Привет от нейросетки

             

= 1 =

      Королевский охотник на лис загнал свою добычу в угол. И лис готов был сдаться.       © рогатая Джилл

= 2 =

      Но охотник не собирался убивать. К этому его подвигало то обстоятельство, что у глупого короля был хотя бы шут, а у лиса не было совсем никого. Он готов был признать себя виновным в убийстве короля, если его вознаградят тем, чего он так тщетно добивался. Но в награду требовался не король, а лис. Он должен был остаться в живых. Охотник терпеливо ждал.

= 3 =

Чонгук обнял Юнги, прижимая к колючей замковой стене, касаясь горячей шеи губами. Резная деревянная крыша укрывала. Длинный и грубый мех воротника шубы щекотал кожу. Древесный запах леса дразнил, сбивая сознание и путая мысли. Короткое ожерелье из заговоренных клыков обжигало магией. А оброненный вздох сумел вывести из равновесия, заставить напрочь забыть о мире вокруг. Чонгук зажмурился, силясь взять себя в руки. Дымчатый лис и в самом деле был из тех, кого в народе звали невидимками. Ловко умел скрываться. Но погоня длиною в целое лето должна была подойти к концу, королевский охотник на лис загнал свою добычу в угол. И лис готов был сдаться. Так случается, когда сжигаешь своих врагов заживо, — рано или поздно сгораешь сам, оказываешься объят безжалостным пламенем. Юнги нужно было на что-то решаться. Всего один поцелуй — и союз будет скреплен, лис получит в подчинение лучшего охотника королевства и шанс уйти безнаказанным. Но для него этот союз означал признание собственной слабости. Означал пламя, которое убьет свободный дух зверя. А еще означал неволю для того, кого не хотелось пленять. Их тайное «свидание» напоминало жуткий ритуал, оно проходило в ночи, на площадке у замкового сада, освещенной мерцающими бликами лишь пары факелов. И даже полная луна не решалась подглядывать сквозь плотно затянувшие осеннее небо тучи. — Я давно догадался, что это ты, — шепнул Чонгук, ласково касаясь пальцами узоров на щеках Юнги. Черные линии отозвались слабым мерцанием. Как будто откликнулись, прося не делать так больше. — Но, отдаю должное, трудно было поймать тебя с поличным. Как в детстве — я так редко выигрывал у тебя в прятки. Но сегодня дело сделано. — Отлично, — усмехнулся в ответ Юнги, не смотря в лицо. — Теперь можешь сдать меня страже и жить припеваючи. Вы, наверное, долго планировали эту ночь, чтобы поймать лиса. — Ты видишь хоть одного стражника? Юнги замер, напряженно вслушиваясь в звуки вокруг. Так вот что показалось ему странным. Никаких шагов, никакого звона кольчуг и лат, никаких разговоров. В ту ночь во дворе замка и правда не было ни одного стражника, будто они стояли не у входа в дом самого короля, а на тихой лесной опушке вдали от людских поселений. — Я убедил всех, что лис готовится к атаке, и нужно устроить засаду внутри замка, поджидая у тайных лазов. Было легко — никто не усомнился, что хитрый лис пойдет внутрь именно тайными путями. — Чонгук улыбнулся, пожимая плечами. — Никто же из них не думал, что лис наоборот попытается сбежать из замка. Да еще и через главный вход. — Я и сам не думал, — отозвался Юнги, касаясь пальцем своего украденного амулета, висящего теперь у Чонгука на шее. — Но ты нашел мою слабость. — А говорят, у свободных лисов не бывает слабостей. — Мы сотканы из слабостей, как полотно из нитей. И главный вопрос — что за одеяние сшить из такой ткани. Устроил ловушку, заманив лиса кроликом? Ловко. — Ты это меня кроликом назвал? — дерзко усмехнулся Чонгук, отходя на шаг, но с такой силой вжимая Юнги в известняковую стену одной рукой, что даже ребра затрещали. Юнги с трудом удержался, чтобы не заскулить. — Вообще-то в мои планы входило дождаться полнолуния, чтобы ты, не охраняемый больше своим амулетом, сломался под натиском магии и обернулся лисом, а потом вызвать на честный бой. — Честный бой? О, Гук… я дал повод думать, что заинтересован в честной борьбе? — Юнги улыбнулся, мягко, почти ласково, по-доброму забавляясь чужой наивностью. — Прости, это была случайность. Ни королевский шут Шуга, ни предводитель мятежников оборотень Агаст, никто из них и думать больше не хочет о честности. С тех пор, как король спалил дотла деревню лис, она нас не интересует. Интересует только месть. Кровь. Смерть короля. — Не ври сам себе. — Я не… — Не ври, — перебил Чонгук почти строго. — Шуга и Агаст… А Юнги? Мин Юнги, тот мудрый, добрый, заботливый парень, который всегда говорил людям правду? Признай, если бы ему тоже было плевать на честность, наша с тобой борьба закончилась бы ещё в тот вечер на реке, когда я обмолвился, что за задание мне поручили. Ты бы не отступил в последний момент и поцеловал меня. Если бы тебе и правда было плевать на честность, ты бы давно превратил главное препятствие в свое главное оружие. Разве нет? Хотя, может быть, ты просто слишком смутился в тот раз? Ночь заметно холодела и напитывалась влагой, казалось, приближается дождь. Обветренная луна тяжело дышала, гоняя тучи по мрачному черному небу. И не было видно ни единой звезды. Зато в темных глазах виднелся незнакомый новый блеск, и шутка про кролика начинала звучать совсем не смешно. — Кто это сделал? — шепнул Юнги севшим от нахлынувших чувств голосом и положил ладонь на горячую щёку. Как будто всё звёздное небо сжалось в крохотный комочек, спряталось в этом лукавом взгляде. Вокруг стояла безжизненная тишина, а в глазах Чонгука ночь бесновалась, переливаясь огнями. И, стоило только немного дать волю собственной магии, другая тут же отозвалась на ее клич. На скулах вспыхнули причудливые ломаные узоры, из-за растрёпанных волос поднялись белые кроличьи уши. — Кто? — Не ревнуй, — усмехнулся Чонгук, расправляя плечи. — Я бы ни за что не позволил другому оборотню меня пленить. Я всегда таким был, просто ты слишком стеснялся, чтобы подойти ближе и разглядеть. Забавно, не думаешь? Целое лето кролик гонял лиса. — Даже мышонка можно натаскать охотится на львов, если очень постараться, — философски пожал плечами Юнги, не в силах перестать ворошить поблескивающие от магии волосы. В эту ночь они манили, как огонь мотылька. — Но наш король, насколько я знаю, не настолько искусен в дрессировке. Превращать в преданных кукол болванов-стражников — верх его мастерства. Умные же на его стороне не задерживаются без надобности. Я прав? — Начальник стражи — отнюдь не глупый, — многозначительно покивал Чонгук. А после кроличьи уши вздернулись, и он шепнул, спрятав их ладонями и торопливо перевешивая на чужую шею украденный амулет, подавляющий неконтролируемую магию: — Превращайся. Юнги с трудом сбросил оцепенение, тряхнул головой и огромным усилием воли заставил разбушевавшуюся в душе магию утихнуть. Исчезли в момент и чудной наряд, и ритуальные украшения, и рисунки на коже. Исчезло всё, что кричало об оборотне. Остался только привычный всем в этом дворе хмурый мужчина в неброской одежде, но с очень колким взглядом. Идеально подходящий их королю шут. — Какого дьявола ты здесь забыл, Шуга? — прорычал воин, с прищуром оглядев стоящих у стены людей. Старший отряда. Второй после начальника человек в страже. Однако за такую дерзость в адрес неприкасаемого и он мог поплатиться, ведь дерзящий шуту оскорбляет обожающего его короля… — Пришел глянуть, как идут дела, — бросил Юнги, решив, что подобная сошка не стоит его искреннего внимания. — Шутам не место на поле боя. — Тогда что тут делаешь ты? — Слишком предсказуемый ответ, — бросил стражник, щурясь. Юнги пожал плечами, посмотрев на мужчину с почти отеческой улыбкой. Где-то в глубине души теплилось даже сочувствие — уже близился день, когда всё в королевском дворе круто изменится. И Юнги был готов забыть обо всем, что слышал от этого неосмотрительного дурачка, но вовсе не был уверен, что Чонгук готов. У этого шута имелись и куда более грозные поклонники, чем король. — Не переживай, когда-нибудь и ты поймешь, что не имеет значения, насколько ответ банален и предсказуем, если именно он больно колет чью-то раздувшуюся гордость. — Слушай ты, — заметно повысил голос стражник, стиснув рукоять длинного меча. — Проваливай, пока стальными браслетами не обзавелся. — Не тявкай на дракона, пёсик, — встрял Чонгук, выходя немного вперёд. Нет, он не закрывал Юнги собой, это не требовалось, он походил в тот момент скорее на переводчика, втолковывающего заморскому гостю, что ему был сказано. И это тоже забавляло. — Начальник стражи не придет в восторг, если услышит, какой шум ты тут поднимаешь, пока все затаились и не дышат, поджидая лиса. Устроил обход? Ну так и идти дальше. Стражник сплюнул, давясь злобой, но понимая, что возразить нечего, круто развернулся на пятках и зашагал вдоль стены. Фигура его плавно растворилась в отбрасываемой резной крышей тени. Остались лишь шаги, которые тоже вскоре сошли на нет. Юнги стиснул свой амулет, чувствуя пальцами приятное покалывание от знакомой магии, и опустил взгляд на пожухшую траву, едва различимую в темноте. Сердце колотилось, почти крича о своей благодарности. Он молчал. — Ты снова застеснялся? — Шуга никогда не стесняется. — А Мин Юнги? — улыбнулся Чонгук, наклоняясь и заглядывая в лицо. Юнги, превращаясь из лиса в человека, становился совершенно другим. В Чонгуке же и сейчас чувствовались кроличьи игривость, нежелание спокойно сидеть на месте… и что-то мистическое, чему невозможно было противостоять. — Он соткан из смущения? Пора ему уже перестать стесняться. Это сильно нам всё осложняет. Не думаешь? — Хочешь честность? — выдохнул Юнги, поднимая голову, смотря прямо в глаза, где сверкали осыпавшиеся с неба звёзды. — Держи. Не запрещай мне стесняться. Это настоящий я. Это одна из сотен моих черт, сплетающихся вместе в то сложное существо, которое умудряется быть и саркастичным королевским шутом, не вызывающим подозрений, и хитрым мятежником, готовящимся к переменам, и романтиком, всё ещё влюбленным в друга, кого не видел несколько лет. Я не смогу отказаться от собственной натуры, чтобы тебе легче жилось без моих проблем, мыслей и планов. Да, я часто молчу вместо признаний, да, я превращаю любую встречу с тобой в карнавал неловкостей, да, я могу даже сбежать, если почувствую себя дураком из-за этой обаятельной улыбки, которую не должен обожать больше всей своей жизни. С такими людьми сложно. Но никто и не обязан быть простым в обращении, разве нет? Лучше уж помоги мне сквозь это смущение всё же почувствовать наслаждение рядом с тобой… может, тогда я раскроюсь быстрее? Да, это было признание собственной слабости. Но такое признание Юнги устраивало куда как больше. Чонгук закусил губу. Столько мыслей отражалось на его лице, столько чувств сменялось вспышками. За несколько мгновений он, кажется, успел переосмыслить всю свою жизнь. Все их отношения, прошедшие через столько разных этапов. Даже просто наблюдать за движением глаз, не слыша его мыслей, было любопытно. Это вселяло надежду. — Не знаю, — наконец покачал головой Чонгук, глядя в стену над плечом Юнги, — может, я уже пленён, просто не заметил этого. Хотя, кажется, другого оборотня пленить нельзя… Может, я ненавижу этот двор, эту службу и этого короля. Хотя лично я при нем имел почти всё. А может, я просто наконец готов признать вслух, что то единственное, чего не имел, мне всегда было важнее. Хотя ты и сам это понимаешь. Но скажу так — я сделаю для тебя абсолютно всё, о чем только попросишь, если пообещаешь, что не оставишь без награды. Со мной тоже не всегда просто: я нуждаюсь в поощрении за старания. Такова уж моя натура, от которой невозможно сбежать. — Тогда для начала скажи страже, что лис отправился в северный лес, — улыбнулся Юнги, вернув свой волшебный костюм и отрывая от низа шубы один из рыже-белых хвостиков. — А я пока навещу королеву-мать. Она не хотела действовать, пока не найдется достойная замена королю. Но, думается, я ее всё же нашёл… Чонгук со вздохом опустил взгляд на втюханный ему хвостик и с досадой повёл головой. Но не посмел возразить. Обещание не было необдуманным и опрометчивым, так что Чонгук готовился его выполнять. — И маленький аванс, — шепнул Юнги напоследок, целуя со всей нежностью, что копил долгие годы. Скулы свело от неизбежного смущения, но всё же ощущение долгожданного восторга оказалось слишком приятным, не позволило поддаться страху и отстраниться. — Чтобы ты не сомневался в награде. Звёздочки в глазах взволнованно заискрились. Шевельнулись позади длинные белые уши. Чонгук улыбнулся, отошёл на шаг и громко свистнул, чтобы привлечь внимание всей притихшей стражи в замке.