Моя сплетница

      Антон, прислонившись к дереву, думал о Смирновой.       «Если к Кате ужасно относится собственная мать, я понимаю её поведение. Она просто боялась не войти в коллектив класса. Хотела таким образом защитить себя от жестокости детей, не понимая, что сама становится не лучше. Бедная девочка.»       Катя же думала о том, правильно ли поступила:       «Он предложил мне свою помощь… Вряд ли это сможет что-то изменить. Но мне хотя бы стало легче. Если он посмеет хоть что-то рассказать, я превращу его жизнь в ад. Я не дам ему нормально общаться ни с одним из одноклассников. Пусть только попробует», — её лицо обезобразила дьявольская ухмылка.       Как только девочка потеряла приятеля из виду, она начала чувствовать смутную тревогу, которая не покидала Катю никогда: ни на контрольных, ни по дороге домой, ни в школе, ни в разговорах с матерью. Но рядом с Петровым эта тревога вдруг расступалась, словно тучи, покидая небо, делая его ясным, чистым. Что такого особенного в этом Антоне? Одним своим видом он теперь мог её успокоить. Хотя раньше ничего, кроме злобы и жестокой намешки не вызывал. Собственно, как и все люди.       Девушка хлопнула входной дверью. Мать была дома.       — Вернулась?       — Да, — ответила Катя слегка дрожащим от волнения голосом. По тону матери она поняла, что та в ужасном настроении.       — Скажи-ка мне, Смирнова, почему ты в запасной форме?       — Мам, я… Упала. Мне пришлось вернуться домой и всё выстирать. Не переживай, одежда не порвалась, грязь отстиралась.       — Я всё понимаю. Но в твоём возрасте меня ноги ещё держали.       Катя, не ответив женщине на очередную колкость, пошла в свою комнату. Сейчас ей явно было не до споров. Девушка знала, что лучший выход из любой нередкой ссоры с матерью — молчание. Есть ещё один вариант: поддакивать. Но этого Катерине не хотелось, ведь плохой или виноватой в чём-то она себя не считала. Жалкой считала, но виноватой в уходе отца — нет. Главное, чтобы мать снова не стала бить дочь. Отбиться Катя не могла. В ход шло всё, что попадалось матери под руку.       «Больнее всего получать сковородой по голове», — вспомнила девушка и ухмыльнулась. А была ли нормальной такая реакция на тяжёлые воспоминания, Катя не знала, но точно понимала одно: что бы ни случилось, её детям (если они будут) никогда так страдать не придётся. Ни за что.       Сев за уроки, она думала уже о другом. Нахлынули воспоминания сегодняшнего дня. Катя с ужасом ощутила внутри что-то тёплое, согревающее. Влюбилась? Нет-нет. До этого было ещё далеко. То было доверие. Уверенность в том, что Антон будет молчать. А если не будет, то у Катерины на него обязательно найдётся управа. Да, именно об этом она думала.       Антон же, вернувшись домой, попал в объятья сестрёнки. Из кухни вышла Карина.       — Ты чего задержался? — спросила она с улыбкой, чем удивила Антона.       — Я… — запнулся он, придумывая отговорку. — Дежурил. Мама, а ты чего такая радостная? Светишься прямо.       — Всё будет хорошо.       Антон не знал, с чем было связано это «хорошо», но если мама говорила эту фразу, значит, так оно и будет.       — Тоша, — позвала сестрёнка, — пойдём, я тебе кое-что расскажу.       По взгляду девочки было понятно, что она знает причину радости матери. Конечно, Оля наверняка была первой, кто обо всём узнал. Всё своё свободное время раньше она проводила с Кариной. Иногда Антону казалось, что сестрёнку любят больше. Но он никогда на это не сердился. Брату и сестре в тяжёлые времена удалось понять кое-что очень важное: что бы ни случилось, как бы ни было больно, они всегда будут очень близки, всегда будут друг у друга. Антон смеялся, когда отец порой говорил, что любит сестру чуть сильнее. Оля тоже смеялась и шептала:       — Ну и пусть! Зато я тебя больше всех люблю.       — Это ли не счастье? — улыбался мальчик, обнимая девочку.       Антон уже давно понял, что ему не жалко родительской любви для сестры. Он и сам отдавал всё, что мог дать. А потом она пошла в школу. У неё появились друзья, какие-то свои проблемы, с которыми маленькая Оля столкнулась впервые.       Девочка повела брата в свою комнату и, как только за ними захлопнулась дверь, проговорила:       — Папе удалось всё исправить. Не знаю, что точно, но теперь нам ничего не угрожает.       — Да нас вряд ли бы тронули, — спокойно ответил Антон. — Эти придурки способны только на кражу или что-то подобное. Да уж, отец. Зачем связался с ними?       Оля лишь пожала плечами. Антон же чувствовал себя счастливым, хоть по нему этого и не было видно. «Наконец-то покой.»       — А что у них с взаимоотношениями? У мамы больше не было приступов?       — Нет. Но они до сих пор не помирились. И мама говорит, что это нескоро произойдёт, — грустно ответила Оля.       — Ну ты чего, — улыбнулся брат, обнимая её. — Главное, что теперь у папы появилась возможность выбраться из этого болота. Думаю, ссор теперь будет меньше.       — Как они мне надоели!       — Не могу не согласиться. Но нас с тобой не трогают. Это уже хорошо.       Впервые за долгое время в доме царила полная тишина. Каждый чувствовал разлом, некую трещину, что образовалась несколько лет назад и по сей день поглощала все хорошие эмоции. Зато плохих было хоть отбавляй.

***

      Катя буквально клевала носом, выполняя домашнее задание. Уснуть девушке не удавалось, несмотря на сильную усталость. Ложиться было просто больно из-за синяков на теле, она долго ворочалась. Не выдержав, встала.       Она слышала, как мать чем-то шумит на кухне и решила аккуратно выглянуть.       «И почему она не спит? Час-то поздний, а ей завтра на работу.» Тихими шагами Катерина выбралась из комнаты, стараясь не создавать лишних шорохов.       Женщина сидела за столом. Выглядела она усталой. И злой. Переборов себя, Катя тихо спросила:       — Мама, ты чего не спишь?       — Тот же вопрос к тебе, Смирнова.       Катя ненавидела свою фамилию. Но люди почему-то всегда пользовались только ей. Словно у девушки не было имени. А иногда было очень приятно услышать не какое-то милое прозвище, а имя. Просто имя. Брошенное не из жалости и не с отвращением.       — Ты чем-то шумела. Меня разбудили звуки. Я подумала, что чем-то могу помочь.       — Оставь меня в покое, пока снова не получила, — произнесла женщина, прожигая Катю взглядом.       — Взгляни на меня, — усмехнулась девушка. — Куда ещё больше?       Взгляд матери вдруг изменился. Катя заметила, что под столом стоит бутылка вина. Вероятно, это развязало язык матери, потому что она вдруг впервые участливо спросила:       — Очень больно?       — Нет, щекотно!       Женщина помотала головой, отогнав от себя доброту, и злобно проговорила:       — Спать иди!       Глубоко вздохнув, Катя развернулась и отправилась в свою комнату. «А ведь на секунду мне показалось, что всё станет нормально…» Заперев на всякий случай дверь, она пристроилась у окна. В голову пришла простая мысль, которую девушка ненавидела, понимая, насколько желание простое, но нужное.       «Хочу, чтобы меня когда-нибудь полюбили, — Катя потёрла ушибленное плечо. — Интересно, каково это вообще?»       Конечно, было когда-то что-то похожее на любовь. Например, у Кати были друзья, которые, как она тогда считала, любили её. Сейчас же она лишь хотела не тратить свои эмоции попусту. Хотела отдавать их тому, кто действительно будет в них нуждаться.