Привет от нейросетки

             

= 1 =

      Так, время 22.30 город засыпает, просыпается Ночной Жор! Надо уметь говорить «Нет» Вот вас спрашивают, хотите ли кусочек торта? А вы отвечаете, что нет, дайте мне, пожалуйста, два кусочка!       © Нюта Нюта       Чонгук смог понять реальную сущность Юнги только сейчас, оказавшись на полу и разрыдавшись из-за шишки на лбу.       © Sofia White

= 2 =

      Да, ему все говорили, что Юнги — это сказка, но это совсем не значило, что он не верит в эти сказки. С тех пор, как Юнги вошел в его жизнь, он перестал быть маленьким мальчиком, которому не давали шоколадных петушков и полосатых мячей, не ставили домашнего спектакля и не читали чудесных историй. Теперь всё было совсем иначе. Юнги просто дал ему возможность жить и показал, как сделать мир совершенно другим.

= 3 =

Голова всё ещё гудела после удара. В сознании невольно всплывали слова Сокджина: «Этот Тэхён — сомнительный тип, я бы ему не доверял». Но не было поводов реально сомневаться, у Тэхёна имелись все соответствующие дипломы и разрешения от главного бюро. Его магазин был официально зарегистрирован, работал уже три года без нареканий и жалоб. И в интернете отзывы писали только хорошие, все нахваливали его заведение. Да Чонгук и сам был в восторге после визита, таким приятным и располагающим оказался парень. Кто же знал, что товар в упаковке окажется немного не тот. Случайно перепуталось. Бывает… — Может, покушаешь? — предложил Юнги, снова подавая смоченный в холодной воде платок, как будто именно его на пробу предлагал. Шишка припухала, но не большая. Уже хорошо. Чонгук шлёпнул платок на лоб и поднял взгляд. — Я сделал нежную запечённую под сырно-сливочным соусом говядину. Там есть секретный ингредиент — немного тимьяна, с ним вкус соуса становится многограннее и пикантнее… а на гарнир — рис, корейцам нужно кушать привычные гарниры. Чонгук тяжело вздохнул. У Чонгука было тяжёлое детство. Родители погибли, когда ему едва сравнялось четыре, и за воспитание взялись дед с бабушкой. Это были люди старой закалки, строгие и придирчивые. При своих скромных возможностях они достойно обеспечивали внука, давая всё необходимое. Но с годами мальчик чётче и яснее понимали, что простого человеческого тепла и любви в семье хочется куда больше, чем возможности через связи устроиться учиться в элитную школу, где таким сироткам не место. Он благодарил бабушку за оплаченные уроки у знакомого преподавателя вокала, а сам куда больше хотел пару конфет, крепкое объятие и пожелание хорошего дня в школе. Он кланялся деду за купленную гитару, а сам душил непрошенную обиду от того, что дед даже дослушивать его благодарности не пожелал, так и ушел молча в свою комнату. Он смеялся, заверяя, что подаренный альбом с отреставрированными старыми фото им ещё понравится, стоит только надеть очки и хорошенько присмотреться, а сам едва сдерживал слезы, снова и снова слыша эхо этого сухого «Зачем ты притащил хлам, воспоминания и сантименты — это мусор, который мешает жить». Чонгук собирал фото по всем знакомым, потратил на это не один месяц. А потому ревел, как мальчишка, когда однажды вечером случайно увидел альбом в стопке старых журналов, выставленных за порог вместе с мусором. Он надеялся, что в глубине души дед с бабушкой думают иначе, иногда поглядывают на эти кусочки собственных жизней. Но прошло всего полгода, а от альбома избавились. В тот-то день Чонгук и решил, что настало время ему жить самостоятельно. В тринадцать лет не многое можно в своей жизни устроить. Но Чонгуку повезло. Приехав в столицу, он с блеском прошел прослушивание в музыкальном агентстве и был нанят к ним в качестве ученика. Три года пролетели быстро. Он очень много учился и тренировался, не было времени думать о чем-то другом. Но вот отсняли их первый клип, подготовили и отрепетировали до мелочей выступление… и Чонгук понял, что хочет сделать что-то значимое и своё собственное перед дебютом. Что значимое может сделать шестнадцатилетний парень без денег, влияния и свободного времени? Сокджин, старший в их группе, предложил записать собственную песню. Намджун, лидер, предложил песню записать. И, когда Хосок, их главный танцор, заговорил, что можно бы, например, песню собственную записать… Чонгук четко осознал, что хочет завести щенка. Взять из приюта какую-нибудь брошенную крошку, которой повезло в жизни ещё меньше, окружить заботой и любовью, вырастить, подарить счастье. Вот только в их общаге не разрешали держать животных крупнее летяг, так что в итоге Чонгук купил призрака. Он не очень-то понимал, как устроен этот бизнес, прочитал всего пару статей, пока размышлял. С помощью запатентованного устройства призраков вытаскивали из нематериальной сферы, где они страдали в агонии и одиночестве, делали вполне осязаемыми и привязывали к специальной заряженной коробочке, чтобы не утянуло обратно. Опрашивали, записывая важную информацию, которую призрак помнил, и составляли анкету. А потом продавали желающим обзавестись таким странным приятелем. Случалось по-разному. Одни призраки могли чуть не посекундно расписать всю прошлую жизнь и готовы были строчить мемуары; другие и имя-то свое не помнили, только последние мгновения жизни и смутные ощущения. Но у всех была мечта, которую они стремились исполнить. Именно мечта и держала их. Именно мечтой определялся срок «жизни» призрака. И многие люди жаждали помочь им скорее освободиться. Появилось даже целое течение, сообщество людей, которые постоянно покупали призраков и исполняли их мечты. Может, порой это начинало выглядеть не очень-то здорово, как погоня за галочками: у кого их больше, тот и круче. И всё же большинство и правда делали благородное дело, помогая избавиться от страданий тем, кто недавно тоже был человеком. Неделю назад Чонгук тоже решился. Он очень хотел увидеть призрака собственными глазами, пообщаться с тем, кто успел пройти через самое страшное, и помочь в исполнении заветной мечты. А заодно попросить помощи для себя. Перечитав анкеты в магазине Тэхёна, он выбрал призрака, что при жизни был диетологом. Надеялся, что так ему будет легче следить за своим питанием. Агентство требовало строго следовать диете, чтобы не набирать вес перед дебютом, но у Чонгука не очень-то получалось. Расти он, что ли, ещё продолжал?.. Руки сами тянулись ко всему, что съедобно пахло или выглядело. После каждой тренировки он огромным усилием воли вытаскивал себя из забегаловки рядом с общежитием. Каждый вечер он минут пять доказывал своему телу, что вовсе не обязательно опустошать холодильник перед сном, не пропадет еда за ночь. Перед каждым завтраком с мэмберами он по три раза успевал открыть и закрыть шкафчик, где хранились запасы печенья и чипсов, как мантру, повторяя «Нет, не перебивай аппетит перед едой». Вот только внутренний голос смеялся, потому что прекрасно осознавал, что пачечка печенья перед завтраком ему аппетит совсем не перебьет. Чонгук искренне надеялся, что призрак диетолога найдет к нему правильный подход и морально поддержит… Вот только Мин Юнги оказался призраком шеф-повара. И это была уже пятая к ряду ночь, когда Чонгук просыпался от тихой возни на кухне и приходил на слишком соблазнительный запах. Юнги как раз хотел достать из холодильника новую бутылочку соевого соуса и распахнул дверцу, когда сонный парень зашёл на кухню. Ручка дверцы неслабо стукнула по лбу. Чонгук осознал, что что-то в своей жизни он всё же делает неправильно. — Или, может, хочешь десерт? Я сделал бисквитный пирог с яблоком. Духовка была занята, так что на сковороде готовил, но вышло отменно, уверяю. С корицей и семенами чиа. — Откуда у нас семена чиа? — Намджун купил сегодня… Чонгук нахмурился. Этот призрак быстро сообразил, где самое наивное звено их группы, так что с просьбами шел не к строгому Джину, а к доброму и доверчивому Джуну. Оставалось надеяться, Джун не сможет ему прямо в общаге ресторан обустроить… дополнительную электрическую плитку, гриль и вафельницу вон уже раздобыл. И, хотя готовил Юнги просто восхитительно, Чонгуку плакать хотелось от досады… — Эй, чего ты? — протянул Юнги, опускаясь рядом с так и сидящим на полу парнем. — Плачешь, что ли? — Плачу, — тихо всхлипнул Чонгук, убирая со лба платок. — Немного. — Почему? — Из-за тебя. — Чонгук глянул на призрака. — Я два кило за несколько дней набрал, у меня щеки круглые, как у хомяка, а теперь ещё и шишка на лбу… а мне завтра впервые на сцену выходить… Юнги вздохнул, нахмурился, но не отвел взгляд. Посидел немного, размышляя о чём-то, а после потянулся навстречу и осторожно поцеловал в лоб. Кожу аж обожгло холодом. Моментально перестало болеть. Чонгук растерянно пощупал — шишки не было и в помине. — Со щеками, прости, так сделать нельзя… но, если честно, я считаю, что ты выглядишь чудесно. — Чего?.. — Ты очень красивый, говорю, и вес у тебя совершенно нормальный. Ни к чему изводить себя диетами, если ты и так хорош. Только нервы зря треплешь, испорченные нервы кому нужны? Никому. У тебя скоро будет много выступлений, съёмок и важных встреч с огромным количеством людей. Важно избегать стресса и радовать себя приятными мелочами для поддержания духа. Раз тебе нужно для хорошего настроения немного вкусной еды, зачем лишать себя ее? Съешь чего-нибудь. И станет лучше. Опустив плечи от бессилия, Чонгук вытер щеки запястьем. — Так вот в чем твоя мечта. Сделать из меня отъевшегося кабана? Юнги улыбнулся, с умилением поправляя растрёпанные волосы. Анкета, шедшая в комплекте с коробочкой была полностью неправильной, так что по факту Чонгук получил призрака, о котором совершенно ничего не знал. И если имя, профессию и некоторые факты биографии Юнги ему рассказал, то вот с мечтой возникли проблемы… — Почему ты отказываешься рассказать? Это что-то настолько постыдное? Ограбить банк? Пробежаться голышом по шоссе в час пик? Переспать с трехруким карликом? Убить бывшего препода? — Ничего такого, — тихо посмеялся Юнги. — Не в постыдности дело. Просто… моя мечта невыполнима, ее невозможно осуществить. И я не хочу, чтобы ты слишком много о ней думал. — Но разве бывает что-то совсем невыполнимое?.. — Гук, не все мечты похожи на «хочу изменить жизнь», «добиться успеха», «стать поваром». Иногда важны и детали. — Вроде?.. — Вроде «хочу, чтобы Ким Суна спела на сцене песню, которую я для нее написал», — выдавил Юнги, отводя взгляд и явно стараясь не выдать смущение. Может, желание и не было постыдным, а говорить о нем Юнги явно стеснялся. — Суна… — Чонгук вздохнул. — Ким Суна? В каком году ты умер? — В восемьдесят восьмом. За пару месяцев до автокатастрофы, в которой погибла Ким Суна. Хосок научил меня пользоваться этим вашим… брокером, б-броузером. Я прочитал статью о ней, знаю, что Суна умерла совсем молодой девушкой, что ее призрак вытащили на свет ещё пять лет назад, что она исполнила свою мечту — выступила во время открытия на важной премии. Теперь она полностью освободилась и исчезла без следа. А я… я просто проживу свою жизнь после смерти так, как смогу. Поэтому хочу хоть немного приносить тебе пользу и радость, так что буду поддерживать и помогать всеми силами. Можешь на меня рассчитывать. Чонгук всхлипнул, чувствуя, что снова подступают слёзы, и выдавил: — Доставай свою говядину с пирогом, до завтра всё равно не разжирею.

***

— Бесишь, — беззлобно фыркнул Сокджин и налил себе ещё кофе. — Трескаешь за двоих, но никто тебя за это не ругает. — А как его можно ругать, — улыбнулся Хосок, с благодарностью принимая свою тарелку с вареной курицей и овощами на пару. — Опросы говорят, что Чонгук — самый популярный айдол-новичок. Все его главным красавчиком считают. — Ну так и почему тогда мне нельзя тоже щеки нажрать?! — Потому что у каждого свой стиль и свое очарование, — поучительно заявил Юнги, ставя на стол миску с запеканкой из сельдерея. — Что хорошо одному, другому не подойдёт. — Надо было сразу сдать тебя обратно в магазин. Я слышал, у этого вашего Тэхёна волна отказов, его репутация под угрозой и вот-вот лопнет, но он хотя бы честно возвращает деньги… — А я слышал, что он назвал это экспериментом, — пожал плечами Хосок. — Что он специально давал призракам меняться коробками, потому что у призраков поразительная интуиция, и они чувствуют, с каким человеком им будет лучше. — Ну ещё бы Юнги с Чонгуком не лучше было, этот пылесос сметёт всё, что ему ни наготовь. — Я уже давно не готовлю вам сверх меры, — возразил Юнги тихо, но непреклонно, так, что спорить было неловко. — Первые порывы прошли, я, что называется, отвёл душу после долгого перерыва. Теперь готовлю лишь то, чем могу вас накормить в меру. — В меру? Ха! Что-то у Чонгука мера отдельная. — Потому что у каждого свой стиль и свое очарование, — повторил Юнги с едва заметной коварной улыбкой на губах и достал из стола стопку пластиковых контейнеров. — Да ты просто жмотишь для нас лучших вкусняшек. — Жмо… да как у тебя язык-то повернулся! — изображая возмущение, повысил голос Юнги и от души хлестнул Джина полотенцем по плечу. Тот, конечно, не испугался, но чуточку устыдился, поняв, что и правда палку перегнул. — Неблагодарный мальчишка. Я тут, как проклятый, тружусь без продыху, готовлю каждому индивидуальное меню, чтоб все были сыты, здоровы и довольны, а мне за это ни зарплаты, ни захудалой статуэтки! Хоть бы спасибо сказал, негодник! И, не придумав, за что ещё упрекнуть, снова хлестнул. Потому что грубая сила — тоже аргумент. Когда пришел Чонгук, они как раз на повышенных тонах выясняли, чья очередь посуду мыть, снова призрака или всё же наконец человека. Так проходило почти каждое утро в их общаге на протяжении месяца. Юнги кормил их отменным завтраком, гундел, изображая из себя ворчливого старика, и выпроваживал на тренировки и репетиции, желая удачного дня, складывая с собой перекусы в милых контейнерах со зверятами… и даже украдкой чмокая на прощание в лоб некоторых особо послушных. Это стало привычным. И это так напоминало Чонгуку семью, о которой он мечтал. В тот день им предстояли съёмки в шоу, так что даже Юнги накануне ночью не стал готовить ничего особенного. Хорошее настроение, конечно, важнее диеты, но никакого хорошего настроения не останется, если будут без конца ругать за опухшее от ночного жора лицо. Так что в это утро после голодной ночи на столе ждали булгур, овощи из мультиварки и запечённая тыква. — Во сколько мы выходим? — зевнул Чонгук, усаживаясь за стол и потирая глаза. — Машина будет в семь, — коротко ответил Намджун, кажется, вообще впервые за утро подав голос. Юнги мимоходом заглянул ему через плечо. Парень снова писал стихи для новой песни, зачеркивая и отбраковывая строчку за строчкой. Так и хотелось помочь — Юнги сразу на ум пришла пара хороших вариантов, чем можно было бы закончить мысль. Но он не смел лезть с такими советами. Он призрак. Призрак повара. Не ему соваться в чужое творчество, пусть даже при жизни он и любил сочинять. — Семь? — встрепенулся Сокджин. — Я думал, что в восемь. Так у меня всего полчаса? Парень подорвался с места, схватил свою тарелку и умчался в комнату, на бегу причитая что-то насчёт увлажняющих масок, дурацких менеджеров и обещаний побрить налысо. Хосок, задумчиво глянув на часы, тоже встал. — Я в душ, надеюсь, моя очередь наконец дошла? — Давно уже дошла, — пожал плечами Намджун и в очередной раз вычеркнул пару слов. Похоже, это был не лучший день для писательства. — Чонгук, ты готов? — Ну… я переоделся из пижамы, умылся и воспользовался дезодорантом. Думаю, с меня хватит, остальное ведь сделают стилист и визажист, верно? Намджун поднял взгляд, осмотрев младшенького так внимательно, как будто собирался решить прямо сейчас, стоит ли тому вообще продолжать карьеру в шоу-бизнесе. Чонгук улыбнулся и приветственно помахал рукой. Экзамен был сдан — можно продолжать. — Да. Верно, твое дело — тренироваться, репетировать и заботиться о себе. Надеюсь, хорошо поспал? — Оуу… конечно, — протянул Чонгук, отворачиваясь к холодильнику, потому что прекрасно осознавал, что улыбка его в момент стала натянутой и неискренней. Обшарив рассеянным взглядом набитые полки, цапнул коробку молока и собрался с духом. — Да, я не ел сегодня ночью, не переживай. — Да я и не это имел в виду, — чуть нахмурился Намджун, похоже, что-то заподозрив и задумавшись. Юнги долил ему в стакан ещё сока. — Ты хорошо спал? Не уставший? — Я прекрасно провёл эту ночь! Юнги охнул, кинувшись за тряпкой, чтобы вытереть полившийся через край сок. Намджун даже и не заметил, преспокойно отхлебнул и вернулся к своему блокноту с записями. Они с Гуком спали на одной двухэтажной кровати. И скорее всего Джун прекрасно знал, что половину ночи Гук провел не у себя на верхней полке. Но ему всё же хватило такта проявить заботу и поинтересоваться о самочувствии, но не лезть в личное. Наверное, он даже догадывался, из-за кого Чонгук уходил. — Ладно, ты прекрасно спал, я понял. Не стесняйся нам сказать, если что… А я… я, пожалуй, попрошу стафф купить нам по баночке тонизирующего напитка на всякий случай. Намджун улыбнулся, кивнул смотрящим на него парням и вышел из кухни. На пару минут всё стихло, только шум из комнат доносился. Юнги возился с посудой после завтрака. Чонгук возился с булгуром, размазывая по тарелке и впервые за долгое время не находя в себе сил поесть. Всё же это утро было не совсем таким, как остальные. — Тебе так повезло с друзьями, — вдруг сказал Юнги с явной улыбкой в голосе и поставил стопку тарелок в раковину. — Работать с такими классными ребятами — настоящее счастье. В моем ресторане был не самый приятный коллектив… А эти трое так заботятся, так тебя любят. — Кажется, они думают, что мы с тобой спим. Тарелки громыхнули, звеня и дребезжа. — Что? Почему? С чего они взяли? И с чего ты взял? С чего бы?! — Они всю неделю задавали странные вопросы. Готов поспорить, Джун решил, что я для этого уходил ночью. — Чонгук поджал плечи. Даже говорить о таком было трудно, язык от смущения заплетался. Поднять на Юнги взгляд он и вовсе не мог. — Хосок каждый раз косится, когда ты меня перед выходом целуешь. А Сокджин на днях спросил, не холодны ли призраки в постели. Они точно думают, что мы спим. — Ну, может, пусть себе и думают? — явно смущённо пробормотал Юнги, но всё же улыбнулся и выудил откуда-то из-за мультиварки небольшое пирожное из двух мягких вафелек с прослойкой белого творожного крема и клубникой. — Я хочу сказать… мне показалось, наши отношения… мы… Он опустил взгляд и пододвинул пирожное, так и не сумев справиться с волнением и срывающимся голосом. Чонгук молча надломил вафлю вилкой. Этой ночью он тоже пришел к похожему выводу — ему показалось, их отношения… они… и как-то так. Даже про себя думать было неловко и странно. Но не думать уже не получалось. Вот нифига не брата он в Юнги видел, и тем более не отца. Это была другого рода семья. Когда этой ночью Юнги в очередной раз помогал ему с текстом песни, Чонгук совершенно не мог собраться с мыслями, и опять, и снова думая о том, как же завораживает в нём каждая мелочь и каждое движение. Как расправляет челку, как потирает пальцем губу, как бесконечно прячет руки в карманы кофты и оттягивает ее, как сутулится, склонившись над тетрадью с записями, как с приоткрытым ртом смотрит куда-то в пространство, погрузившись в мысли. Глупые мелочи. Нелепые. И ни капли не сексуальные. Но Чонгук чувствовал, что задохнуться может от душащей нежности, каждый раз, когда Юнги начинал буровить себе под нос, подбирая мелодию, или забавно морщил нос, ловя вертящиеся на языке слова. — Очень вкусно… — Рад слышать, — ответил Юнги, не отрывая взгляда от окна. — Я, кстати, закончил песню, о которой говорил ночью. — Уже?! — Да. Когда ты ушел, я посидел немного, поразмышлял, в итоге слова сами пришли в голову, когда стал думать о тебе. Это было чистое вдохновение. — Юнги усмехнулся и наконец перевел на парня мягкий взгляд. — Я положил листок в твою сумку, почитаешь потом. — Это поразительно. Ты так здорово и умело пишешь, почему ты не стал автором песен? — Ну, готовлю я тоже здорово, — пожал плечами Юнги и забрал тарелочку из-под десерта. — В мои годы всё было иначе, это сейчас даже призрак может написать песню, которую потом запишет реальный артист. Из коридора послышался голос Намджуна, шумящего где-то в шкафу с верхней одеждой: — Ребята, наведите порядок, пожалуйста, у нас проверка! Менеджер прислал сообщение, что они будут через пару минут! Чонгук с волнением вздохнул, стискивая колени пальцами и рассеянно оглядывая кухню. Нет. Здесь у них теперь всегда был идеальный порядок, чистота и свежесть, а всё запретное спрятано так надёжно, что ругать не найдется повода. — Ладно, пойду свой стол разгребу немного, — пробормотал он, поднимаясь и помогая убрать со стола. — Спасибо за завтрак и… я обязательно почитаю твой текст. — Хорошего дня, — кивнул в ответ Юнги и мимоходом чмокнул в щеку. Чонгук замер на мгновение в дверях. — Может… может, вечером обсудим, что там с нашими отношениями? Он оглянулся. Призрака на кухне уже не было, только стояла на подоконнике хорошо знакомая жестяная коробочка из магазина Ким Тэхёна. Чонгук вздохнул, сам не зная, что чувствует, облегчение, что его не услышали и можно отложить тяжёлую тему, или всё же разочарование.

***

С наступлением зимы в общаге снова стало тихо. Прошли полгода с момента дебюта — обрадованные успешным началом парни устали вкалывать до седьмого пота, вымотались и, как говорили менеджеры, находились на очень опасной грани, когда важно не допустить кризиса под кодовым названием «Пошло всё к черту, не хочу быть айдолом». Они отлично дебютировали, но, конечно же, не обошлось и трудностей. Проблемы давили и сеяли сомнения. Агентство всеми силами прогоняло их, поддерживая своих молодых артистов. В общаге же их старательно поддерживал заботливый призрак. — Чонгук в душе? — шепотом спросил Сокджин, заходя в небольшую гостиную и устраиваясь в кресло-мешок. — Угу. — Сидящий в соседнем кресле Юнги оторвал взгляд от книги, которую читал, и посмотрел на часы. Почти полночь. — Только что пошёл. — Отлично… Я тут новость одну прочитал. Любопытную. — Парень склонился и облокотился на стопку коробок, стоящую между ними. Коробка с феном опасно прогнулась. — Ким Тэхён поделился результатами своего эксперимента. Из ста сорока человек с неправильными призраками двадцать шесть вернули товар в течение пары дней, а вот остальные не жаловались. Девяносто девять покупателей согласились заполнить анонимные опросники, все написали, что желания отказаться от призрака у них не возникало, у всех сложились теплые и доверительные отношения. А пятеро признались, что отношения эти имеют романтический характер. Юнги тихо хмыкнул, надеясь, что полное отсутствие выражения на лице скажет всё лучше любых слов. Кажется, не сказало, Сокджин склонился ещё чуть ближе, понизив голос так, что пришлось напрячься, чтобы расслышать за шумом из спальни. — Как думаешь, Чонгук был в числе этих пяти? — Нет. — Почему ты так думаешь? Он тебя обожает… да и ты, давай уж не будем разыгрывать из себя асексуальных эфемерных существ, тоже не просто так к нему постоянно в душ заглядываешь, якобы спросить, не хочет ли он перекусить перед сном. Юнги поджал губы, отводя взгляд. Именно это он и собирался сделать. Пойти в душ и от души попялиться, задавая привычные вопросы и наслаждаясь тем, что Чонгук честно верит в его честность и согласие не подглядывать за шторку. Но нет. Сокджину обязательно надо было заявиться со своими нелепыми разговорами и лишить его одного из главных удовольствий в жизни. — Потому что это я заполнял его опросник. — Ммм, — понимающе покивал Сокджин. — Ладно, не в этом суть. Ким Тэхён заявил, что будет добиваться, чтобы призракам дали права, как и людям. Представляешь? Продавец призраков будет добиваться, чтобы призраков запретили продавать?! — Насколько я знаю, Тэхён и сам встречается с одним из нас, — вздохнул Юнги, смирившись с тем, что наслаждения он сегодня уже не получит, и глядя на неожиданно смущённого и взволнованного Сокджина. — Когда я попал в магазин, он явно уже был в очень близких отношениях с призраком танцора. Пак Чимин. Очень милый парень, умер в нулевых… он показывал мне запись спектакля, где играл. Надо признать, красиво танцует. — Оооо, вот оно что! — У Тэхёна есть причины выступить в защиту прав призраков. Ведь за столько лет этого ни разу никто не сделал… Подавляющее большинство призраков хотят закончить такое существование как можно скорее, исполнить мечту и радостными уйти. Но это не значит, что с нами можно обращаться, как с игрушками. Что за развлечение люди себе придумали? Изображать, будто наши желания важны, но при этом не считаться с мнением и чувствами? Продавать и держать на коротком поводке? Люди часто видят в нас просто каких-то Тамагочи… Сокджин нахмурился, похоже было, что он глубоко задумался. Нет, лично к нему или к кому-то в общежитии у Юнги не было претензий, все четверо относились к знакомому призраку очень хорошо, по-дружески… по-настоящему. Но стоило выйти за дверь, он чувствовал, что превращается в сбежавшую собачонку. Или даже укатившийся мячик. Очень многие смотрели на него так же, как автоматические двери в магазинах, — не замечали и не открывались. Должно быть, об этом и задумался Сокджин в тот момент, пытался прикинуть и понять, как часто призракам доводится чувствовать горечь и обиду из-за своего затянувшегося существования. — Откуда ты знаешь про Тамагочи? — вдруг спросил Сокджин, разрушив все догадки Юнги. — Тебя лет десять на свете не было, когда они появились. — Ох, мамочки, — рассмеялся Юнги, качая головой. — Я-то думал. У призраков всегда сохраняются вещи, которые были при них в момент смерти. У Чимина при себе был старенький Тамагочи. Оттуда и знаю. Такой игрушке не нужны никакие интернеты, как этим вашим смартфонам… так что в него до сих пор можно играть. Тамагочи Чимина жив с девяносто седьмого года. — С ума сойти! Да, ради такого парня можно и побороться за права в убыток собственному бизнесу. — А вы, случаем, не хотите что-нибудь высказать в СМИ на этот счёт? — улыбнулся Юнги, сдерживая ехидную усмешку. — От лица молодой группы выступить перед общественностью. — Да с радостью бы. Но у нас сейчас и некуда высказать… Хотя, знаешь, Чонгук в последнее время прессует продюсера, доказывая, что очень нужна песня о любви к призраку. Ну, говорит, что никто такого не пишет, а надо бы. И якобы нам по образу подходит. С идеей-то я согласен, но про образ он что-то странное загнул… Сокджин наконец отклонился, глянув на часы. — И что продюсер? — Пока отшучивается, мол, будет у нас такая песня, как только ты ее сам напишешь. Так что Чонгук ночами трудится. — Это… очень мило. — Юнги опустил взгляд и пригладил ладонью мягкую обложку книги, лежащей на коленях. Стрелки часов выровнялись на полуночи, в душе стихла вода. Сокджин зевнул, потягиваясь. — А я согласен, знаешь, вам и правда по образу подходит песня о том, о чем ещё никто не пел. — Так, может, напишешь песню? Чонгук старательный мальчишка, но он скорее исполнитель, чем создатель, это ему пока трудно даётся. А у тебя такие стихи хорошие. — Нет, жаль, но нет. Я… — Юнги тихо усмехнулся, смущённо поправляя лезущую в глаза челку. — Оказалось, что иногда у призраков могут меняться мечты. — Что?! — Сокджин аж встрепенулся, совсем забыв про сонливость. — Как? На что?! — Теперь мечта всей моей жизни — чтобы Чонгук спел со сцены песню, написанную мной. Так что не могу. Я пока не готов расстаться… с миром и вами. И с ним. — Так это же… — Сокджин вздохнул, отводя взгляд. — Ясно. Понимаю. Да, раз так, тебе и правда не стоит больше писать стихи. Он перевел взгляд на вошедшего Чонгука и тут же встал, собираясь уйти. Парень проводил его взглядом, вытирая влажные волосы толстым махровым полотенцем. Юнги улыбнулся — совсем забыл, что вчера пижамная футболка совсем изорвалась, и парень решил, что можно спать в одних лишь шортах. — Вы говорили о стихах? — Да, песни обсуждали. Сокджин сказал, что ты пишешь песню о призраке. Как успехи? — Ужасно успехи! — Чонгук опустил полотенце на плечи, упёр руки в бока и уставился на Юнги с возмущением и упрёком в глазах. Тот аж прыснул со смеху. — Почему ты перестал мне помогать? С тобой всё шло так хорошо, я чувствовал, что и правда учусь! А с тех пор, как ты отказался, я не знаю, что и делать! Никакого желания выдавливать из себя строчки не осталось. Кажется, что я в жизни ни одной песни не напишу! — Будет тебе. Напишешь, конечно. Просто нужно продолжать трудиться и не сдаваться. Не забывай, Золотой Макнэ, твой главный талант — это поразительное трудолюбие и упорство. Парень театрально вздохнул, доставая из помятой коробки фен. Всем видом показывал, что не нужен ему такой талант, если помогать с его укрощением не собираются. — Ты же понимаешь, что ты был нужен мне не просто для подсказок, — пробубнил Чонгук, усаживаясь на пол рядом с розеткой, но не спеша включать фен. — Ты меня вдохновлял. — Ну а для этого разве обязательно сидеть у тебя над душой, когда ты пишешь стихи? — улыбнулся Юнги, протянул руку и осторожно коснулся растрёпанных влажных волос пальцами. — Я думал, вдохновляться на творчество можно и теми, кто живёт на другом конце света и знать не знает о твоём существовании. — Да, но… я имел в виду скорее другое вдохновение. Чтобы жить и трудиться. Раньше, возвращаясь домой, я знал, что хоть немного, хоть полчасика мы посидим на кухне вдвоём. Это было мое спасение от усталости. А теперь ты не нарушаешь мою диету, режим сна и всё это… Меня лишили не десерта, а всего завтрака целиком. Чонгук резко воткнул вилку в розетку и принялся наконец сушить волосы. Юнги убрал руку и стиснул пальцы в кулак, чувствуя, как стыд грызет изнутри. Очень трудно было находить баланс, заботиться о здоровье Чонгука и его карьере айдола, при этом не лишая приятных мелочей и радостей жизни. Видимо, до баланса ему было ещё дальше, чем казалось… И это в такой непростой период. Накручивая на палец тонкую ленточку-закладку, Юнги внимательно наблюдал за каждым движением Чонгука и размышлял. Долго и мучительно решал, как стоит вести себя дальше, чтобы не наделать ошибок. А как только фен затих, понял, что ответ очевиден и прост. — Знаешь, я сегодня продюсеру твою песню отдал, — сказал Чонгук, перебив его даже не на полуслове, на полувздохе, не дав начать. Принялся медленно расчёсывать густые волосы гребнем, глядясь в маленькое круглое зеркало на столике и строя серьезную моську. — Ну, когда он в очередной раз сказал, что ждёт мою работу про призрака. Ты не подумай, я честно сказал, что это не мой текст, но он согласился посмотреть. Помнишь, один из первых, что мы вместе написали… хотя от меня-то там пара строк всего, но главное ведь, что песня очень хороша. Возможно, скоро мы с парнями и правда сможем спеть ее на сцене. Чонгук с улыбкой оглянулся. А Юнги почувствовал, что сердце в пятки уходит. Он не понимал, как это вообще происходит у призраков, у которых сердца и не бьются даже. Но страх был настолько реальным и сбивающим с ног, что Юнги задышал чаще, стискивая пальцами несчастную книжку. — Это будет круто. Может, ты даже станешь нашим постоянным автором! За гонорары не переживай, наше агентство честно оплатит труд, не станут говорить, что призраку нужно меньше денег и всякое такое… — Гук? — Зато это точно станет сенсацией! Да песню будут обожать, я уверен! Она ведь… она… — Чонгук, — слабым голосом перебил Юнги, собрав всю настойчивость, какая осталась. — Знаешь, кажется, пришло время поговорить о наших отношениях. Парень моментально растерялся, смутился и отвернулся, принявшись наматывать шнур на фен. Только буркнул тихонько: «Да? А что там с ними?» — Чонгук, тебе стоит знать, что… я тебя люблю и совершенно точно уверен, что это взаимно. Шнур подло закончился, но Чонгук продолжал вертеть фен в руках, всеми силами пытаясь не показывать свою панику. Но у него разве что на спине не пропечаталось «Отвернись! Я стесняюсь!». Юнги и сам с трудом держался, но момент настал критический. — Чонгук, я исчезну, если ты споешь мою песню… — Что? — Исчезну. Потому что тогда исполнится моя новая мечта, я стану свободен и… Чонгук оглянулся через плечо. Раскрасневшийся и испуганный. Как будто надеялся, что показалось, просто послышалось. — Это нечестно. Ты не должен был… — Чонгук судорожно вздохнул, на глаза навернулись крупные слезы. — Я с самого начала знал, что твоей мечте сбыться не дано, поэтому не боялся расставания! Я думал, что это судьба. Что мы теперь всегда будем вместе… и что ты будешь рад, когда твою песню станут крутить по радио. — Видимо, судьба — штука сложная. — И что же теперь делать? Юнги улыбнулся сквозь боль и снова протянул руку, коснувшись мягких волос. Старался не сломаться под волной нахлынувших чувств, оставаться стойкой опорой. — Знаешь, если даже нам придется скоро расстаться, я был счастлив все эти дни, что жил с вами. Это было по-настоящему прекрасное время. Хоть перед самым концом я пожил среди любимых и дорогих людей. — Юнги… — Чонгук зажмурился, поджимая плечи. — Но как же… как я буду без тебя? Я уже не смогу! — Сможешь, куда денешься. Я жалею только об одном — что не сказал о своих чувствах раньше. Чонгук тихо всхлипнул и подался навстречу, обнимая крепко и горячо, как ещё никогда не обнимал. Юнги чувствовал его сбитое дыхание шеей, слышал биение сходящего с ума сердца, ощущал, как пальцы немеют, с силой стискивая плечи. В этот момент всё было не таким, как обычно. И Юнги даже представлять не хотел, что это может закончиться. Однако это обязано было закончиться и прямо сейчас… — Что за трагедию вы тут разыгрываете? — возопил Сокджин, заходя в комнату. — Аж слушать тошно! Не залейте нам всю гостиную соплями! Чонгук хлюпнул и оглянулся, кажется, ещё пока не понимая этих возмущенных и возмутительных речей. — Что за бред? Вы можете хоть сейчас позвонить продюсеру и всё ему объяснить. Чонгук, тупой ты пирожок, никто не заставит тебя насильно петь песню, из-за которой может исчезнуть твой любимый человек… призрак… Не устраивайте сцен! Лучше дайте нормально дораму посмотреть без ваших стенаний! — Не мешай, зануда, — фыркнул Юнги, дернув ногой и кинув в разрушителя атмосферы тапочкой. Даже попал. Сокджин опустил взгляд на стукнувшую по колену обувку. — У нас тут рабочий процесс начинается, я уже почти вдохновил Чонгука на новую песню… — Ч-что?.. — Эмоциональная встряска — идеальный источник идей и вдохновения! Именно так лучше всего писать песни о любви к призракам — прочувствовав всю гамму эмоций от таких отношений: и трепетную нежность, и страсть, и жуткий страх перед потерей, которая неизбежна при исполнении заветного желания! Чонгук отлипнул и отодвинулся, рассеяно утирая мокрые щеки и глядя то на одного, то на другого. Сокджин закатил глаза, пнул тапочку и снова ушел, ворча под нос, что лучше б их макнэ с трупом надумал встречаться, от того проблем и то меньше. — Козлина ты! — всхлипнул Чонгук, от души треснув по колену. Юнги аж ноги поджал. — Я ж тут и правда прощаться собрался! Почему ты сразу не сказал, что я тупой пирожок?! — О, прости, — рассмеялся Юнги, стиснув его надутые щеки ладонями. — Просто ты такой милый, когда разволнуешься! Я не устоял. Да, я козлина. Каюсь. Но я обещаю всеми силами вдохновлять тебя и никогда не писать для тебя песен. Чонгук опустил взгляд, сдаваясь. Злиться долго на своего призрака он не мог, благодарность всё равно вытесняла это чувство. — А ещё я угощу тебя, — прошептал Юнги таинственно. — Говядиной в пряном соусе и песочными корзинками с твоим любимым творожным кремом. — Сегодня?.. — Сегодня, — кивнул Юнги. — Они уже почти готовы, я поставил корзинки в духовку, когда ты в душ собрался идти. — Ладно, я простил тебя! — радостно заявил Чонгук, поднимаясь и таща призрака за руку. — Идём на кухню! Надо продолжать вдохновляться! Юнги умиленно улыбнулся, бросая книжку на кресло. Он не представлял, осознаёт ли Чонгук, насколько сильно изменил к лучшему его жизнь. Но очень надеялся, скоро он осознает — Юнги сделает что угодно, чтобы и самому меняться к лучшему ради него. В конце концов, ради любимого человека можно не только выучить новые рецепты, не портящие фигуру…