Чудики

Гвен ненавидела жить с родителями. Конечно, не с детства, но ей стала противна мысль вернуться в родительский дом на постоянной основе. Осознала она это когда начала взрослеть, и мир вокруг неё начал меняться, приобретая ужасные, мерзкие формы от которых было в пору блевать в первый попавшийся пакет и ловить панические атаки каждые пять секунд. Новый мир был... Отвратителен, полон леденящего душу отчаяния, и тупиковой безысходности от которой ни убежать, ни спрятаться. Таким был окружающий мир «нового» поколения. Пыльные и бетонные многоэтажки, не понимающие взрослые и океан несправедливости. Вот как можно было охарактеризовать город, в котором когда-то жила маленькая Гвенстер, мечтавшая стать писателем века. Правда, реальность разбила розовые очки, причем внутрь. Отчего розовые осколки впились в глаза, очень-очень глубоко и больно, разрывая веки и вонзаясь в глазные яблоки, переполненные такой глупой надеждой. Зеленая старенькая легковушка Дэвида, за рулем которой была Гвендолин, тронулась как только светофор дал зеленый свет. Девушка лениво смотрела на пропитанные смогом улицы, и все не могла понять... Повернула влево, одновременно ругнувшись на придурка-таксиста, что решил подобрать клиента по дороге, тем самым помешав вожатой задуматься о своём. Так о чём она... Ах, да. Гвен давно не могла вспомнить, отчего же в детстве всё ей казалось не таким мрачным, как сейчас. Многие в её возрасте уже могли осознавать всю тленность бытия, но откуда именно у неё появлялось периодическое желание просыпаться, учить ненавистные и такие ненужные в будущем предметы? Кто или что двигало её вперед? И ведь заглох этот моторчик мотивации после отъезда в университет. Либо сам мотор сломался, либо кончился бензин. Но что было этим бензином? Ведь Гвендолин настолько нехотя ушла с головой в различные дела, натуральную реальность, да и в принципе начала существовать настоящим, что совсем начала забывать о прошлом и о его ключевых событиях. Это ощущалось так... Странно. Будто вырвали контекст из чего-то до ужаса важного. Грейс раздраженно потерла переносицу одной рукой, давя на тормоз. Не успела проехать из-за Форда, который плелся будто стоит знак ограничения по скорости в 20 км\ч. Вожатая плохо помнила свое детство, а вот подростковую жизнь с одной стороны хотелось забыть как страшный сон из-за стыда, но с другой ей казалось, словно она упускала что-то. То, что забывать было никак нельзя. Но без наводок не вспомнить ничего. Гребанный парадокс. В голове всплывали и назойливо маячили куча дел. И почему Дэвид не может, ну вот прямо никак, взять если уж не половину, то хотя бы четверть того дерьма, что делает для лагеря Гвен. Там же все на соплях держится, причем буквально! Это же так безответственно, и... Гризельда краем глаза замечает дом, при виде которого сердце сжимается и падает в похолодевший желудок. Нога едва не отпускает газ прямо посреди проезжей части, но Гвен успевает очнуться от странного чувства. Вожатая растерялась. Какого черта она себя так ужасно почувствовала, увидев свой старый дом?

***

И все же, Гвендолин не захотела уезжать сразу же. Ей была непонятна та секундная тревога, охватившая её при виде белого домика, стоявшего уже лет пятнадцать, если не больше. Припарковав машину недалеко от бывшего «гнездышка», Грейс направилась к дому. Дерево все такое же скрипучее, только в разы больше. Краска со стен где-то облупилась, стекла мутные и грязные. С уверенностью можно было заявить, что в этом доме несколько лет уже никто не живёт. Но в душе ничего значительного не откликалось. Нахмурившись, вожатая обошла здание по кругу, однако кроме ностальгии и тоски по детству чувств постройка не вызывала. Было нечто другое, что заставило обрывки в памяти шевельнуться и устремиться по венам к сердцу, больно царапая, заставляя чувствовать вязкую вину. Гвен огляделась по сторонам и её взгляд зацепила тропинка, что извилистой змейкой шла от забора на заднем дворе. По ней девушка и направилась, попутно напрягая мозги, пытаясь вспомнить что же такого важного она могла забыть в городе, что её совесть начала нервировать и скрестись о стенки черепной коробки. Назойливо так, жалобно скуля. А потом... Девушка пошла как будто на автомате куда-то в сторону. Её мозг неожиданно сам задал маршрут, на подсознательном уровне подгонял. Сначала шаг, потом быстрый шаг, и так она сорвалась на бег. Обрывки и клочки начали сплетаться, сшиваться и воссоздавать старые позабытые моменты из жизни, задвинутые в пыльный ящик. И окружение только подзадоривало сознание, дополняя эти старые образы. Свежий воздух заполнял запах хвои и древесины, а трава вперемешку с грязью липнет к подошве сапог. Гвендолин замерла у входа в парк. Она часто здесь гуляла будучи подростком, и людей здесь всегда было мало. Но привлекало её не это, а бетонный мост над рекой, который находился чуть дальше от зеленой зоны. Конечно, воспоминания в уме вожатой не спешили восстанавливаться, но разум ей кричал о том, что если она залезет под мост, то после этого будто всё само загенерируется. Она без раздумий это и сделала. Грейс полезла под мост. Под ним были небольшие сухие берега и трубы, что вели в канализацию. И тут, бросив взгляд на самую большую, перекрытую дырявым листом тонкого железа, она наконец вспомнила что же забыла здесь. Память соизволила подкинуть запертые на множество замков воспоминания, что вызывали и трепет с легкой улыбкой, но в тоже время груз вины. Так вот что она чувствовала. Вину. Но перед кем? В голову стали лезть события её первой встречи с тем самым источником бензина мотивации. Кажется, это было лет десять назад...

***

«Ну наконец-то, спокойное место для того, что-бы дописать запись» — выдохнула в собственных мыслях подросток Гвенстер, сев спиной к трубе и облокотившись о неё. Старшеклассница достала тетрадь, свой личный дневник и продолжила писать итоги этого проклятого дня. Родители дома постоянно отвлекали от этого занятия, а сейчас наконец можно было хоть какой-то промежуток времени побыть одной с тетрадкой и ручкой в руках. Она начала что-то интенсивно чёркать на бумаге, не особо выводя каждую букву. Ручка замерла как только Гвен услышала чей-то тихий всхлип по ту сторону. А затем ещё раз. И ещё. Кто-то по ту сторону железки плакал. Её сразу же удивил факт того, что там кто-то мог находится. — Хей?... — звуки тут же прекратились от её вопроса. — Кто... там? Ты плачешь? Не то что бы Гвендолин кто либо ещё волновал, просто... Просто это было странно. Она была обязана выяснить какого черта тут начинает творится. Отложив тетрадь с пеналом, Гвен повернулась к перекрытому туннелю и стала внимательно прислушиваться. — Я не плачу... — ответил тихий и заглушённый голосок из-за того, что его обладатель находится по ту сторону. Грейс сразу поняла по голосу что это ребёнок, судя по всему ещё и мальчик. Что он мог там забыть? — Да? Что ты там делаешь? — в самом деле, что же мальчишка делал в канализации. Это было очень подозрительно. — Не скажу, — он шмыгнул носом и походу начал вытирать лицо от слез.— Уходи. Ты меня не слышала. — Ладно. Я уйду, когда ты перестанешь реветь. — Да не плачу я! — Хорошо, хорошо, — тихо посмеялась Гвен. — не злись. Подожди немного. Незнакомый мальчик замолчал, а после Грейс почувствовала слабый толчок и стук металла. Видимо, ребенок сел по ту сторону, облокотившись спиной о перегородку. Сама же Гризельда начала рыться в своем рюкзаке. Тетрадки, учебники... Ах вот, нашла: плитка белого шоколада. Гвендолин думала перекусить ею, эдакая награда за пережитые ужасы в школе в виде экзаменов и прыщавых соседов по парте, но вот чертова совесть шептала отдать сладость странному пацану. Что ж, иногда Гвен могла быть слишком доброй. — Держи. — Грейс нашла пробоину внизу железного листа, куда свободно помешалась её кисть, и передала сладость мальчику. — Воу. С-спасибо... — ребенок забрал угощение и судя по шебуршащим звукам вскрывал упаковку, — Ничего себе! Очень вкусно! Что это? Тут темно, не могу прочитать что написано... — Это белый шоколад. Хочешь завтра принесу ещё? — Да! — Отлично. Но ты не будешь больше меня прогонять, договорились? Молчание. Одна минута, две... Он ушел? — Хей? — Ну... Отец меня наругает, если узнает что я с кем-то разговаривал. — неуверенно сказал пацан. — А ты ему не говори и он ни за что не узнает. К тому же мы просто болтаем, ничего противозаконного. Может, у незнакомца были не лучшие отношения с семьёй, поэтому в данный момент он скрылся в канализации? В любом случае это совсем не хорошо. — Если ты уверена. — Тогда завтра, в шесть вечера? — Ага! Пока, сестренка! Гвен в шоке раскрыла глаза. Не успела она ответить, а по ту сторону уже послышался топот ног по сырым туннелям канализации. — По...ка... «Он назвал меня сестрой?» — все крутилось в голове у Гвен на обратном пути к дому. Её явно завели в замешательство.

***

Гвен вздохнула и оперлась спиной о лист железа. Медленно скатилась вниз, прижав колени к груди и обняв себя за плечи. Вот что она чувствовала, всё ближе подходя к этому месту: вину. Из-за того, что оставила мальчика за железкой одного в этом прогнившем городе, отъехав в университет, полностью окунувшись во взрослую жизнь и совсем позабыв о бывшем друге, который давал ей мотивацию почти во всё существующем на тот момент. Конкретно было нельзя оставлять его одного с такими правилами и наставлениями в семье. Хотя, может, он и сам забыл Гвен, как и она его... Ведь прошло уже несколько лет, а за такое время можно было и забыть всё происходящее в прошлом. И казалось, вроде бы стоит забить на ситуацию и больше никогда её не вспоминать, но девушке казалось что так нельзя, ну или же это её всё равно просто беспокоило. Она не знала что делать, поэтому... Впервые за всю работу вожатым в лагере Гвендолин решила обратиться за советом к своему коллеге.

***

Был уже вечер, и можно было обратиться к Дэвиду ранним утром, но из-за терзающей вины Гризельда просто не сможет заснуть. Поэтому как только приехала в лагерь она сразу же ворвалась в домик вожатых, громко распахнув дверь. Вожатый, похоже, уже обошёл детей и сам готовился ко сну, но Гвен было абсолютно плевать. — Дэвид, мне нужна помощь!