Путь домой (18+)

Снова этот сон… Снова эта боль. Руки, рёбра, щёки… И глаза, страшные, чёрные, наполненные ненавистью и страстью… «Ты запомнишь меня, Минхо, запомнишь!... ты же не забыл меня, да?» Тонкие сильные руки зажимают ему рот, и перед глазами появляется нож. Острие блестит в лунном свете, холодное, смертельно опасное. Только теперь почему-то оно у горла. «Ты стал слишком смелым, Минхо? Ты забыл, что полностью и навсегда принадлежишь мне?» Минхо пытается вырваться, испытывая животный ужас от того, что чувствует, как руки мнут его, а зубы впиваются в его шею. «Ты не помнил, как я тебя целовал, Минхо? Ты забыл, как нам было хорошо вместе? Я напомню…» Его поглощает тьма, в которой он тонет, остаётся только одно ощущение — жадных рук на своём теле. Они царапают, сжимают до крика, они пытаются ласкать — и доставляют нестерпимую боль. Минхо вырывается, кричит, и тогда глаза снова над ним, уже бешеные, уже чёрные, как провал в ад. «Ты навсегда запомнишь меня… В зеркале ты будешь видеть именно меня… Улыбнись мне навсегда, Минхо»! — Нет! Нет! Винс! Прошу, нет! — задыхается в ужасе Ли. Он снова видит, как язык, от которого разит адским жаром, приближается, чтобы пометить его щёку. — Тш-ш…. Мы не будем плакать, да? Голос… Мягкий, тёплый и такой щемяще-нежный… Язык останавливается, не доходя до окровавленной щеки. — Тише, тише, господин Ли… Я с вами, я не отдам вас тому, кто причинил вам боль… Тому, кто заставил страдать... Чёрные провалы над ним меркнут. Боль в щеках… шрамы… По ним мягко проходит тепло — и они перестают кровоточить, Минхо больше не слышит запаха крови. Винс… Винсент Ремо. Французский поклонник, красавчик-блондин. У него ведь были голубые глаза? Не чёрные… Он зло шипит где-то далеко, в глухой тьме, почти неслышно: «Ты будешь помнить меня, Минхо, будешь! Ты навсегда…» — Ваши шрамы совсем не видны на солнце, — перебивает его полный света голос. — Вы так красивы, мой господин. Вы остались живы… Не у всех это получается… Минхо по-прежнему больно, дыхание сбито, он весь мокрый и весь дрожит, ему страшно открыть глаза. Потому что он чувствует: рядом с ним кто-то есть. Этот кто-то держит его голову и обнимает за плечи. Он гладит его влажные волосы и дует в лицо, приятно охлаждая его. Потом он убирает Минхо чёлку со лба, проводит прохладными пальцами по ресницам, по носу, по скулам и спускается на шрам. Минхо пытается вырваться, мычит, отталкивает слабыми руками, но этот кто-то настойчив. Он шепчет: — Тише, тише. Это не больно и не страшно. Это всего лишь линии. Ими нарисованы ваши страхи, Минхо-ши. Эти страхи нам не нужны, правда? Минхо замирает и чувствует, как проходятся упрямые пальцы по шраму. Но они не обрисовывают букву «V». Они как будто рисуют букву «А» — только без средней палочки. Почему-то Минхо был уверен, что прикосновение чужих рук снова причинит боль, но… Это не больно. Это немного щекотно, остро и… приятно. Поэтому он не сопротивляется, не вырывается больше. Он не открывает глаз, и сам не замечает, как за этими убаюкивающими движениями, тихим мурлыканьем слов дыхание его становится размеренным, а сердце перестаёт выпрыгивать из груди. Он лежит в чьих-то руках... Расслабленный, влажный от пота... И хочет, чтобы так было всегда. Сон — мирный, тихий, где всё просто светлое и бликует солнечными зайчиками, — охватывает его и дарит спокойствие.

***

Они в принципе сосуществовали неплохо. Хёнджин оказался очень расторопным, ненавязчивым и умелым работником. Готовил он, конечно, не так шикарно, как Феликс, но его пулькоги, кимчи и кукси были очень даже на уровне. Яичные роллы, конечно, не так нежны и богаты на вкус, как у брата, но тоже пойдёт. Хёнджин и впрямь был мастером уборки. Феликс, честно говоря, убираться не очень любил, предпочитал работу в саду, а вот Хёнджин за месяц отмыл дом Минхо до блеска. За это его особенно хвалил Чанбин, с которым бета очень хорошо сошёлся. Они строили вместе заговоры против Минхо, вытаскивая своего ленивого хозяина на прогулки под предлогом того, что он мешает Хёнджину убираться. — У меня в доме семь комнат! И кухня! И две ванные! И холл! — кричал возмущённый Минхо. — Я физически не могу ему мешать, Чанбин, кому ты веришь: мне или ему?! — Я верю тому, кто будет сегодня разбирать завалы в ваших шкафах, Минхо-ши. Да и господин Джисон велел сегодня с вами съездить в торговый центр, потому что у вас мало рубашек и вы третий день одну и ту же надеваете! — Это не одна и та же! — воскликнул Минхо. — Это три одинаковые! — Мне кажется, это почти одно и то же, — с сомнением ответил Чанбин и посмотрел на Хёнджина. Тот неопределённо кивнул: — Что-то типа того. Поезжайте. Это полезно. Минхо попробовал жаловаться на них Джисону, но тот только посмеялся и предложил казнить нерадивых работников, которые слишком пекутся о здоровье хозяина, который сам этого делать не умеет. — Предатель, — процедил Минхо. — Я тоже тебя люблю, — спокойно кивнул Джисон, внимательно рассматривая варианты обложки для новой книги, присланной Минхо на выбор. — Может, эта? Хёнджин умел быть тихим. И Минхо на самом деле не так часто сталкивался с ним напрямую в собственном доме. Тот всегда был или на кухне, где напевал, а что-то всегда шуршало, шкворчало и чаще всего очень вкусно пахло. Или где-то в доме — где не было Минхо в данный момент. Или в саду, где бета с любовью ухаживал за любимыми Феликсом розами и кустами жасмина. С какого-то момента на подоконнике в кабинете Минхо начали появляться свежие цветы в вазе. Он сначала нахмурился, так как не любил перемены, но потом невольно залюбовался и оценил красоту композиции. Ему по-прежнему снились жуткие сны, и тогда Хёнджин предложил ему пить на ночь настойку, рецепт которой был его семейным секретом. Минхо сначала отказался, естественно, — ещё чего не хватало. Но потом, после одного уж очень мучительного сна, из которого Хёнджин его еле вытащил, уже откровенно тряся за плечи, измученный альфа спросил: — Ээ… эта настойка, из чего она? Хёнджин назвал составляющие, из которых Минхо, конечно, ни одного не знал. — Я попробую, давай. Не то чтобы она сильно помогла, но сны стали как-то глуше и бесцветнее. После них оставалась в сердце тоска, тупо ныли шрамы, но дикого страха и холодного пота было меньше. Вернее, они случались теперь реже. Хёнджин исчезал из дома по вторникам и пятницам. Просто выходил, шёл на остановку — и уезжал в город. И дом становился пустым. Минхо бродил по комнатам — маялся. Не то чтобы он в остальное время нуждался в присутствии Хёнджина, просто он к нему привык. К тому, что в доме есть звуки, запахи, шевеления. К тому, что бета постоянно что-то напевает, что он постоянно занят этим домом, этим садом, своим хозяином и его благополучием. И днём и… ночью. Привык засыпать после страшного сна в спокойных и уверенных руках Хёнджина, который не рвался убежать, когда Минхо приходил в себя и успокаивался. Он терпеливо ждал, пока альфа снова уснёт, и только потом покидал его постель. Минхо не открывал глаз. Он быстро, как ко всему хорошему, привык к тому, что в этой выбранной им темноте есть Хёнджин, который помогает и утешает, шепчет что-то на ухо и гладит… гладит его лицо, трогает его шрамы, охлаждает их своими тонкими пальцами. Оказывается, это приятно — когда кто-то гладит твоё лицо. А главное: днём они об этом не вспоминают. То есть Минхо помнит об этом постоянно, но Хёнджин как будто ничем особенным это не считает. И то, что происходит в спальне, остаётся в спальне. А по вторникам и пятницам Минхо вынужден был ложиться спать, зная, что Хёнджина нет дома. Бета приходил глубоко за полночь. Измученный и печальный. Минхо это точно знал, потому что как-то не выдержал и дождался его, сидя в холле в кресле, чтобы не пропустить. Тогда он впервые увидел страдание в глазах Хёнджина. Тот еле на ногах держался, а лицо у него было заплаканным. — Вы здесь, господин Ли? — удивился он и попытался вымученно улыбнуться. — Не спалось, — отрывисто ответил Минхо. — Ты… в порядке? — Да, вполне, господин Ли, не стоит беспокоиться. Просто немного устал. Простите… — За что? — недовольно буркнул Минхо. — За то, что доставляю вам неудобство. — Хёнджин помолчал секунду и добавил чуть тише: — И волнение. Право, не стоит, господин Ли. У меня всё отлично. — Я вижу, — холодно кивнул Минхо. Хёнджин опустил голову и прошептал: — Спокойной ночи, господин Ли. — Угу. — Минхо демонстративно отвернулся и подошёл к окну, прислушиваясь к усталым шагам своего помощника. Обычно тот летал по лестнице, но сейчас его шаги были тяжёлыми и неуверенными.

***

Минхо по-прежнему ездил в кафе смотреть на Нини. Это доставляло ему мучительную радость, от которой он не был готов отказаться, несмотря на всю её безнадёжность. Омега рос и мужал на его глазах, становился всё очаровательнее. Он давно уже узнавал Минхо и приносил ему кофе с какой-то особой грустной улыбкой. В этот раз Нини с ним заговорил. Он принёс чашечку с красиво оформленной пенкой, поставил её перед опустившим глаза Минхо и внезапно спросил: — Вам, наверно, не очень нравится наш кофе, господин? Минхо потрясённо на него уставился и, заикаясь, спросил: — П-почему это? — Но вы его никогда не пьёте, — грустно сказал Нини, склоняя свою чудесную голову набок. — Я пробовал подавать вам разный кофе — вам не понравился ни один. Может, вы закажете что-то другое? Шоколад? Чай? Мы можем даже какао для вас сварить: вы ведь наш постоянный клиент! В голосе омеги не было ни насмешки, ни обвинения — только искреннее желание понять и угодить. Минхо улыбнулся. — Нет, спасибо. Ваш кофе превосходен, я просто… Мне нужен только запах, — выкрутился он. — Он помогает мне работать. У вашего кофе… — Он запнулся, но потом всё же продолжил: — У вашего кофе особый, очень приятный запах. Нини пах мятным шоколадом. Это был один из самых любимых ароматов Минхо. Он с наслаждением дышал им, пока говорил с омегой, и чувствовал, как это его опьяняет. Так хорошо ему давно не было — окутанный этим нежным ароматом, он ощущал себя почти счастливым. Колокольчики на двери приветливо звякнули, и она открылась, впуская нового посетителя. Нини обернулся, и его лицо осветила широкая счастливая улыбка. Минхо проследил взгляд омеги. На пороге стоял высокий стройный парень лет двадцати пяти с милым, немного наивным лицом, похожим на мордочку очаровательного щенка. Он увидел Нини и ослепительно ему улыбнулся. Омега показал ему глазами на дальний столик и проследил восторженным взглядом за тем, как тот, покорно кивнув, пошёл на указанное место. — Ваш парень? — неожиданно севшим голосом спросил Минхо. Нини встрепенулся и одарил альфу счастливой улыбкой. — Мой жених, — ответил он, но потом спохватился: — Простите, что отвлёкся. Так что с напитком? — Знаете, — пересиливая в себе желание завыть, хрипло сказал Минхо. — Давайте мне с собой. Я… уже ухожу. Нини радостно кивнул и убежал выполнять заказ. «Вот и всё, — думал Минхо, провожая его фигуру и старательно собирая себя, чтобы встать и уйти, когда ему принесут чёртов кофе. — Вот и всё. Больше тебя у меня нет. И не было, конечно, но теперь… Я потерял тебя, потерял навсегда. Будь счастлив, лисёнок! Обязательно будь счастлив…» Он честно дождался кофе, вежливо поблагодарил Нини и оставил щедрые чаевые. Напоследок. По дороге обратно он потребовал от Чанбина остановиться у уличной палатки и купить ему соджу и острой курочки на вынос. На двоих. Водитель изумился желанию хозяина, который сроду ничего на улице не покупал, но просьбу выполнил. Это был вторник, Хёнджина дома не было, и ожидался он не скоро. Поэтому пить Минхо начал в гордом одиночестве. — За тебя, неудачник! — произнёс он первый тост, глядя в окно, где был смутно виден его силуэт. — За твою прекрасную жизнь! Которой не было! Курочка была на удивление вкусной. Соджу Минхо выпил немного, но быстро захмелел и заснул прямо на кухне. Сон ему снился странный, нетипичный. Он плыл в лодке. Море было в тумане, пахло почему-то больницей. Минхо попытался осмотреться, но лодка внезапно зашаталась, он вскрикнул и проснулся, схватившись, чтобы не упасть, за чьи-то широкие плечи. — Тише, господин Ли, прошу вас, — прошептал над ухом голос Хёнджина, — иначе мы оба упадём. — Ты что, несёшь меня? — спросил недовольно Минхо. — Ну-ка, пусти! Это я должен тебя нести! Хёнджин осторожно поставил его на пол перед лестницей. — Ты собирался меня поднять? —изумился Минхо. — По л-лестнице? У него всё ещё мутилось в голове, он не совсем был уверен в своих ногах. Хёнджин коротко усмехнулся и устало сказал: — Пойдёмте, я провожу вас в спальню. Он закинул руку Минхо себе на шею и повел его по лестнице. Бета был мускулистый, Минхо чувствовал это рукой и боком. От него пахло чем-то больничным, но почему-то это понравилось Минхо. Длинные светлые волосы Хёнджина выбились из-под повязки, которая была у него на голове, и мягко касались лица Минхо. Альфа чуть повернул голову и увидел лицо Хёнджина так близко, что у него что-то сладко заныло в груди. Красивый. Какой же этот парень красивый! Решение пришло быстро, мутному от выпитого алкоголя мозгу оно показалось вполне себе оправданным. И когда Хёнджин попытался осторожно уложить Минхо на кровать, альфа вывернулся и завалил его под себя. Он сразу схватил руки Хёнджина, чтобы тот не вздумал сопротивляться, и сжал их над его головой. Бета попытался дёрнуться всем телом, но Минхо не зря тренировался в собственном спортзале и плавал в собственном бассейне: он был сильнее и прижал трепещущего юношу к постели своим весом. Затем, почувствовав, что сопротивление слабеет, чуть приподнялся над ним и впился взглядом в его лицо. Во время этой борьбы они не произнесли ни слова, но сейчас, глядя в испуганные глаза Хёнджина, Минхо неожиданно даже для себя спросил: — Я ведь тебе совсем не нравлюсь, да? — Господин Ли, я... — залепетал бета растерянно. — Скажи! — крикнул Минхо, разводя его руки в стороны и переплетая их пальцы. — Скажи! Я ведь урод, скажи это! — Вы пьяны, Минхо-ши, — прошептал Хёнджин, пытаясь осторожно выкрутиться из-под альфы. — Прошу, не надо… — А я хочу! — рыкнул Минхо. — И мне плевать, что ты думаешь обо мне, я хочу тебя! Он резко наклонился и стал целовать дрожащие губы парня. Они были сладкими и терпкими, как будто Хёнджин только что ел какие-то очень вкусные конфеты. Они были пухлыми, мягкими и податливыми. Минхо начал их кусать, стараясь полностью вобрать в себя их сладость и аромат. Под напором языка альфы Хёнджин приоткрыл рот — и Минхо со стоном углубил поцелуй. Ему было хорошо. Так хорошо и приятно, как давно не было. А может — никогда не было. Он забыл обо всем, отпустил руки Хёнджина и обнял его за плечи, подсунув одну руку ему под затылок. Он лизал и кусал щёки и линию челюсти беты, потом спустился на его шею и стал вылизывать нежную кожу, засасывая её с небывалым рвением. Хёнджин тихо постанывал, а Минхо рычал от наслаждения. Однако опуститься ниже бета ему не дал. Внезапным рывком он поменял их местами и сам прикусил шею Минхо, заставив того резко выдохнуть и вздрогнуть от пронзившей всё тело иглы возбуждения. Хёнджин быстро сунул руку в штаны Минхо и стал ласкать его уверенными и чёткими движениями. — Что… Что ты делаешь?.. — шептал Минхо, пытаясь понять, что происходит и почему так невозможно прекрасно, так вот-вот сейчас… — Успокаиваю вас, Минхо-ши, — прошептал ему Хёнджин, упираясь в его плечо лбом и не прекращая двигаться ни на минуту. — Сейчас… всё будет… хорошо… Было не просто хорошо, было космически хорошо. Потому что давно ничего не было, наверно. Минхо кончил ярко, с восторженным стоном «Джин-ни!!» и золотыми точками под накрепко зажмуренными веками. Глаз после этого он так и не открывал. Когда засыпал, то чувствовал теплое, сильное тело рядом, в своих объятиях. Это было прекрасное ощущение. Настолько, что он даже, кажется, заплакал. — Эй… — Шёпот нёс его по волнам тумана. — Не плачь, слышишь? Я с тобой. Ты больше не один. Я рядом, Минхо-я… Этот шёпот дарил такой мир, такой покой, что Минхо ему поверил. И зря. Потому что проснулся он в полном одиночестве. С больной головой, жуткими ощущениями во рту, каменной тяжестью в желудке и прекрасно сохранившимся воспоминаниями о том, как он попытался изнасиловать собственного помощника.