Карты до добра не доводят

В тот раз на съемной квартире Кости ничего больше не произошло. Как только бутылку допили, так Майский тут же отзвонился подружке и укатил к ней восстанавливать гетеросексальность, а Костя… А Костя со вкусом подрочил, но сколько бы ни представлял перед собой роковую красотку, она мгновенно превращалась в майора Майского. А стоило через несколько дней выйти на работу, как очередная командировка, на этот раз в Тверь, снегом свалилась на голову. Сначала, правда, на голову Майского. — Бери Шустова и вперед, — распорядился Круглов. Но Шустов уперся, что у него полно работы в лаборатории, Майский — что он и один справится, так что Костя слушал пререкания двух майоров и Игоря и едва не заснул. Пока Круглов не стукнул кулаком по столу: — Да я же не могу с тобой Котова отправить! — А почему нет? — оживился Серега. — А с чего бы нет? — тут же спросил Костя. Взгляд Круглова несколько раз переметнулся от Сереги к Косте и обратно, и наконец майор сдался: — Валите оба, и чтобы без происшествий. Так и свалили. И труп нашли, и улики собрали, и подозреваемых в ФЭС отправили — работать в паре с Серегой было неплохо, если не встречаться с ним взглядами. И если не спрашивать, зачем в машине припасена бутылка водки и почему они покупают карты в местном ларьке. У Кости от предвкушения сосало под ложечкой. И к тому времени, когда закончили с работой и добрались до номера, Костя едва из штанов не выпрыгивал. Карты легли в руки после первой же стопки. — На желание? — уточнил Костя. — А ну да… Как будто не за этим в командировку вдвоем поехали. Майский тряхнул головой и влажные распущенные волосы качнулись со спины на плечи. — Как обычно, до пяти побед подряд. Но условиться-то условились, а вот выиграть пять раз подряд оказалось непросто. Что тот, что другой, хотели выиграть и получить минет, и стыдились проиграть, поэтому страсти за столом кипели, карты едва не дымились, а еще чуть-чуть и пар повалил бы из ушей. Прошло уже полчаса от начала игры, а больше двух побед подряд ни у кого не было, и Костя начал подозревать, что единственное, что кто-нибудь из них отсосет в этот вечер — это последние капли водки из горлышка бутылки. Майский нетерпеливо поводил плечами, перекидывал волосы назад, то сцеплял их в хвост, то распускал обратно, чесал морду, тер пальцы, ерзал на кресле вперед и назад, и Костя до звезд перед глазами хотел увидеть Серегу под собой. И он рискнул: — Давай в очко до первой победы. Серега подавился, и водка едва не пошла носом. — В двадцать одно очко, — поправился Костя, сообразив, о чем подумал майор. Майский все еще красный и кашляющий кивнул. Он бы, наверное, и в «Дурака» согласился. А вот у Кости фантазия заработала в другую сторону. Костя несколько раз пересчитал стоимость карт. И по глазам Сереги видел — тот тоже считает. Напряженно и явно не довольно. А в Костиных руках было заветное двадцать одно. Майский все понял, еще до того, как карты легли на стол. Закрыл глаза, открыл, пробурчал, вставая с кресла. — Узнаю, как ты это делаешь — разорву. Майский обошел стол и уже начал опускаться на колени, как Костя его остановил. — Не так — вставай коленями на кровать и ко мне спиной. — Да ты гонишь! Серега прям передернулся весь, взлетел кулак, но Костя перехватил руку, чтобы скрутить ее за спину, но в результате оказался на полу. Майский свалился сверху, один раз звезданул кулаком об пол у самого Костиного уха, затем замахнулся еще раз, и отлетел к столу. Теперь уже Костя навалился сверху, схватил за цепочку на шее и зашипел в лицо: — Формулировку помнишь: мы играем на желания. Вот мое желание. Майский долго молчал. Так долго, что Костя понял: он перегнул палку. — Сука, — наконец прошипел Серега. — Вот и сука же ты, Котов. Убери руки. Я помню, что я проиграл. Так Серега оказался на кровати в требуемой позе. Нагнулся, опираясь руками в изголовье и замер, только обтянутая джинсами задница говорила о том, что сейчас произойдет. В штанах жарко и тесно стало, аж невмоготу, так что Костя даже неловко схватился за член, поправляя его и расстегивая ширинку. — Штаны снимай, — скомандовал Костя. — Пошел ты. Майский даже не пошевелился. Разве что вздрогнул, когда Костины пальцы легли ему на живот и расстегнули пуговицу на брюках. Костя стащил брюки с его бедер и оставил висеть на коленях, затем эта же учесть постигла плавки. На загорелом теле Майского ягодицы выделялись своей белизной, а у Кости дыхание перехватило, когда он на пробу провел по ним ладонями и почувствовал, как перекатываются мышцы. — Раздвинь булки, — приказал Костя. — Да пошел ты. Кто бы сомневался, что ответ будет другим. Что, майор, не стыдно сосать и кончать от пальца в жопе, и давать другому мужику, видимо, не так стыдно, как помогать ему себя выебать? Костя неловко мял упругие ягодицы и бедра Майского, и от одной только мысли, что под ним не хрупкая девушка, а огромный мускулистый мужик становилось пиздецки странно, так что член подрагивал и тек смазкой. — Смазка есть, майор? — потому что презервативы у Костика с собой были. — Да пошел ты! — рявкнул Майский. — Вазелин в чемоданчике. И когда Костя вернулся с тюбиком в руках и вновь устроился за спиной Майского, тот пробурчал злобно: — Только не думай, что я для тебя припас. Ну конечно же нет, Костя фыркнул. Он шире раздвинул ноги Майского и коснулся пальцами ягодиц, размазывая вазелин по ложбинке между ними и, наконец, вкручивая внутрь палец. — Я татуировку на днях набил, — продолжил бурчать Серега. Палец, проникающий в задницу, его, видимо, не смущал. Костя пошевелил им немного: где-то тут должна быть простата, но Костя не знал, как она должна чувствоваться. Типа это она? Судя по тому, что Серега напрягся, аж закаменел под ладонями, Костя попал в нужное место. — Ястреб, — продолжил Майский, когда Костя добавил второй палец. — На ребрах. Когда Костя решил, что растянул достаточно, он раскатал презерватив по члену и щедро намазал вазелином. И Майский затих, больше не нес херню про татуировку — интересно, а если стащить с него майку, ястреб на ребрах окажется? Но входить все равно было сложно. Туго, аж до боли и звезд из глаз, и каждые несколько миллиметров Косте казалось, что он кончит вот прямо сейчас, но стоило пальцам впиться в окаменевшие бедра Сереги, как отпускало. — Вот так, мой хороший. Вот сейчас папочка Костя сделает тебе хорошо. Какой ты, блять… Вот головка уже внутри, чувствуешь? Не больно? Костя вошел до конца и только тогда, кажется, выдохнул. Серега не шевелился, так что понадобилось положить руку ему на грудь, чтобы почувствовать дыхание. Затем ладони скользнули ниже, на твердый живот, и Костя вежливо подождал, пока тело под его руками привыкнет к ощущениям. Вынул член по головку и толкнулся обратно, норовя вырвать стон. Майский начал расслабляться после пятого толчка. Прогнулся в пояснице, и впился зубами в свою предплечье. Волосы закрывали лицо, но не скрывали красных ушей. На шее выступили капли пота. Костя мял его задницу, дурея от ее белизны и наконец отвесил звонкий шлепок. Майский вскинулся. — Су-у-ука! Костя шепнул еще раз и еще, вошел во вкус и продолжил то впиваться пальцами так сильно, что останутся синяки, то отвешивать шлепки за шлепком, а Серега пытался лягнуть пяткой, но стянутые до колен джинсы не давали пространства для пинка. И Костя сам не понял, когда Серега начал подаваться навстречу. И Серега, наверное, не понял. Только свободная рука соскользнула с изголовья кровати и скрылась между ног, и сдавленное мычание иногда прорывалось через сжатые на плече зубы. Мышцы уже сводило от долгого заезда, и ноги ломило от неудобства позы. Расположить бы Серегу лицом к себе, но тот решительно отказался, и руку Костину откинул в сторону, когда Костя начал гладить его бока и живот. А вместо этого ощутил в кулаке влажную головку стоящего члена. Офигеть, его и вправду от этого тащит? Костя переместил пальцы дальше, сжимая Серегин член, и Майский взмолился. — Котов, не надо. — Что, майор, стыдно? Серега не ответил. Сты-ы-ыдно. И по ушам его красным видно, по движениям навстречу, и по тому, как вспотел весь, как рукой двигает быстро и сильно, отдрачивая себе. Сты-ы-ыдно, но хорошо. Костя дернул на себя Майского, ухватился за жопу крепко, до боли, насаживал на себя, и низкие Сережины стоны стали громче. А Костя продолжал вбиваться в Серегу, яйца тяжело шлепали о ягодицы, между телами все было влажно от пота и крема, и Костя мчался вперед, догоняя оргазм, пока перед глазами не пронеслась яркая вспышка. Бедра еще по инерции несколько раз вбились в Серегину задницу, и пальцы легли поверх кулака Майского, подгоняя его к оргазму. — Су-у-ука, — рычал Майский. — Сука, Котов, су-у-ука, бесишь, бесишь меня! Костя выскользнул из его тела и прикипел взглядом к покрасневшей приоткрытой дырке, вставил внутрь сразу два пальца, с первой же попытки находя простату, и нажал на нее. Серегу как током дернуло. Член выстрелил струей спермы, осевшей на Костиных и Серегиных пальцах и закапавшей на подушку, а сам Серега неловко повалился на бок и замер, пытаясь отдышаться. Впрочем, Костя не удержался на ногах и упал сверху на его влажное от пота и горячее тело. И глаза уставились прямо на измочаленное плечо Майского, на котором ярко выделялось краснющее пятно со следами зубов. А ведь хороший синяк останется — ничуть не хуже тех, которые ему Костя оставил на жопе. Мысли ползли медленно-медленно, подобно муравьям. И Костя сам не мог сказать, о чем он думает. О том, что Майского определенно прет от всей этой стремной ситуации? О том, что прет его самого? Что даже сейчас, через несколько минут после оргазма, до одури хочется, чтобы все повторилось… — Больше я с тобой в карты не играю, — пообещал Майский. — Ага. А во что играешь? Учти, я в шахматы не силен. Майский фыркнул, выплюнул попавший в рот волос. — Учти, Котов, в следующий раз ты пожалеешь, что на свет родился. — Ага. Серега встал и неуклюже побрел в душ. Надо ли говорить, что его обещание вызвало у Кости сладкое чувство предвкушения с примесью стыда?