Самозванец

      — Цзян Чэн! Эй, ты, что застыл что ли? Цзян Чэн? Цзян Ваньин! А - Чэн? Пока кто-то настойчиво звал какого-то Цзян Чэна, Юнсян думал о том, как же стать сильнее. Вчера, после прогулки с Усянем, он сразу поспешил к престарелому учителю и выпытал у него план тренировок для наследника. Заодно и спросил про уровень его сил. Он ожидал подхалимства и пустого восхваления со стороны учителя, но вопреки ожиданиям старик жестко хлестко опустил его на глазах у всех сказав, что таланта у него точно нет. Его можно было бы компенсировать упорством, на этих словах старик мерзко ухмыльнулся, но, к сожалению и сим достойным качеством наследник Цзян, как оказалось, не обладает. Трагедией для него это не стало, но проблем конечно прибавилось. Как выжить в мире, где правит путь меча, являясь среднего руки заклинателем и к тому же главой великого ордена Юнсян не знал. И ломал над этим голову вот уже второй день. А тут как на зло кто-то истошно вопит и зовет какого-то Цзян Чэна. Как же раздражает. Тут Усяну совсем надоело звать застывшего шиди, и он ощутимо так приложил его локтем. Цзян Чэн вздрогнул и молниеносно откатился в сторону. Взгляд у него был недобрый. — Чего толкаешься? Жить надоело, малявка? — Ты не отзывался! И я старше тебя на год, это ты малявка, Цзян Чэн, — возмутился Вэй Ин. Точно! Юнсян чуть не хлопнул себя по лицу. Какой же он дурак. Из-за того что он мысленно называл себя по прежнему, он не услышал как Вэй Ин его окликал. Если такое повторится, у людей точно появятся подозрения. Нужно переучиваться. — Я просто задумался. А малявка ты, потому что ведешь себя так. Вопишь, бегаешь вокруг целый день и докучаешь мне с играми. — Ха! Докучаю? Да я тебя спасаю Чэн-Чэн! Ты целыми днями сидишь в комнате и ничего не делаешь. Так и со скуки помереть можно, — возразил Усянь. —Ну, от скуки мне смерть вряд ли грозит. Чего звал? — Пойдем собирать лотосы? Говорят семечки лотоса в Юньмэне самые вкусные! — на этих словах Вэй Ин зажмурился видимо уже представляя себя поедающим эти чудесные семечки. Но Юнсян жестко оборвал его затянувшиеся мечтания. — Не получится. Меня не подпускают к водоемам. Тут Усян помрачнел. Про то самое происшествие он узнал от слуг, мельком подслушав их разговор. А потом выпросил у Юнсяна все подробности. Первые пятнадцать минут, да, Юнсян считал, он возмущался тем, что его не было рядом, а следующие пять уже уверял его в том, что в следующий раз защитит своего шиди чего бы то не стоило. И обязательно всегда будет рядом. На этих словах у Юнсяна приподнялись брови от удивления. Если то время что Усянь сейчас проводил рядом не считать за «всегда», то Юнсяну наверняка нужно пересмотреть его понятия об этом бесконечном промежутке времени. Потому что Усянь уже был с ним. Всегда. Он помнил, как в студенческие годы оставь он гречку в тарелке хоть на минуту, она намертво прилипала к тарелке и ее никакими силами уже не было оттереть. Так вот, он как то не проконтролировал прилипчивость Усяна и теперь приходилось мириться с последствиями. По сути, эта прилипчивость должна была раздражать. После новостей о его бесталанности тревога поглотила его с головой, и он был весьма раздражителен. А Усян постоянно маячил рядом и надоедал всякими глупыми играми на которые у Юнся- нет Цзян Чэна, не было времени. Но вопреки этому, с Усянем было не так уж и плохо. Наоборот, рядом с ним мысли казалось, текли ровным потоком, а не копошились как обычно. Они охотились на маленьких птиц, стреляли из самодельных луков и разыгрывали слуг. Юн- Цзян Чэн рассказывал ему сказки из современного мира адаптированные под заклинательские реалии. Он бы не стал так рисковать, если бы не кошмары, которые снились ВэйИну из-за бродячего прошлого. Они жили в одной комнате, о чем Фэньмян разумеется милостиво умолчал, и все проблемы Усяна автоматически становились его тоже. Поэтому в комнате глубокой ночью можно было услышать дикие для этих реалий, но красочные и интересные для ребенка сказки. Усян что примечательно, вопросов не задавал и спокойно засыпал без кошмаров на оставшуюся ночь. Утром он про сказки ничего не упоминал и Цзян Чэну казалось, что полуночные сказки всего лишь плод его больного воображения. Но факт оставался фактом, двадцатитрехлетнему ему было интересно с шестилеткой. Возможно, рядом с Усянем он переживал настоящее детство, которого у него не было в прошлой жизни. Как бы ни хотелось посвятить этот день очередным беззаботным играм с Усянем, Цзян Чэн понимал, что время тикает, а он все еще непростительно слаб. Дай слабину и через лет десять о таком беззаботном времяпровождении можно будет забыть. Юньмэн Цзян был одним из самых великих кланов, логично, что недоброжелателей у него должно быть много. Так что наследник Цзян позаботится, чтобы недоброжелатели один за другим утеряли возможность желать что-нибудь вообще. Оставив негодующего Усяна в комнате, Цзян Чэн отправился на тренировки наследника. Что там говорил этот вредный старикан насчет недостатка упорства? Цзян Чэн усмехнулся. Хотели упорства? Будет вам упорство. Обещания Цзян Чэн держал и следующие шесть месяцев превратились для «вредного старика» и самого Цзян Чэна в ад. Цзян Чэн тренировался на пределе сил, прекрасно зная, что без этого не будет прогресса. Он четко распределял время и даже тренировался затемно втайне от всех. Ему нужно было сформировать духовное ядро, на которое должно было уйти год или два по стандартам этого мира. Столько времени у него не было и он вознамерился сформировать его за более короткое время. Медитация в его понимании всегда было чем-то что делалось в полной тишине и уединении, но теперь он казалось, коверкал все понятия об этом занятии в целом. Он медитировал всегда. Когда умывался, шел на завтрак с семьей, сидел на уроках поэзии и литературы и так вплоть до того времени как засыпал. Иногда Усян будил его посреди ночи и ему вдобавок ко всему приходилось еще и быть рассказчиком. Но кошмары ему снились все меньше и меньше и Цзян Чэн вздохнул с облегчением. Сложно было все это совмещать. Собирать крохи энергии и направлять их вкупе с тем, чтобы заниматься повседневными делами было мучительно. Вдобавок с ним все норовили пообщаться, а Усян даже взял на привычку выслеживать его по всей пристани. Пару раз Цзян Чэн даже попался, но удача была на его стороне и ему удавалось ускользнуть. Как бы иронично не звучало, но больше всего компании неуловимого наследника удостаивался тот самый «вредный учитель». Смекнув, что он тут самый образованный в плане заклинательства, Цзян Чэн преследовал старика и выпрашивал дополнительные тренировки. Он доставал его даже во время трапезы, но это было бесполезно, так как старик не разговаривал во время еды. Вообще. Так что Цзян Чэн просто следил за тем, когда он закончит, чтобы ни одна минута, когда можно задавать вопросы не терялась. Ему говорили, что он слишком сильно старается и даже мать выразила беспокойство, что было показателем, так как Юй Цзыюань славилась тем, что спускала шкуры со своих адептов на тренировках. Но Цзян Чэн их не слушал. Какой-то гений может компенсировать все эти жесткие тренировки талантом. Цзян Чэн мог посетовать на судьбу и стать средним заклинателем или же он мог выйти за пределы своих возможностей своим старанием. Так сказать, достичь невозможного. Девиз ордена ему нравился, но он не достигал невозможного, он любил за невозможным гонятся. Только так можно быть в постоянном прогрессе. Все труды окупились, когда в один день Цзян Чэн почувствовал тепло золотого ядра. Как ему объяснили, оно не было стабильным из-за феноменально короткого времени, что потребовалось для его сформирования. Но оно было. И это было ошеломляющей новостью для всего заклинательского мира. Сформировать ядро за шесть месяцев было тем, чего никто кроме него не добился. Фянмэнь не смог проигнорировать сей ошеломительный результат, и они устроили огромный праздник в его честь. В глазах матери была гордость. Шицзе волновалась за него и выглядела скорее обеспокоенной. Да уж, наследник особо счастливым не выглядел, такие интенсивные тренировки никогда не проходят без последствий. Он был изношен и морально и физически. А никто этого и не замечал. Со всех орденов приехали представители. Почти все были главами с наследниками. Ну да, феномен нужно было пощупать, потыкать и убедится что Фэнмянь не напиз-кхм- обманул уважаемых глав. Но это стало и важным опытом для него. Он уяснил две вещи. Свои достижения лучше хранить в тайне, так как заклинателей оказалось много и за неимением высшего правящего звена, мир между орденами был весьма хрупок. Чем меньше о нем знают, тем он опаснее для них. Еще он увидел всех глав орденов. Они были молоды и от них веяло ужасающей мощью. Среди них выделялся глава клана Вэнь. Взгляд у него был недобрый, и он придавил Цзян Чэна своей силой при встрече. Цзян Чэн не опустил взгляд и смотрел прямо, без каких-либо эмоций. В ответ глава Вэнь только усмехнулся и отметил непохожесть сына на своего отца. Фэнмянь проглотил оскорбление. Тут Цзян Чэн уяснил второй урок. Все эти главы сильны и молоды, и представляют опасность его ордену. Судя по тому, как Фэнмянь избегает стычек, их орден не так уж и силен. А если так пойдет и дальше, то первой мишенью станут они. Цзян Чэн не мог этого допустить. Все его хвалили и восхищались его талантом, но он понимал, что никакого таланта здесь и в помине нет. Он просто был взрослым в теле ребенка. Ему не нужны были игры, и он не отлынивал от тренировок как захотелось бы ребенку его возраста. В его груди горит ядро только благодаря его настоящему возрасту. Наставник был прав во всем. У него нет таланта, ведь не будь взрослого сознания, он бы и стал средней руки заклинателем. А вот настоящих гениев в этом мире, к сожалению, было слишком много. И наследнику Цзян нужно было придумать способ стать сильнее чем все гении этого мира вместе взятые. После того как все закончилось и все главы отбыли в свои ордены, наследник Цзян схватил накидку и сбежал за стены ордена во второй раз.

***

      На рынке было так же суетливо и шумно как в прошлый раз. Торговцы перекрикивали друг друга, а детишки бежали с поручениями между рядами. На этот раз про него не сплетничали и Цзян Чэн даже возмутился этому. Как произойдет что-то плохое то наследник самая обсуждаемая тема, а как он добьется чего-то хорошего так ничего об этом не говорят? Хотя кто-то вскользь его упомянул и порадовалсятакому хорошему потоку покупателей на прошлой неделе. Цзян Чэн хмыкнул. И то неплохо. Он неспроста пришел сюда. Ему всегда хорошо думалось в суетливой и шумной атмосфере. Казалось, в этом непрекращающимся мельтешении можно было поймать идею за кончик хвоста. Он бесцельно бродил пока не наткнулся на драку мальчишек в отдаленном переулке. Пятеро мальчишек теснили одного и на их лице были предвкушающие улыбки. — Что, ненормальный, вот и пришел твой черед попрыгать. Думаешь, выучил парочку жалких трюков и сразу стал кем-то? — Я кто-то и без всяких трюков, раз уж вы так хотите поговорить обо мне — ответил ему тот, кого теснили. Цзян Чэн удивился. Спина говорящего была прямая, а поза расслабленная. Он был в явном меньшинстве, но страха казалось, не испытывал. Цзян Чэн в прошлой жизни не раз бывал в таких ситуациях. Он боялся, но показывать страх ублюдкам, что нападали скопом, считал ниже своего достоинства. Поэтому и храбрился, стараясь скрыть дрожащие пальцы и такой же дрожащий голос. Цзян Чэн всегда был слаб перед страхом, но продолжал против него бороться. Это и спасало его всю жизнь. Но вот у этого мальчика руки не дрожали. Да и голос был ленивый и скучающий. Он определенно не притворялся. — Что ты несешь, ублюдок!? — взревел главарь «банды». — Всего лишь немного стоящего в твой убогий день, никчемный ты плакса, — ответил таким же спокойным тоном дерзкий малец. Тут терпение у нападающих лопнуло, и они все ринулись в драку. Смелый мальчишка отбивался уверенно даже против противников с численным перевесом. Он высоко прыгал и довольно сильно бил ногой. Но численный перевес все же сыграл свою роль, и он получил удар в солнечное сплетение. Тут из его нагрудного кармана упала нефритовая заколка для волос. Он потянулся было за ней, но противники успели быстрее него. — Отдай! — воскликнул мальчик. Впервые в его голосе Цзян Чэн услышал эмоции. Для него казалось эта заколка значила намного больше, чем все богатства мира вместе взятые. Может это был его единственный шанс, и он хотел обменять заколку на деньги? Оно и понятно, для бродяги эта заколка, должно быть, и значит все. —Не горячись ты так! Что тут у нас? И откуда у такого шута как ты может быть такая дорогая вещица, а? Небось, стащил у кого- то. А воровать ведь плохо, так ведь парни? — он обернулся к остальным и они все загоготали. На этот раз мальчик даже и не думал спорить. Он сразу ринулся за заколкой. Тут его скрутили, повалили на землю и начали пинать. Цзян Чэн отмер и побежал к дерущимся. Он ненавидел когда бьют того кто лежал на земле. Поплотнее затянув капюшон, он сразу же вдарил по хулиганам. Опыт его драк из прошлой жизни и наличие золотого ядра в этой, сыграло свою роль, и он уверенно боролся с ними. Дерзкий мальчик тоже поднялся с земли и присоединился к драке. Его удары были даже сильнее чем прежде. Наконец остался только заводила. Цзян Чэн скрутил его руку, в которой была заколка, а владелец этой шпильки забрал ее и тут же молниеносно положил в нагрудной карман, будто бы Цзян Чэн мог ее забрать. Он закатил глаза. Таких заколок у него был море, сдалась она ему. Но для мальца эта заколка была единственной. Возможно, она спасет его от голода этой зимой. Ему стало стыдно. И тут мальчик поднял глаза. Цзян Чэн вздрогнул. Взгляд красных глаз пригвоздил его к земле. Он вспомнил первые месяцы попадания, отчаяние на душе и представление уличного акробата, которое абсурдным образом придало ему сил. Эта была его заколка. Та, за которую мальчик был готов перетерпеть все побои толпы. Мальчик смотрел внимательно. В его глазах было узнавание. И еще что-то. Он смотрел не моргая, так, будто не хотел упустить хоть малейшую деталь. Тут он опомнился и произнес: — Спасибо. Они стояли в темном переулке посреди избитых тел. Глаза мальчишки сияли, словно драгоценности из-за полоски света на его лице. Цзян Чэн впервые почувствовал себя не одиноко. Нефритовая заколка вернулась к владельцу. Но голос всегда спокойного наглеца дрожал.