Карты до добра не доводят

Москва едва не дымилась, плавился асфальт, обжигали ладони раскаленные дверные ручки подъездов, через открытые окна в квартиру набивался горячий воздух, едкий от бензина и прочих городских запахов. В квартире Кости можно было переждать часы жары, как в надежном теплоубежище. Он заранее продумал, чем и как спасаться от жара, едва увидел прогноз, и потому, вернувшись с работы, включил вентилятор и выставил перед ним замороженные полторашки с водой. Закрытые фольгой окна отражали жар, в полную прохладной воды ванну высыпались кубики льда. Костя приготовился провести вечер в тишине и покое и точно не ждал гостей. Особенно одного. С весенней фамилией, блядской ухмылкой и тараканами в голове. Но из ванны пришлось вылезать в спешке из-за трели звонка. Стоящий на пороге Майский рот закрыл, только когда наконец-то встретился взглядом с Костей, и тут же воровато огляделся по сторонам и протиснулся в квартиру. — Ты быть хоть прикрылся для приличия, — хмыкнул он. Костя опустил голову, и… Ах да, он же повязал на бедра мокрое полотенце, которое прилипло к телу и обрисовало ноги и яйца. Можно подумать, Майского смущает встреча с голым человеком, которому один раз отсосал и один раз дал себя выебать. В массивном пакете, который Серега кинул на пол, угадывались бутылки, и Костя покачал головой. — Не, дружище, в такую погоду водку жрать — верная смерть. Наутро будешь просить, чтобы тебя распяли. «А ночью я тебя и без всяких просьб распну». Но Серега достал из пакета несколько бутылок лимонада, еще несколько — минералки и одну коробку яблочного сока. Костя растерялся. — А ты чего пришел-то? — Жарко у меня, знаешь ли. А у тебя тут, смотрю, прям убежище. И как это Майский мог узнать, что Костя принял меры предосторожности, чтобы спастись от жары? Снизу что ли обклеенные окна увидел? Костя посторонился, пропуская Серегу на кухню, но Майский резко дернул за руку вместо того, чтобы сложить все бутылки в холодильник, и как был, в коридоре, скинул с себя штаны. — Не тупи, Котов! Я в душ. — А приезжал-то чего? Пока Серега плескался в холодной воде, еще и дверь не прикрыв до конца, так что Косте и хотелось, и кололось зайти к нему, он так и продолжал думать: а дальше-то что? Одно дело на пьяную голову трахнуться — это всегда пожалуйста, а вот трезвым — ссыкотно. Это же пидорство какое-то прям. И Серега как назло долго сушил волосы, красуясь перед раковиной в чем мать родила — крошечный ястреб был на месте, но Косте было не до ястреба. Костя не особенно скрывался, когда пялился на жопу Майского. Вообще не скрывался даже. Так и пялился. И шлепнул один раз будто невзначай. Серега дал сдачи и получил по жопе еще раз — но уже не ладонью, а мокрой тряпкой. — Фига ты тут разложился. — Серега пялился на матрас, который Костя стащил с кровати на пол, и на мокрые простыни. — Падай. — Костя похлопал ладонью по месту рядом с собой и повертел в руках карты. — Партийку? — С тобой не играю. Серега охотно устроился рядом, еще влажный после душа. — Армрестлинг? — предложил он. — Может, сразу тебя завалить и выебать? — в тон ему предложил Костя. Майский фыркнул, но улыбка скользнула по губам озорная и глаза посмотрели особенно многозначительно. — Давай ты угадаешь, из какой книги цитата «Кто праведником слывет, тот всегда в очко ебет»? — это тоже Костя предложил, просто потому что хотелось поскорее покончить со всеми этими расшаркиваниями вокруг секса. — Паланик? — Боккаччо «Декамерон». Майский развел руками. Проверять правильность цитаты никто из двоих не полез. Член встал одномоментно, стоило Майскому лечь на живот и отставить задницу. Костя даже не знал, что может вот так, прямо с места в карьер — валить и трахать, как голодное животное. Тюбик с вазелином — тот самый, из тверской командировки — оказался под рукой, и через мгновение жирные пальцы скользнули между Серегиных ягодиц, мышцы легко пропустили внутрь. Тщетно сдерживаемый Серегин стон прорвался наружу, когда Костя нашел простату, и еще один последовал позже — когда внутри свободно двигалось уже два пальца. А вот Костю накрыло. Он бы и просто трахнулся, без всех романтических нежностей, поцелуев и любовной чепухи, но хотелось именно ее. До дрожи хотелось, до одури. При каждом движении перекатывались под кожей крепкие мускулы, и кожа влажная и прохладная одуряюще пахла. Костя провел ладонью вдоль позвоночника, с нажимом провел, так что Майский выгнулся, потерся о простыню стоящим членом. — Что за пидорские нежности, Котов? — Заткнись. Серега заткнулся, только снялся с пальцев, повернулся на спину и обвил Костину талию ногами. — Поиграем в пидорасов, капитан? Последнее он шептал почти в губы. Нет, они не поцеловались. Это единственное, что между ними еще не случилось. Костя лизал, щипал и прикусывал соски Майского, терзал губами шею, гладил упругий живот со стальными мышцами пресса. Его губы то поднимались вверх, то спускались ниже, заставляя Серегу изгибаться и направлять член в Костин рот, но Костя разве что касался головки губами, чтобы тут же, поймав довольный стон, выпустить изо рта и вернуться с соскам и шее. Майский плыл, пылал, плавился и изгибался, матерился так, как даже сапожник не может, и грозил оторвать голову и засунуть ее в жопу. Не уточнялось: в чью. Костя ебал его пальцами то увеличивая темп, то наоборот замедляя, практически вынимая их из Серегиного тела, и наслаждался скулежом. Пока наконец у самого яйца едва не лопнули от напряжения. Трахаться хотелось до боли, и Серега, распаленный, красный, весь влажный от пота Серега ничуть не помогал сдержаться — еще и ладонь на Костин член положил, отдрачивал в непонятном ритме, который не давал ни возможности успокоиться, ни приближал к оргазму. — На бок ложись, хороший мой, — прошептал Костя, когда наласкался вдоволь. — жопой ко мне. Серега повиновался. Костя накрыл их обоих мокрой холодной простыней, и по истомившемуся в жаре телу пробежала истома. — Ножку приподними, вот так… Мой же ты сладкий. Раздвинь булки, да, так, и держи. Костя сжал головку члена и направил ее внутрь, между влажных горячих ягодиц и обжигающий жар тела, и застонал, захрипел от узости. — Такой тугой, хоро-о-оший мой, Терпи, вот так, еще чуточку, и еще немного, чувствуешь, как глубоко? Потерпи секунду, сейчас ты привыкнешь. Костя скользнул ладонью по груди и животу Сереги, когда вошел до конца и прижался к нему всем телом. — Ты же мой сладкий… — Я кончу прямо сейчас, если ты не перестанешь вот так шептать мне на ухо, — признался Серега. А у самого шепот был такой низкий и сексуальный, что Костя не удержался и начал двигаться. — Как шептать? — А вот так, как волк Красной Шапочке перед тем как ее выебать. Костя хохотнул и почувствовал, как по Серегиному телу пробежала дрожь. Черт, а он похоже не шутит и в самом деле готов кончить в любой момент? Костя положил ладонь на член Майского и принялся дрочить мучительно медленно в темп своим медленным толчкам. Он выходил практически до головки и толкался внутрь по самые яйца, и Серега изгибался, пытаясь насадиться глубже, елозил по простыне, стонал в голосину и едва не срывался на крик. Костя целовал и прикусывал плечи Сереги, вжимался в них носом, вдыхая терпкий запах пота, и со вкусом вгрызясь в них зубами, так что Серега вопил и мотал головой. Его мокрые волосы расползлись вокруг, мазали по щеке, их хотелось накрутить на руку, но вместо этого Костя всего лишь положил поверх них голову, и теперь Майский не мог пошевелить своей. Каждый раз, чувствуя как отчаяннее насаживается Серега, Костя пережимал основание его члена, не давая кончить, но и сам уже балансировал на самом краю. — Кончи для папочки Кости, хор-р-роший мой, — прошептал он, и толкнулся сильнее, резче двинул ладонью. Серега забился точно в агонии, с губ сорвался отборный мат и обещания мучительной смерти, сердце его как сумасшедшее билось в раскаленном теле, и наконец Серега сжался вокруг Костиного члена, а на пальцы потекло семя. Серега пытался уползти в сторону — Костя жестко придавил его к матрасу и толкнулся еще и еще. — Котов, Котов, сука! Костя-я-я!.. И Костю унесло, опрокинуло за горизонт, от этого протяжного усталого «Костя», от того, что под ним лежал не абы кто, а Майский, твою мать, Серега, старший по званию убежденный гетеросексуал. Костя впился зубами в его загривок, прикусил, оставил след, который не исчезнет еще несколько дней, и забился, продолжил вбиваться в Серегину задницу, изливаясь внутри. И потом с отупением смотрел, как по бедрам катится вниз ручеек спермы. — Ну ты долбоеб, Котов. Серега пошевелился, и ручеек стал обильнее. Серегино лицо сияло довольной, но смущенной улыбкой хорошо поебавшегося кота, разве что вместо мартовских морозов приходилось страдать в июньской жаре. — Ну что, в душ? — предложил Костя. Надо еще бутылки заменить и простынь вновь смочить. Вот только от Сереги отлипнет, и перестанет водить носом по горячей и влажной от терпкого пота коже. — И тогда я еще долго не смогу ноги сдвинуть, — фыркнул Майский. — Нет уж, либо по одному купаемся, либо готовь жопу, капитан. Но планам не суждено было сбыться. Звонок Серегиного телефона оборвал томный вечер, и стоило Майскому пошевелиться, как еще одна капелька спермы появилась и замерла на красной коже вокруг его растраханной дырки. — Да, Петрович? Да, дома я, дома. Какой еще труп? А мы причем? А я причем? Ну пожалей народ, я сутки на ногах! Есть собираться! Погоди, Петрович, я не совсем дома — у девушки я. Костя тихо захрюкал Сереге в плечо. — Пиши адрес. Да, это в том же подъезде, где живет Котов. Что? Да у него соседка напротив такая горячая штучка! Костя заржал уже не скрываясь — соседке напротив было под девяносто и на Костином новоселье она заколебала всех так, что Круглов отлично ее запомнил. — Да, передам привет. Что значит, через десять минут будешь? Петрович! Коля, твою же мать!.. Прислонившись к косяку, Костя наблюдал, как Серега принимает душ и трет красную от синяков шею. — Сука, такое ожерелье на мне оставил — как в пыточной. И как я сидеть буду? Котов, ты издеваешься что ли? Ты что ржешь, Котов? Ну что ты ржешь? Да в следующий раз я!.. Костя кивнул. Следующий раз будет в следующий раз. А пока он бесцеремонно выпихнул Серегу из душа и сам залез под струи прохладной воды.