирает ее платье. Не так, конечно, как у вдовы Чхве… — Оооо, даааа, — протянул Чонгук, округлив глаза и старательно навязывая платок на маленький хвостик на затылке. — И близко не так. То есть, получается, Юнджи… она как ты, только с этими штуками на груди и дуплом. — Дуп… — Сокджин аж рот ладонью зажал, чтобы не хохотать слишком громко. Похоже, клён нравился ему всё больше и больше. — Объясни уже ему всё по-человечески! Сколько можно тянуть?! — Я опять что-то путаю? — Нет, — тихо и немного глухо ответил Юнги, с улыбкой глядя на парня с забавным хвостиком. — По сути ты всё правильно сказал. Просто Сокджин очень веселый. Его легко насмешить. Не обращай внимания, лучше — идемте, нам всё же стоит успеть к ужину… — О, это уже без меня, — отсалютовал Сокджин, поднимаясь из кресла и натягивая пиджак. — Я сегодня должен показаться в родных стенах хотя бы к вечеру, а то жена решит, что я и правда из дома сбежал. Поеду и вручу ей эту чудную русалочку. Юнги усмехнулся, помогая Чонгуку спрятать обратно в ящик все распотрошенные платки, и даже не подумал провожать гостя. Этот тут уже давно был как постоянный жилец. Чувствовал себя вольготнее хозяев. Всегда поступал так, как хотел, не переживая о мнениях окружающих. — Так что там за дела с дуплами? А то мне уже дико любопытно… — После, милый, всё это после. Тот ужин в доме семейства Мин можно было назвать особенным — из-за еще одного волшебного гостя. Старенький дуб не преминул напомнить, что он уже старенький, даже поворчал немного о своих больных суставах, но, как и обещал, на ужин остался. Желание увидеться и пообщаться с давно любимым семейством взяло верх. Пусть лучшего друга его дома не было, но остальные-то тоже давно скучали по названому дядюшке-дедушке. От гнетущей атмосферы последних дней не осталось и следа. С последней встречи Чханук заметно изменился. Несколько лет назад он казался человеком без возраста, по которому не поймешь, сколько он успел пережить и познать, сколько в себе сохранить и уберечь. Теперь же опыт так и читался на покрывшемся первыми заметными морщинками улыбчивом лице. А главное — в этот раз он совершенно не скрывал свою волшебную натуру, так что в блестевших сединой волосах изящным венком запутались дубовые листочки, в хрипловатом голосе зазвучал приятный шорох, напоминающий ветер в пышных кронах, а глаза то и дело поблескивали бликами совсем не от света ламп. Чханук припомнил много историй из их общей с дедом Мином молодости, которых раньше никто в этом доме не слышал. Поделился тайнами дриад, которых не знал даже Чонгук. Рассказал о том, как долго и тщательно дед Мин планировал свое путешествие. Увы, только так и не смог толком объяснить, зачем это путешествие оказалось нужно… и когда оно закончится. А когда он, совсем раззевавшись, пожелал всем погожей ночки и отправился в гостевую спальню, чтобы хорошенько отдохнуть, Юнги мельком заметил, как отец тайком утирает глаза рукавом, уходя из столовой. На сердце сразу стало теплее. Следом отправилась и мама, с лица которой не сходила радостная улыбка. А потом и Юнджи, весело шептавшая что-то своему лакею. Общий день можно было считать оконченным, теперь каждый отправлялся в свой собственный мирок, так что Юнги, глядя в окно, дождался, когда Чонгук осознает, что скорее мешает, чем помогает горничной убирать со стола, и неуверенно… почти робко предложил наведаться в тепличку. С некоторых пор его так и тянуло к маленькому клёну.

***

К концу следующего дня всё в доме преобразилось по одной причине — преобразился господин Мин. Встретившись с горячо любимым дядюшкой, он вернулся в забытое настроение юности, смягчился, как упавший в чай сухарик с изюмом. Чханук без всякого труда расшифровал для него самые непонятные места из дедовых писем, оказавшиеся очень полезными советами и напутствиями, подкрепленными еще и объяснением, где припрятана шкатулка с ценными бумагами и золотом, которые, как все считали, дед бездарно проиграл и пропил в последние дни перед побегом. Господин Мин осознал, что отец вовсе не предавал его и не бросал на произвол судьбы. Господин Мин места себе не находил от счастья, снова и снова твердя о том, что отец не переставал его любить. Как же сильно в тот день он напоминал маленького мальчишку, простоявшего пару часов в углу за шалости, поверившего, что родители уже никогда его не простят, но вдруг получившего теплую улыбку и крепкое объятие. К слову, долго искать ту самую шкатулку не пришлось — в письме было написано, что она зарыта неподалеку от клёна, что дед посадил. И Чонгук легко вспомнил, где именно между его корнями ютилась странная коробочка, которую дед закопал среди ночи. К ужину господин Мин уже с головой и заглядывающим через плечо Чхануком ушел в работу, принявшись составлять планы. Хотел первым делом выплатить всем работникам задержанные зарплаты, но платить им золотыми слитками было не очень-то вежливо и разумно, так что упаковал всё нужное в саквояж и велел управляющему организовать на утро экипаж, чтобы отправиться в банк. Похоже, в кои-то веки разгребание хозяйственных дел приносило ему искреннее удовольствие. — Если бы я представлял, что там спрятано, сказал бы раньше, — пробормотал Чонгук, снова с любопытством оглядывая место, где только недавно была яма, а теперь зеленела сочная травка и невозможно было найти хоть какие-то следы их поиска сокровищ. Хосок и Юнги отвлеченно посмотрели туда же. — Трудно понять, какие штуки у вас, людей, имеют такую большую ценность. — Зато теперь тебя обожает и папочка Мин, — усмехнулся Сокджин, подмигивая другу. — Юнги, ты хоть представляешь, как тебе повезло, что не нужно знакомиться с семьей своего супруга и пытаться им понравиться? — Нет. А еще не представляю, почему ты в пиджаке на голое тело… Что за новая мода? — Тебе длинную версию истории или короткую? — Да уж какую-нибудь, — усмехнулся Юнги, оглядывая темнеющий сад. — А то пришел и молчишь. Что вообще произошло? Как прошли скачки? Что с нашей ставкой?.. Сокджин достал из кармана брюк, неспешно развернул и тщательно разровнял мелко свернутую бумажку, тут же протянув ее другу. Хосок осторожно заглянул хозяину через плечо. Это был бланк, заполненный хорошо знакомым почерком. Такие выдавали всем, кто пришел посмотреть на квалификацию и оценить участников, и только этот бланк давал право сделать стандартную ставку на последующей гонке. Юнги со страхом пробежал взглядом по строчкам. Дата. Имя игрока. Кличка коня. И печать на чьей-то беглой кривенькой приписке «Выигрыш в размере ста двадцати двух тысяч за вычетом организаторских сборов и налогов выплачен в полном объеме». — Сто?! Двадцать?! Две?! Ты забрал весь фонд?! — Разумеется, я забрал весь фонд, ведь только я ставил на Сахарка, — рассмеялся Сокджин, добродушно хлопая пребывающего в настоящем шоке друга по плечу. — И, кстати, прости, но две тысячи мы с Тэхёном и Чимином уже прогуляли в ресторане. Отличные у тебя приятели, мы здорово провели время… — Что вы там ели, чтобы столько заплатить?! — Судя по запаху, скорее пили, — усмехнулся Хосок. Сокджин довольно потряс пальцем, подтверждая догадку. — Да, мы попробовали самое роскошное вино в городе. Оно того стоило, скажу я тебе. Я готов был обсасывать сорочку, которую случайно им облил… жаль, вокруг было слишком много людей. Пришлось ее просто снять. — Сокджин захихикал. Юнги сморщил нос, представляя такую картину. Да, как ни крути, просто раздеться посреди ресторана всё же чуточку лучше, чем раздеться и начать чавкать своей сорочкой. Такого он даже от Сокджина не мог ожидать. Должно быть, и правда отличное вино. — Ах да. Деньги-то. Фух, надеюсь, они не выпали где-нибудь по дороге. Он принялся обшаривать карманы, и Юнги почувствовал, как по спине ледяные ящерки бегают. Но, к счастью, обошлось. В заднем кармане всё же нашелся сверток из пары платков, в который была любовно завернута солидная пачка банкнот. Искоса глянув на друга, Юнги отвернулся и тщательно их пересчитал. Ровно сто двадцать. — Ну что? — улыбнулся Чонгук. — Можно теперь браться за третий пункт твоего плана? — Можно, — довольно расплылся Юнги, на пару мгновений прижимая пачку к трепещущей от восторга груди. — Я предчувствую удачу, это будет триумф. — Нет-нет-нет! — хором запротестовали Хосок и Сокджин. Юнги удивленно вскинул брови. Хосок чуть поднял руку, прося дать именно ему всё объяснить, и мягко продолжил: — Послушайте, господин Мин. Не нужно так сильно радоваться и… возвышаться. — Не зазнавайся, да! — Мы хотим сказать, что гордыня — не лучший ваш друг. И не лучший помощник в делах. Вспомните, сколько раз вы, уверившись в успехе, терпели крах? Как только вы начинаете слишком верить в свою гениальность, тут же теряете голову, начинаете ошибаться и… поганите абсолютно всё! Сейчас дело идет хорошо, но впереди ждет еще много трудностей. Соберитесь. Не теряйте здравомыслие. — Я думал, твое призвание — кусты подрезать, а не крылья, — проворчал Юнги, цокнув языком, но всё же не смог поспорить. — Ладно. Я вас понял. Буду скромен в своих ожиданиях. Гук, отнеси пожалуйста деньги в мою комнату. Положи их в верхний ящик стола так, чтобы никто тебя не заметил. Парень послушно спрятал пачку за пояс, прикрыл незаправленной широкой рубахой и побрел ко входу в дом. Друзья молча переглянулись. — А надо ли это всё? — вдруг спросил Сокджин через какое-то время. — Если вы нашли дедушкино состояние, вы больше не бедствуете. — Не бедствуем. Но сколько это продлится? — пожал плечами Юнги. — Я считаю, что должен думать о будущем и пытаться его обеспечить. Тем более, что теперь у меня есть семья. Он усмехнулся и снова улыбнулся, глянув в сторону дома, на закрывшуюся за Чонгуком дверь. Да, у него теперь имелись причины стараться больше обычного. — Ммм. В твоей улыбке столько всего, — коварно подмигнул Сокджин. — Почему никогда не говорил, что тоже умеешь влюбляться? — Всё уже настолько серьезно? — тут же поддержал Хосок. — А как иначе? — вздохнул Юнги, понимая, что юлить бесполезно. — Посудите сами. Во-первых, он хорошенький. Нет, не так, он красивый. Да у меня мурашки по спине бегут, когда он делает серьезное лицо, о чем-то задумавшись. Во-вторых, он славный парень. В нем совсем нет жестокости, эгоистичности и глупых предрассудков, поэтому рядом с ним я чувствую себя совершенно спокойно и свободно, не жду неприятностей. В-третьих, вместо того, чтобы просто прилежно научиться целоваться по-человечески, он вчера решил еще и показать мне, как выражают любовь дриады. И это было неописуемо. — И как же они ее выражают? — Если я расскажу, вы всё неправильно поймете, — скривился Юнги, отмахнувшись. — Дриады, будучи деревьями, могут ходить друг к другу в гости, проникая созданием в физическое тело другой дриады, в другое дерево, и видеть мир с их места. А еще, как он сказал, можно проникнуть в тело заодно и чувственной душой. И это… это… — Неописуемо, — подсказал Сокджин. — Как будто по всему телу медленно разливается что-то теплое, вязкое, одновременно успокаивающее и ужасно возбуждающее. — Хммм. Почти как у людей, только по всему телу. — Ну всё. Любовью тоже позанимались. — Нет! — По дриадским меркам — да. — Но… — Юнги замер, призадумавшись, а после нахмурился. — Черт! Я и своего первого раза не осознал! Да что за напасть у меня в этих делах?! — Ничего, я своего первого раза тоже не помню, — посмеялся Сокджин. — Зато все последующие… Успеешь еще наверстать, не переживай. Ах, кстати, об этом. Моя птичка передала в качестве благодарности. Сказала, что не может просто так принять столь прекрасный дар, поэтому хочет отплатить. Он достал из всё того же заднего кармана еще какой-то сверток с привязанной к нему небольшой биркой. Юнги с удивлением пробежал взглядом по записке, точно узнав аккуратный почерк. — Надо же. Я был абсолютно уверен, что ты картину для себя просишь. — Н-нет. Моя птичка… любит красивых рыбок, — усмехнулся Сокджин. — Это подвеска в виде подковки, которую она вчера утром нашла у какого-то перекупщика. Хотела подарить мне, чтобы удачу приносила, но, когда услышала, что это твоя, тут же велела передать. Юнги вытряхнул из бумажного конвертика на ладонь хорошо знакомую маленькую подвеску на тонкой цепочке. Не прошло и недели с продажи, а она уже вернулась домой. Поразительная удача. — Больше никогда не бросай тех, кто приносит тебе удачу и счастье. Сокджин по-дружески хлопнул его по спине на прощание и уверенным широким шагом пошел на передний двор. Хосок пробормотал что-то о работе, собрал так и лежавшие после раскопок лопаты и побрел к своему домику для садовых инструментов. Юнги поднял взгляд. Из окошка второго этажа ему с улыбкой помахал… муж.

***

Хотя Юнги уже даже себе самому признался, что к Чонгуку его тянет, и тянет со всей силы, совету Сокджина он следовать не собирался — нельзя же спешить в таких делах. Не случится ничего плохого, если он подождет и не будет пока объяснять дриаде то, что и сам в людях не сильно-то понимает. Верил, что для начала стоит как следует научиться держать себя в руках рядом с ним, а потом уже пытаться брать в руки что-то еще… Но жизнь течет так, что не предугадаешь, где и когда тебя ждут пороги и целые водопады. Она не считается ни с чьими планами и мнениями. И порой буквально толкает к тому, к чему ты не готов. — Юнги! — вскрик из ванной послышался какой-то слишком испуганный, так что он опрометью кинулся туда, готовый спасать от попавшего в глаза мыла, от режущих осколков очередной разбитой скляночки с ароматным маслом, от обезумевших мокриц, да от чего угодно, но не… — Юнги, оно шевелится! — Что? Где?! — В панике оглядывая комнату, он и не знал, за что хвататься, чтобы как следует обороняться, потому что и примерно не представлял себе, где этот загадочный враг, черт бы его побрал, шевелиться удумало. — Что шевелится?! — Оно… он, тот, который под листочком, — почти жалобно протянул Чонгук, жалко сгорбившись и сжавшись в комочек в ванне с тонким слоем пены. — Это так странно, он просто поднялся и не опускается. Я ничего с ним не делал, честно, я просто лежал тут и наслаждался горячей ванной. Всё шло нормально. А потом вдруг… Это очень плохо? Юнги сложил руки на груди и тяжко вздохнул, разглядывая перепуганного парня. Может, и не следовало ему тянуть кота за хвост, тот ведь и цапнуть мог. Покусав в нерешительности губу, он неспешно прошел освещенную свечами ванную, присел на бортик и похлопал Чонгука по плечу, очень надеясь, что в этом жесте почувствуется хоть что-то успокаивающее. — Это нормально. Ненормально — если этого сосем не случается в нашем с тобой возрасте. — Дааа?.. — округлил глаза Чонгук. — А что это вообще значит? Чего он хочет? — Хочет?.. Ну… Как бы… В данном случае конкретном, конкретном случае, да, думаю, он просто… он выразил свое восхищение приятной теплой водичкой, сказал таким вот образом, что ему всё нравится. Чонгук опустил взгляд и чуть раздвинул прижатые к груди колени. — Так у него тоже есть отдельный разум? — Нет. Отдельного разума нет. Хотя, знаешь, некоторые считают, что часть мужчин именно этим местом и думает. Но это скорее шутка такая, — добавил Юнги, заметив, как удивление парня всё растет. — Ты ведь уже понял, что он связан с такой… с близостью. — Да, как-то связан с дуплом. — Именно. — Юнги с трудом сглотнул и подрагивающими пальцами заправил волосы за ухо. В тот момент он тратил чудовищно много сил, чтобы не выдать своего излишнего волнения, казаться спокойным. А от того соображал лишь хуже. — Раз уж мы с тобой используем слово «дупло», давай условно назовем его «ветка». — Ладно. Хотя раньше мои ветки так себя не вели. — Ну, теперь ты человек — привыкай. Такое часто случается по утрам, например, и в приятной горячей воде может произойти. И, разумеется, во время близости. — Близость, близость. Я всё еще не очень понимаю, что за близость вы имеете в виду. Я близок с твоей семьей. Это считается? Или речь про какую-то более долгую, как у нас с Чхануком? Или всё же это что-то… — Чонгук понизил голос и таинственно прищурился: — Что тоже прилично делать только с супругом и доктором? — Нет, дорогой, — прошептал Юнги, чуть склоняясь, секретничая. — Это даже с доктором делать неприлично. Только с супругом. Мы, знаешь, мы так размножаемся, а детей делать у нас принято только с супругом. — Оу… но у нас уже есть ребенок. Всё? Близости не будет? Очень жаль, это звучало так заманчиво… — Что ты, — тихо рассмеялся Юнги, бездумно приглаживая его влажные от пара волосы. — Это можно делать и просто так. Тем более, что мы с тобой не можем с помощью близости детей завести. Для нас она останется только способом получить удовольствие. — Значит, я всё же был прав? Это что-то очень приятное, да? — Чонгук улыбнулся, немного морща нос. — Я так думал и раньше, когда вы с Сокджином упоминали. Но сейчас… я, конечно, очень перепугался, когда он… ветка встала, но перед этим было ооочень приятно, даже казалось, что растаю от блаженства. Близость — это здорово? — Давай попробуем — узнаем, — пожал плечами Юнги и склонился еще ниже, мягко целуя влажные и горячие губы. Ощущение было немного странным — из-за того, что Чонгук всё еще совсем не представлял себе, что происходит, Юнги тоже не понимал, как и подступиться. Если даже поцелуй вышел таким неловким, что дальше-то будет? Но эти мысли быстро вылетели опавшей листвой из его головы уже через пару секунд — Чонгук накрыл ладонью его упирающуюся в бортик ванной руку, а второй ласково провел по щеке, оставляя мокрый след. Уж некоторые дриады очень даже понимали нежность. И, похоже, знали, как на нее ответить. — Не пугайся, — с улыбкой прошептал Юнги, стараясь не разрывать поцелуй надолго. — Я знаю что делать, так что тебе всё понравится. Обещаю. Чонгук нахмурился, но тут же согласно кивнул. Пальцы Юнги скользнули по его груди вниз, прячась под водой. В его семье было принято скрывать свои эмоции и чувства, так его воспитывали с детства. И этот наивный и забавный парень, у которого каждая мысль отражалась на лице, восхищал. Он так очаровательно посмеивался от щекотки, чувствуя непривычные прикосновения, так трепетно прижимался, отвечая на объятия, так сладко вздыхал и постанывал, топя свое тело и сознание в новых ощущениях. А главное — так явно хотел и старался, чтобы Юнги тоже было хорошо, что совершенно не постеснялся стянуть с него брюки и затащить к себе в ванну. Это вначале они не понимали, что делать. Но через несколько минут уже не могли остановиться, поддались захватившей страсти, такой искренней, природной, не требующей логичных объяснений и лишних слов. Обменивались жаркими ласками, как будто были любовниками уже не первый день. Каждое касание рождало будоражащее чувство накрывающей жадной волны, желая утянуть на океанское дно, и они уплывали далеко в его просторы, совсем забыв о тесных бортиках ванны. И только начавшая остывать вода заставила их опомниться и вынырнуть из пленительного омута, в котором было так приятно ненадолго забыться и отдаться тишине, наполненной дыханием и биением двух сердец. — Ужас какой-то, — пробормотал Юнги, неловко выползая из ванны и оглядываясь в поисках ближайшего полотенца. — В следующий раз будем делать это в кровати, только в кровати, а то я точно себе что-нибудь вывихну или сломаю. — Учитывая, что оба мы уже ванну приняли, — улыбнулся Чонгук, — можем отправляться в кровать. — Можем. Но — спать. Прости, но так часто это не делается… не получится. Он так быстро снова не встанет. — А я и не про это говорил. Может, я не знаток, но почти уверен, что в кровати можно по-разному приятно время проводить. У меня есть несколько идей. Обернув наконец полотенце вокруг бедер, Юнги с улыбкой чмокнул парня в щеку и тут же отвернулся, смущенно заливаясь жаром, как будто и не было только что между ними чего-то куда более серьезного. Копаясь в порошках и щетках, он собирался с мыслями. И мысли эти крутились только вокруг Чонгука, возящегося за его спиной, неспешно обтирающегося и напевающего выученную утром песню. Так и хотелось оглянуться.

***

Всю следующую неделю Юнги был занят последним пунктом плана. Он сумел разыскать сразу нескольких работников старой печатни и не только узнать от них безумно много всего полезного, но и договориться с парой из них о сотрудничестве. Поездив по разным близлежащим городам, смог заказать паровой печатный станок, найти строителей, вместе с бригадиром составить смету и закупить основные материалы. И даже нашел первого автора — впрочем, Тэхён сам его нашел и втюхал пару рукописей, оказавшихся на поверку очень даже трогательным (по словам Юнджи) любовным романом о прекрасном во всех смыслах конюхе и знатной даме и отличной энциклопедией о лошадях, большую часть которой явно написал прекрасный во всех смыслах конюх… Когда стало ясно, что дела ладятся, Юнги, разумеется, рассказал обо всем семье. Родители были немало удивлены его затеей. Но всё же одобрили и пообещали поддерживать и помогать, если потребуется. Жизнь всё больше казалась волшебной сказкой про разрешение всех проблем. — Чонгук? — почти сладко протянула Юнджи, подпирая подбородок сложенными ладошками и обворожительно улыбаясь. Сидящий на другом конце стола парень перевел на нее вопросительный взгляд. — Скажи, а вы с Юнги… Все сидящие за столом заметно напряглись, не зная, чего ожидать от этой девушки. Мать с отцом скромно исподлобья переглянулись, не отрываясь от ковыряния в своих тарелках с поджаристой курицей и овощным рагу. Юнги же демонстративно отставил бокал с яблочным соком и внимательно уставился на сестру. — Вы не хотите сыграть новую свадьбу? — Что? Зачем это? — опешил Чонгук, не в силах оторваться от аппетитной моркови в соусе. — Я думал, хватает одной. Нужна и вторая? — Обычно хватает одной, — покивала Юнджи. — Но вашу трудно назвать настоящей, хотя брак и признали законным. Право слово, дорогой, ты на ней как будто и не присутствовал, никто тогда еще не относился к тебе всерьез, как к новому члену семьи. Всё это было притворно! Может быть, вам стоит сыграть новую свадьбу, по-настоящему отпраздновать свой союз? Юнги с отцом одинаково закатили глаза, возвращаясь к обеду. Зато госпожа Мин заметно оживилась, приложив пальчики к подбородку и кивая. — Точно-точно, — поддержала она, — такая свадьба — не дело. Даже договорной брак с вдовой Чхве мы собирались отметить куда как пышнее! С гостями, с угощениями, с оркестром и фейерверком. Мы с Юнджи даже заказали себе простенькие, но нарядные новые платья в тон хризантем, которыми собирались украсить шатер. Но в итоге мы их так и не надели, обидно! — Мы должны это исправить! — Даже не знаю, — смущенно пожал плечами Чонгук, тыкая вилочкой кусочек картофеля. — Я не чувствую себя обделенным или обиженным из-за этого. Но, если и правда надо… — Вовсе это не надо, — покачал головой Юнги. — Послушайте, я очень рад, что вы смогли принять Чонгука, но не стоит использовать его. Вы просто хотите наконец устроить праздник и выгулять новые платья. — Уж лучше придумать какой-нибудь вразумительный повод, — проворчал отец, отводя взгляд. Юнги хмыкнул. Он понимал, что отец просто-напросто разделяет его же собственное чувство смущения и не хочет никаких лишних связанных с этим браком пышных торжеств. И всё равно почувствовал какой-то укол. — Послезавтра будет первый день осени. Мы могли бы… Он неловко замолчал, как будто и сам разочаровался в идее, еще даже не успев ее до конца озвучить. — А у меня день оживания в первый день осени, — улыбнулся Чонгук. — Мы считаем оживанием тот момент, когда дриада впервые просыпается. Старый дуб рассказывал мне о том дне, когда я впервые дал ему знать, что ожил — это было первое сентября. — Точно-точно, — закивал Чханук с ласковой отеческой улыбкой. — Тогда был ясный и теплый день, я грел ветви на солнышке и вдруг почувствовал, что маленький клен за забором проснулся. В тот же вечер, когда он снова заснул, я превратился, чтобы обрадовать вашего деда. — Мне кажется, я помню этот вечер. — Госпожа Мин элегантно налила себе еще томатной подливки из соусника и вдруг тихо рассмеялась. — Тогда я впервые задалась вопросом, почему дядя Чханук всегда приходит в наше имение пешком, где он вообще живет. Но они с папой и матушкой до самого утра так и не показались в доме, что-то праздновали в саду. Со стороны казалось, они очень счастливы. — Мы и правда были счастливы! Ваш дед столько лет грустил из-за того, что не смог завести второго ребенка, он мечтал о большой семье. И, когда в одном из коротких путешествий они нашли добрую дриаду, согласившуюся подарить им веточку, возлагали на нее большие, просто огромные надежды… — О боже, — пробормотал Юнги, закрывая лицо руками. — Я всё же женился на сыне своего деда. — Что?! — господин Мин даже вилку выронил. — О чем вы вообще говорите, дядя?! Отец ни разу за все эти годы не упоминал никакую дриаду, ни разу не заикнулся про еще одного сына, ни словом не обмолвился о Чонгуке! — Грубо переводя на человеческие понятия… Чонгук тебе и не брат, мой дорогой. Эту веточку посадил тогдашний садовник. Он — отец Чонгука. Садовник Чон. — О! — обрадованно хлопнул в ладоши Гук. — Так Хосок — мой брат?! Это же здорово! — О боже, — совсем тихо вздохнул Юнги, держась за сердце, — какое облегчение… — Садовник Чон знал о наших замыслах и согласился. Он посадил маленький клен. Но тот был очень слабеньким и редко приходил в себя. Время шло, а малыш Чонгук всё больше спал, чем бодрствовал, стало понятно, что он из дриад, которым очень тяжело превращаться в людей и обратно. И ваш дед принял непростое решение, что не будет требовать от мальчика влиться в человеческую жизнь. Позволит ему остаться просто дриадой до тех пор, пока сам Чонгук не захочет превратиться настолько сильно, что ему хватит сил побороть свою природу. Именно поэтому он не рассказывал о Чонгуке, а только лишь оберегал деревце. Не знал, станет ли тот когда-нибудь человеком. — С ума сойти… если бы отец узнал, что мы чуть не срубили клен, который он столько лет опекал… — Господин Мин стиснул челюсть, звучно сглотнув. — Если бы он был здесь, он бы ни за что не позволил… — Если бы он был здесь, никто бы об этом и не подумал, — мягко похлопала его по руке сидящая рядом Юнджи. — Чонгук бы не превратился. Мы бы не познакомились. Не узнали так много нового о волшебстве, о дриадах, о старых друзьях. Иногда всё, что ни делается, и правда делается к лучшему. Так что не думай о плохом. — Девушка обвела семью веселым взглядом и продолжила: — А, раз свадьбу праздновать ворчуны не желают, предлагаю отпраздновать день оживания Чонгука. Только представьте! За столько лет у него не было ни одного именинного торта или подарка. Ни одного! Это нужно срочно исправлять. — Оооо! Доченька, ты права! Это чудесная идея, я всей душой ее поддерживаю и готова лично заняться организацией, чтобы всё прошло идеально. Мы наймем из города еще одного повара, чтобы испечь большой торт… Юнги подпер щеку ладонью и искоса глянул на Чонгука. В завязавшемся бурном разговоре он почти не участвовал, но слушал его с живым восторгом, явно загоревшись идеей. Господин Мин уже вовсю планировал, как лучше размещать шатер и столики. Госпожа Мин лепетала что-то об угощениях. Юнджи рассуждала о подходящих необычному имениннику украшениях для столов и сада. Все с головой ушли в обсуждение внезапного праздника. Все хотели его. И все казались со стороны такой дружной и любящей семьей, какой Юнги в своем доме не видел уже несколько лет.

***

— Все договоры подписаны! Всё! С завтрашнего дня строительство моей печатни официально начнется, — тараторил Юнги, влетев в комнату и на ходу принявшись раздеваться, чтобы сменить костюм. Было еще только десять утра, он не привык в такую рань ходить в своем выходном наряде, а потому спешил переодеться в домашнее, пока до праздника еще оставалось несколько часов. — Меня просто распирает от волнения и восторга. Материалы уже на месте, завтра рабочие возьмутся. Вы можете в это поверить?! — Да, можем, — хором ответили Чонгук, Юнджи, ее лакей и даже портной, крутившийся вокруг наряженного в новенький костюм парня и проверявший собственную работу. — Ого… — Юнги аж забыл, что еще сказать хотел. — Выглядит потрясающе. Господин Ли, я ревную. Я — ваш постоянный клиент, а ради меня вы еще ни разу не превосходили самого себя… настолько. — Учишься льстить? — рассмеялась Юнджи. — Пойми: на хорошую фигуру и шить проще. — Ах, ясно, почему платья для тебя шьют по месяцу… — Юнги прихватил сменную одежду и спрятался за ширмой, переодеваясь. — Так вот. Я был на месте, всё идет замечательно. Никаких проблем. А у вас как? С подготовкой к празднику всё в порядке? — Да, хотя Сокджин с Тэхёном уже явились, но всё равно всё в полном порядке. Даже торт уже полностью готов. Мы с одной из горничных хорошенько потрудились над его украшением, так что теперь он похож на ворох красно-оранжевых кленовых листов. Ни за что не поверишь, что это крем, а не настоящие листья! — А Чимин здесь? — Чимин? Эм… да, тот конюх, верно? Я очень удивилась, когда узнала, кто он. Понимаю, что у Тэхёна огромная конюшня, которую он очень любит. Но никак не ожидала, что он приедет на праздник с конюхом. Все с женами, он — с конюхом. В этом весь Тэхён… — Девушка как-то странно вздохнула. — Хорошо, что меня за него не сосватали. — Нда, — усмехнулся Юнги, пряча снятую одежду в шкаф. — Это точно. А отец Сон ответил на приглашение? Он приедет? — Да, приедет. Когда папа звонил сегодня, чтобы еще раз уточнить, отец Сон сказал, что у него какая-то очень срочная и важная новость, поэтому он как раз собирался ехать к нам. Скоро уже должен быть. — Новость? — Да, он не стал рассказывать подробностей. Но, кажется, это про брак. — Оооо, нет, только не говорите, что он всё же не может быть признан! — Пока мы все ждем. — Юнджи пожала плечами. — Просто ждем. Юнги рассеянно выглянул в окно. Разбитый в саду бело-голубой пышный шатер казался огромным, как опрокинувшееся небо с облаками, сквозь тяжелую ткань не было видно, что творится под ним, но вокруг люди так и сновали. Носили мебель, букеты, мотки лент. Работники трудились без устали. А вот родители и дядя Чханук стояли в сторонке, у самого края, что-то живо обсуждая. — Ладно, я спущусь в сад, посмотрю сам, как там дела. Заодно дождусь… священника. Юнги бросил беглый взгляд на сестру, старательно подбиравшую к костюму Чонгука самый подходящий шейный платок, снял висящий на ширме старенький пиджак и вышел. В то утро по всему дому слышалась легкая музыка — мелодия стоящего в гостиной граммофона пронизывала его через распахнутые двери. На стенах вновь висели спасенные с темного чердака картины с волшебными существами. Чудесно пахло цветами. И правда царила праздничная атмосфера. — Отец Сон, доброе утро! — окликнул Юнги, едва выйдя на главное крыльцо и увидев выбирающегося из экипажа мужчину в длинных темных одеяниях. Рядом с крыльцом стояли чьи-то чемоданы. Хосок тащил в сторону кухни целую корзину яблок. А отец Сон выпрыгивал из кареты чуть не на ходу. — Рад встрече. Мне передали, что у вас какие-то срочные новос… ти… Он растерянно замолк, увидев, как сильно отец Сон спешит к нему, подобрав полы одеяния и зажав под мышкой какую-то то и дело выскальзывающую небольшую книгу в черном кожаном переплете с ремешком. Похоже, он был сильно взволнован. — Сын мой! — начал он, так тяжело и жадно вдохнув, будто всю дорогу сам карету тащил, а никак не внутри сидел. — У меня просто поразительная новость для вашей семьи! — Брак всё же не считается? — с досадой скривился Юнги. — Нет-нет. Не в твоем браке дело. Это касается твоего дедушки. Я перечитывал записи одного из своих предшественников, дневник, что он вел, когда управлял нашей церковью. И нашел там страницу с небольшой записью о ваших дедушке с бабушкой, об их свадьбе. Подумать только! — Мужчина открыл принесенную книжку, суетливо листая страницы. — Вот. Вот, послушай. Двадцать седьмое июля. День стоит светлый и солнечный, будто сам Бог радуется чудесному событию. Сегодня в скромной нашей обители сочетается браком чудеснейшая и необычайнейшая пара, что видел я за свою долгую жизнь. Я благодарен Ему за то, что на исходе службы моей, в последний год в этой церкви, даровал Он мне шанс увидеть один из главных секретов Его, что открывается лишь единицам. Союз человека и морской нимфы, столь разных детей Его, но столь сильно друг друга любящих и почитающих. Что может быть еще прекраснее? Священник захлопнул книжечку и почти торжественно выпрямился. — Эммм… Морской нимфы? — еще больше опешил Юнги, как-то запоздало осознав услышанное. — Именно, сын мой. Осмелюсь с уверенностью заявить, что священнослужитель не стал бы писать подобного, не знай он наверняка, что нимфы взаправду существуют, не знай, что твоя бабушка — одна из них. — Вот оно что. — Юнги растянул губы в улыбке. — Да, это окончательно дополняет образ. Женился на морской нимфе, вырастил в саду дриаду и отправился в горы сражаться со злобным троллем. Таков мой дед. — Мы должны скорее рассказать твоим родителям. — Точно. Идемте, святой отец, они сейчас у шатра. Уверен, теперь это уже не так сильно их удивит… Он усмехнулся и придержал дверь, пропуская гостя вперед. Идя через светлый просторный зал, Юнги смотрел на сад, так хорошо просматривавшийся сквозь огромные окна, на почти готовый к празднику шатер, на снующих работников… Нимфа. Да его и самого это уже не удивляло. Очень даже похоже на то, ведь у кого еще могли быть настолько синие глаза, напоминающие морские глубины? Только у нимфы. Удивило его совсем другое — то, что в какой-то момент он понял, что именно она стоит рядом с родителями. Тряхнул головой, прогоняя видение. Но ничего не изменилось. — Юнги! — вскрикнула бабушка, кинувшись его обнимать, стоило только выйти из дверей в сад. — Мой милый мальчик, как же ты изменился! — Вы… вы… вернулись? — севшим голосом слабо спросил Юнги, глядя то на улыбающегося деда, то на родителей, то на Чханука. — Вы вернулись ВМЕСТЕ?! — Да, для этого я и уезжал, — добродушно посмеялся дед. И, как только бабуля отпустила Юнги, чтобы обнять выглянувшую из дома Юнджи, тут же отвел его немного в сторону. — Я расскажу вам всё в подробностях чуть позже. А если в нескольких словах — бабуля наша умерла не от болезни, ее убил тот злобный колдун, о котором я писал. Пришлось вырвать ему сердце, горный дракон сделал из сердца драгоценный магический камень, камень этот я обменял у морского царя на ключ к вратам в загробный мир подводных народов, у подводно-загробного царя выиграл в шахматы жемчужину с душой твоей бабушки, а добрый речной волшебник с далекого запада помог мне полноценно вернуть ее к жизни за небольшую услугу по отлову обезумевших мантикор. А по дороге домой мы провели август на пляжах, наслаждаясь чудным солнышком. — Всего-то? Я ожидал чего-то более необычного и героического. — Юнги с нежностью посмотрел на воркующих родственниц. Даже в свете последних новостей он не мог себе представить, что когда-нибудь еще увидит бабушку. Но вот она снова была рядом, знакомо звонко смеялась, знакомо поправляла хрупкой рукой волосы Юнджи. Как ни в чем не бывало. А всё благодаря мужу, сумевшему ради нее горы вместе с прячущимися в них драконами свернуть. — Об это обязательно нужно будет написать книгу, чтобы я напечатал ее в своей будущей печатне огромным тиражом и продавал по всей стране. Твоя смелость и любовь достойна восхищения. Столько прошел ради бабушки… — Я сделал бы это ради любого в моей семье. Кстати… — Дед искоса глянул на подошедшего к шумному семейству парня. Разговора не было слышно, но сразу становилось понятно, что его представляют вернувшейся бабуле. — Кто этот молодой человек? У Юнджи появился жених? — О, нет-нет, — покачал головой Юнги, расплываясь в улыбке. — Это мой муж. Чон Чонгук, дриада-клён. Впрочем, ты-то Гука еще и получше моего знаешь, у вас с ним давняя история. Может, расскажешь что-нибудь, раз уж зашел разговор? Дедушка смущенно хмыкнул, оттягивая ворот своей сорочки. День предстоял веселый.