Like That Sun

      Чонгук и Юнги начинают переписываться. Поначалу это неловко. Просто привет и как дела? Но затем Чонгук начинает рассказывать ему о смешных вещах, сказанных Минчи, например, Аппа, как ты думаешь, Юнги-оппа любит зефир? и Юнги-оппа наденет большую шляпу на нашу свадьбу! Это заставляет Юнги рассмеяться так сильно, что он плачет на своём конце телефона, и когда он говорит об этом Чонгуку, тот фыркает и пытается представить это. Юнги рассказывает ему о странных и чудесных людях, которых встречает на работе, о том, что его любимицами являются крошечные старушки, которые всегда говорят ему, какой он красивый, даже если слишком худой. Чонгук начинает понимать, кем является Юнги вне своего образа, рванных джинсов и клетчатых рубашек, пустого, слегка скучающего или сердитого выражения, отражающегося на его лице. Чонгук начинает понимать, что внутри он невероятно нежный, и эта мысль приводит его в трепет.       Он видит его два дня спустя, когда наступает день похода в продуктовый магазин — Минчи нарисовала ещё один рисунок, которым безумно гордится. Он такой же абстрактный, как и первый, за исключением того, что в этот раз на нём изображены маленький человечек, стоящий рядом с человеком повыше, который стоит рядом с человеком-гигантом. Она нарисовала это в садике и попросила воспитательницу подписать рисунок, так что Чонгук знает, что Юнги — человек среднего роста, а Чонгук — гигант.       — Кроха, почему ты нарисовала меня таким большим?       — Потому что ты самый большой человек, аппа!       — Я почти уверен, что Сокджин-хён выше меня.       — Никто не выше моего аппы, — сказала Минчи с выражением лица, кричащим йа!, и Чонгук, рассмеявшись, был вынужден согласиться.       Они входят в магазин рука об руку, и, не задумываясь, Чонгук вытягивает шею, оглядываясь в поисках знакомой копны лохматых чёрных волос, как всегда делает, и чувства, охватившего внутренности, когда он видит его, достаточно, чтобы он улыбался как идиот на протяжении всего похода по магазину. Они быстро заканчивают и, как и всегда, направляются к кассе.       — Аппа, как я выгляжу? — спрашивает Минчи, как и несколько недель назад, и Чонгук подхватывает её на руки, усаживая себе на бедро.       — Прекрасна, как всегда. Как я выгляжу? — спрашивает он, чувствуя покалывающую в животе нервозность. Минчи задумчиво смотрит на него, а затем протягивает руку, чтобы заправить его волосы за ухо. Может, ему стоит подстричься.       — Ты прекрасен, аппа! — Минчи тянется и целует отца в нос.       — Спасибо, кроха.       Вместе они выгружают продукты из корзины, когда подходит их очередь, а затем стоят перед Юнги, и время как будто останавливается, и Чонгук может только улыбаться и пялиться. Он совершенно потерян и, честно говоря, немного напуган всем этим, но сейчас, когда снова стоит перед Юнги и он является причиной его широкой, открывающей дёсны улыбки, всё это не имеет значения и Чонгук может просто быть.       — Привет, — говорит Чонгук.       — Доброе утро, — голос Юнги мягкий. Это первый раз, когда они видят друг друга с момента их поцелуя в вечер прошлой пятницы, и всё, чего хочет Чонгук, — наклониться над кассой и поцеловать его снова. Но он не хочет, чтобы у Юнги были неприятности, не говоря уже о том, что он ещё не готов, чтобы Минчи о них узнала. Он всё ещё не уверен, что его дочь не разозлится за то, что он крадёт её мужчину. Взгляд Юнги задерживается на Чонгуке немного дольше обычного, но затем его улыбка становится шире, а взгляд скользит к Минчи. — Доброе утро, Минчи-я.       — Доброе утро, Юнги-оппа, — говорит она тихим голосом, но всё же не прячется. Она смотрит ему в глаза, а Чонгуку хочется пуститься в пляс посреди улицы от того, как далеко она зашла. — Я нарисовала для тебя картину.       Она протягивает ему рисунок, и Юнги долго смотрит на него. Чонгук понимает, как это выглядит — рисунок их троих сразу после того, как они признались, что испытывают чувства друг к другу. Но он надеется, что Юнги поймёт. Слова и мнения этого крошечного человечка не обязательно отражают мнение её создателя.       — Как сказал Чимин-хён, добро пожаловать в семью, — говорит Чонгук, собираясь пошутить, и узел в его животе ослабевает, когда Юнги фыркает.       — Ага, я думаю, у меня на самом деле нет выбора. Большое спасибо, Минчи-я. Мне очень нравится. Я собираюсь повесить его рядом с другим рисунком, который ты мне нарисовала.       — Ты правда повесил его? — спрашивает Чонгук, искренне удивлённый.       — Разумеется, повесил, прямо на холодильник, — его тон буквально кричит Йа!, и желудок Чонгука сжимается. Это не неприятное ощущение. На самом деле оно очень похоже на то, которое он привык испытывать рядом с Юнги. — Самая удивительная маленькая леди нарисовала его для меня, конечно же, я повесил его.       Минчи хихикает. Юнги приступает к своей работе, к огорчению Чонгука. Он хочет стоять здесь и разговаривать с Юнги весь день, но за ними собралась очередь людей, а Юнги на работе, и у Чонгука скоро придут клиенты просматривать фотографии, и он тут же решает, что найдёт подходящий вечер, чтобы они могли поскорее пойти на свидание.       Этот вечер наступает через два дня, в четверг. Минчи в соседней квартире с Тэхёном, а Чимин сидит на кровати Чонгука, пытаясь отгородить его от безумия, на грани которого он находится. Чонгук одет, по сути, готов идти, но он расхаживает по комнате взад-вперёд. Он продолжает проводить руками по волосам, портя труды Чимина, потраченные на их укладку, но Чимину уже всё равно. Он с сочувствием на лице наблюдает, как Чонгук волнуется.       — Хён, что, если я совершаю ошибку? — наконец произносит Чонгук, останавливаясь как вкопанный прямо перед Чимином. — Что, если я всё испорчу, и тогда нам придётся искать новый магазин и Минчи больше не сможет его увидеть? Она не поймёт.       — Вы оба можете отложить в сторону свои разногласия ради Минчи, если это произойдёт, но этого не произойдёт.       — Что, если это ошибка — вот так вводить кого-то нового в жизнь Минчи?       — Он не новый, и Минчи он уже очень нравится.       — Мне он тоже очень нравится, и это пугает. У меня так давно не было подобных чувств к кому-то, я не знаю, что делаю!       — Чонгук, иди сюда.       Он это делает, садясь рядом с Чимином на кровать. Разглаживает брюки на ногах, сильно надавливая. Его ладони вспотели.       — Я нервничаю.       — Всё в порядке. Это нормально — нервничать перед первым свиданием, особенно когда оно с кем-то, кто тебе очень нравится, — Чимин обнимает Чонгука за плечи и притягивает ближе.       — Что, если он решит, что встречаться с отцом-одиночкой — это слишком? Слишком сложно?       — Тогда тебе не нужна его задница рядом с тобой или Минчи. Все в твоей жизни знают, что она — твой приоритет, как и должно быть, и если он тот мужчина, каким, я надеюсь, он является, то он поймёт и будет счастлив стать частью этого.       — Но что, если какое-то время всё будет здорово, а потом он просто… больше не сможет с этим справляться? Что, если мы привяжемся друг к другу, а потом он уйдёт? — голос Чонгука становится всё тише и тише, и внезапно он чувствует себя маленьким. Он не в своей тарелке, вне зоны своего комфорта и ступает на незнакомую территорию. Он чувствует себя глупо. Как он мог быть менее напуган отцовством, чем первым свиданием? Он высказывает это беспокойство Чимину, который крепче прижимает к себе Чонгука.       — Это потому, что сейчас на карту поставлено больше. Я говорю это не для того, чтобы напугать тебя, просто это правда. Твои опасения обоснованны. Он может уйти. У вас могут возникнуть проблемы. Вы можете сходить на одно свидание, а затем понять, что это не сработает. Или вы можете влюбиться и быть вместе навсегда. Ты не знаешь, но ты и никогда не узнаешь, если не попробуешь. Разве не лучше любить и потерять, чем вообще никогда не любить?       — Вау, хён. Это было слащаво, — несмотря на своё волнение, Чонгук фыркает, улыбка грозит расплыться по его лицу.       — Но это правда. И ты это знаешь. А теперь иди обними и поцелуй свою дочь, а затем вали на свиданку.       Чонгук встаёт и поворачивается лицом к Чимину.       — Я действительно хорошо выгляжу? — он вытягивает руки в сторону и крутится один раз. Чимин выбирал ему одежду, так что это глупый вопрос. На нём узкие чёрные джинсы и белая футболка, он беспокоился, что это слишком просто, но как только Чимин убедил его надеть это, ему пришлось признать, что он выглядит чертовски хорошо. Его тёмно-каштановые волосы в последнее время довольно сильно отрасли, слегка завиваясь. Тем не менее, он спрашивал Минчи, следует ли ему подстричься, и она сказала, что ей нравится, когда его волосы длинные, потому что тогда она может играть с ними, и Чонгук решил, что не сможет их отрезать.       — Ты такой горячий, если бы я не выходил замуж через два месяца, я бы приударил за тобой, — невозмутимо говорит Чимин, и Чонгук кивает.       — Спасибо за это, хён.       — Всегда пожалуйста.       Чонгук выходит из своей комнаты, Чимин следует за ним. Он идёт в соседнюю квартиру и обнаруживает Минчи на диване с сидящем перед ней Тэхёном. Она проводит расчёской по его волосам и делает вид, что красит их.       — Ты хочешь розовый или фиолетовый? — спрашивает она, когда входит Чонгук. — Привет, аппа.       — Привет, кроха.       — Можно мне голубой? — просит Тэхён, но получает незамедлительный отказ. — Хорошо, тогда фиолетовый.       — Минчи-я, прежде чем ты начнёшь красить волосы Тэхёна, можно мне получить объятия и поцелуй? Я вернусь, когда ты будешь уже спать, поэтому ты проведёшь ночь здесь, с Чимином и Тэхёном, помнишь?       — Куда ты идёшь, аппа? — она продолжает играть с волосами Тэхёна, но когда отец садится рядом с ней, забывает о Тэхёне и забирается к нему на колени.       Чонгук думал о том, что хочет рассказать Минчи о своих свиданиях, так что он готов, по крайней мере, настолько, насколько это возможно.       — Ты ведь знаешь, как Чимини и Тэтэ очень любят друг друга? Так сильно, что собираются пожениться через несколько недель? — Минчи кивает. — Аппа хочет, чтобы у него тоже была такая любовь, как у Чимини и Тэтэ, поэтому я попытаюсь найти её.       Между идеальными бровями Минчи появляется крошечная складка, и улыбка Чонгука, которую он натянул на своё лицо, чтобы немного успокоить её, ускользает.       — Но разве ты не любишь меня, аппа?       Его желудок сжимается. Это то, чего он боялся. Но затем Тэхён придвигается ближе, обхватывает своей большой ладонью её лодыжку, успокаивающе сжимая.       — Конечно, любит, крошка, твой аппа так сильно тебя любит. Ты знала — хоть ты и не должна этого знать, пока не станешь старше, но, думаю, ты такая умная, что сможешь понять это сейчас — ты знала, что существуют разные виды любви?       О, Тэхён, ты гений, думает Чонгук, вздыхая с облегчением. Глаза Минчи широко распахиваются, полностью захваченные заговорщическим тоном Тэхёна. Она мотает головой.       — Правда?       Тэхён кивает, затем смотрит на Чонгука, и тот тоже торжественно кивает.       — Он прав, есть разные виды.       — Какие виды?       — Например, между отцами и дочерями такая любовь, как у тебя с твоим аппой. Есть любовь между бабушкой и внуками, как твоя хальмони любит тебя. Есть любовь между девочкой и её оппами, как у тебя со мной, Чимини, Намджуни и Сокджини.       — И Юнги-оппой! — вмешивается Минчи.       — Конечно, Юнги-ши тоже. И есть любовь между друзьями, как я люблю твоего аппу, а он любит меня. Кроме того, существует такая любовь, которая есть у меня с Чимини, и чтобы её почувствовать, надо быть взрослым. Твой аппа хочет любить кого-то, как Чимини и я любим друг друга, но это не значит, что он не любит тебя, кроха. Мы все так сильно любим тебя и всегда будем любить.       Минчи снова хмурит брови и надолго задумывается. В кармане Чонгука вибрирует телефон, и он догадывается, что это пишет приехавший забрать его Юнги. Пока он игнорирует сообщение, наблюдая за тем, как его дочь усваивает один из самых важных уроков в своей жизни. Наконец, после долгого молчания, она кивает.       — Хорошо, аппа, ты можешь идти. Но… — она замолкает, выглядя неуверенной. Чонгук берёт её лицо в свои ладони и поворачивает так, чтобы она смотрела на него.       — Ты можешь рассказать мне что угодно, кроха.       — Ты придёшь обнять и поцеловать меня, когда вернёшься домой?       — Конечно, милая, приду, — он наклоняется и трижды целует её в нос, а затем она кладёт свои ладошки ему на щёки, чтобы чмокнуть в губы.       — Я люблю тебя, аппа.       — Я тоже люблю тебя, Минчи-я. Веди себя хорошо с Тэтэ и Чимини, ладно?       — Да!       Поскольку это Чимин и Тэхён и она знает их всю свою жизнь, она отпускает его, не устраивая истерики. Хоть у неё и едва заметно дрожат губы, когда Чонгук выходит за дверь, и он бесконечно благодарен за это.       Лестницы вниз с пятого этажа как раз достаточно, чтобы Чонгук смог взять под контроль своё дыхание и биение сердца, прежде чем он выйдет наружу в тепло ранней августовской ночи. Он не знает, как выглядит машина Юнги, поэтому, когда выходит на тротуар перед зданием, оглядывается. Достаёт телефон, чтобы проверить сообщения и, возможно, позвонить ему, если понадобится, но потом слышит своё имя.       — Чонгук!       Он поднимает взгляд и видит Юнги, прислонившегося к старенькому Хёндаю и машущего ему рукой, и при виде его в груди Чонгука вспыхивает искра. Это что-то среднее между нервозностью и восторгом, и он улыбается, машет в ответ прежде, чем успевает остановить себя. Он бежит через парковку к машине Юнги и останавливается всего в полуметре от него.       — Привет, — говорит он, внезапно чувствуя себя подростком. Юнги одет в чёрную рубашку, заправленную в обтягивающие чёрные джинсы, его тёмные волосы зачёсаны, убраны со лба. Он выглядит горячо, и Чонгук внезапно чувствует себя недостаточно подходяще одетым, но затем замечает, как глаза Юнги скользят верх-вниз по его телу, и думает, что, возможно, Чимин проделал хорошую работу.       — Привет, — отвечает Юнги, а затем двигается вперёд, будто не в силах сдержаться, прижимаясь нежным, но долгим поцелуем к губам Чонгука. — Выглядишь потрясающе, — шепчет он, отстраняясь. — Я имею в виду, ты всегда выглядишь потрясающе, но сегодня особенно.       — То же самое я мог бы сказать и о тебе, — он наклоняется и быстро целует его снова. — Я так сильно хотел сделать это во вторник.       — Поехали? — говорит Юнги, отстраняясь и указывая на машину, и Чонгук кивает, зная, что если они не сдвинутся, он просто продолжит стоять здесь и целовать великолепное лицо Юнги. Они садятся в машину, и Юнги заводит мотор, тихая хип-хоп музыка заполняет тишину. Эту песню Чонгук никогда раньше не слышал, но она ему нравится.       — Куда мы едем?       — Неподалёку есть ресторанчик с шашлыками из баранины, где я никогда не бывал, но всегда хотел.       — Боже мой, я обожаю шашлык из баранины, — Чонгук наблюдает, как смущение расползается по лицу Юнги и его щёки слегка розовеют. — Ты знал это, откуда?       — Ты часто покупаешь их в магазине.       — Ты замечаешь подобные мелочи?       — Не для всех… — он выезжает с парковки на улицу, и тёплое чувство поселяется в животе Чонгука, когда он смотрит, как Юнги ведёт машину. Время от времени он оглядывается и замечает, что Чонгук беззастенчиво пялится на него, отчего его щёки становятся бледно-розовыми, что только заставляет Чонгука рассматривать его более пристально, а улыбку становиться шире. Через несколько минут они приезжают в ресторан и вместе заходят внутрь. Юнги говорит хостесу, сколько будет человек, и их ведут к столику на двоих в дальней части зала. Так они вдвоём оказываются сидящими за столом, и нервозность возвращается. И снова Чонгук чувствует себя подростком на первом свидании с парнем, в которого влюблён. Он занимает себя просмотром меню, хотя и знает, чего хочет. Поворачивает меню слегка в сторону, чтобы они с Юнги оба могли изучить его, и они решают заказать шашлыки из баранины и бутылку соджу. Юнги нажимает кнопку вызова официанта, и, сделав заказ, они долго молча смотрят друг на друга, прежде чем Чонгук смеётся.       — Что? — озадаченно спрашивает Юнги.       — Я чувствую себя нелепо. Я так нервничаю.       Чонгук удивляется, когда Юнги тяжело выдыхает, с явным облегчением.       — Слава богу, я не один такой. Я нервничаю с самого утра.       Официант возвращается с бутылкой соджу и двумя рюмками в руках, и они пока оставляют это между собой.       — Почему ты нервничаешь? Я знаю, почему нервничаю я, но почему ты?       Юнги смотрит ему в глаза, и тогда Чонгук почти может заглянуть в его разум, в его душу, и он видит, что Юнги уязвим.       — Я просто хочу, чтобы всё прошло хорошо. Ты мне действительно нравишься, и я хочу произвести на тебя впечатление. Я часто тебя видел, и мне кажется, что я знаю о тебе немного больше, чем ты обо мне, просто в силу твоего положения… Почему ты нервничаешь?       — Это моё первое свидание с тех пор, как родилась Минчи. Боюсь, я забыл, как это делается, если вообще когда-нибудь знал. И тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы произвести на меня впечатление, ты уже делаешь это снова и снова.       Юнги слегка наклоняет голову в сторону, нахмурив брови.       — Как?       — Каждый раз, когда Минчи разговаривает с тобой, каждый раз, когда она открывается. Если быть до конца честным, это одна из причин, по которой я действительно начал обращать на тебя внимание, из-за которой у меня появились чувства. Не знаю, понимаешь ли ты, насколько она застенчива.       — Нет, я понимаю, — Юнги тихо смеётся. — Ей потребовался почти месяц, чтобы просто поздороваться со мной. Я понимаю это, и, честно говоря, я чувствую себя тронутым тем, что так ей нравлюсь, хотя на самом деле не понимаю, почему.       Чонгук смеётся, непривлекательно фыркая и прикрывая рот рукой.       — Хочешь знать, что она сказала, когда увидела тебе в первый раз? В первый раз, когда мы прошли через твою кассу? — Юнги кивает, и Чонгук изображает лучшую версию благоговейного выражения лица Минчи. — Аппа, он такой красивый, — Юнги прикусывает обе губы зубами, пытаясь сдержать смех, но ему это не удаётся, и он хохочет. — Аппа, как его зовут? В первый раз у меня не было возможности взглянуть на твой бейджик, поэтому, пока мы не вернулись в магазин, она просто называла тебя «Он», это было очень забавно. Потом, когда я назвал ей твоё имя, каждый разговор был о «Юнги-ши», потому что моя дочь — вежливая маленькая девочка. Несколько недель назад она сказала нам, что собирается выйти за тебя замуж, а потом начала называть своим женихом — слово, которое она узнала, потому что мои друзья Чимин и Тэхён женятся.       — Боже мой, — говорит Юнги между смехом. У Чонгука немного кружится голова, когда он видит, что щёки Юнги теперь ярко-красные; так он выглядит намного красивее. — Вау, это большое давление. Я ещё не готов жениться…       Они смеются, а когда смех иссякает, улыбаются друг другу.       — Что ж, я рассказал, что привлекло моё внимание к тебе, но что привлекло твоё внимание ко мне? — это внезапное жгучее любопытство, и Чонгук должен знать. Юнги закусывает нижнюю губу, его руки лежат перед ним на столе, одна сжимает предплечье другой. — Что вызвало твою симпатию ко мне? — он может лишь смотреть на Юнги, улыбаясь, ожидая ответа, и выражение лица Юнги можно описать только как нежное.       — Честно? Я не хочу, чтобы это прозвучало жутко. Но. Это было наблюдение за тем, как ты обращаешься с Минчи. Каждый раз, когда вы приходили в магазин, я наблюдал за вами, когда мог, за тем, как ты разговариваешь с ней, как ты обнимаешь её и заботишься о ней. Это чертовски покоряло. Каждый раз, когда ты улыбался ей и целовал в нос, и поправлял её причёску или одежду, чтобы она выглядела как можно лучше, даже если сам ты был в спортивках и с гнездом на голове — что у тебя, должен сказать, довольно часто. Хотя тебе это очень идёт, — бормочет он, глядя на стол. — И я могу сказать, что ты потрясающий отец, — Чонгук наклоняется, чтобы снова поймать его взгляд, и широко улыбается. — Ты знал, что когда ты так улыбаешься, ты похож на кролика?       — Я слышал это раз или два, — или миллион раз от своих друзей, но от Юнги он готов услышать это ещё раз. — Хорошо, как бы сильно я ни любил свою дочь, а я безумно её люблю, я больше не хочу говорить о ней. Это свидание, — говорит он, обращаясь больше к себе, чем к Юнги. — Итак, Мин Юнги, расскажи мне о себе. Наверняка, ты делаешь гораздо больше, чем просто работаешь в продуктовом магазине.       Дыхание Юнги вырывается из него с удивлённым смешком, улыбка обнажает маленькие зубы и дёсны.       — Да, это так, обещаю. Вообще-то я создаю музыку. Вариант с продуктовым магазином только до тех пор, пока я не найду свой путь. Я переехал сюда, в Сеул, чтобы найти работу в развлекательной компании, продюсирующей музыку. Я занимался этим недолгое время в Тэгу, но хотел продвинуться в индустрии. Эм. Та песня, которую мы слушали в машине? Это моя.       Чонгук, который в этот момент как раз пил воду, чуть не давится, кашляя и прикрывая рот рукой. Его глаза округляются от удивления.       — Серьёзно? Боже, хён, это так круто!       — Спасибо, — тихо говорит Юнги. — Я занимаюсь музыкой с подросткового возраста.       — Могу я спросить, сколько тебе лет?       — Двадцать восемь.       Это заставляет Чонгука приостановиться. Он думал, что Юнги на год, максимум на два, старше его, но не на четыре.       — Ты выглядишь намного моложе, — всё, что он говорит.       — Сколько тебе?       — В следующем месяце исполнится двадцать четыре.       Чонгук видит, как в глазах Юнги вспыхивает тревога, но, к его чести, он хорошо её сдерживает. Он тянется за соджу и встряхивает его, прежде чем одним плавным движением открутить крышку. Протягивает бутылку Чонгуку, и тот послушно наливает рюмку Юнги, прежде чем передать бутылку обратно Юнги, приложив одну руку к сердцу. Он держит стакан двумя руками, пока Юнги наливает ему. Юнги поднимает свою рюмку, и Чонгук стукается с ним своей.       — За что мы должны выпить?       — За Минчи? — предлагает Юнги. — За то, что привлекла наше внимание к друг другу, — Чонгук кивает, тепло улыбаясь. Они пьют, и когда Юнги ставит свою рюмку, он вздыхает. — Ты всего лишь ребёнок. Ты говорил мне, что учился в колледже, когда… Но я не понимал, что ты был так молод, — его глаза печальны, и Чонгук отчаянно хочет, чтобы его открывающая дёсны улыбка вернулась.       — Всё в порядке, у меня было три года, чтобы смириться с тем, насколько я был молод, когда родилась Минчи. К тому же, не всё так плохо. У меня достаточно энергии, чтобы не отставать от неё. Когда она родилась, я уже привык никогда не спать, поскольку был типичным студентом колледжа, не ложился спать, гуляя по вечеринкам или играя в видеоигры. Не беспокойся обо мне, хён, я доволен своей жизнью такой, какой она сложилась. И всё же, я сказал, что не хочу говорить о Минчи, хотя это действительно трудно не делать.       — Хорошо, хорошо, извини. Ты знаешь, где я работаю, а где работаешь ты? Чем ты занимаешься?       — Я фотограф. Я изучал фотографию — получил диплом в прошлом году, на вечерних занятиях — и занимаюсь фрилансом. В основном это съёмки помолвок или свадеб, фотосессии по случаю беременности. Иногда люди нанимают меня для съёмок вечеринок и других мероприятий. Я довольно загружен, но в основном могу работать из дома, за исключением самого процесса съёмок.       — Вау, это потрясающе. Я бы с удовольствием посмотрел твои фотографии, — говорит Юнги, наклоняясь вперёд.        — Я бы с удовольствием показал их тебе, — когда Чонгук смотрит в глаза Юнги, он чувствует что-то, чего не чувствовал уже давно. Голод, не имеющий ничего общего с тем фактом, что он хочет есть, разворачивается внутри него; тоску по чужому прижатому к нему телу соответствующего ему размера. У него было несколько связей за последние три года — он молодой, здоровый мужчина, и он любит заниматься сексом. То, что его маленький ребёнок во всём от него зависит, безусловно, влияло на это, и после последнего свидания почти полтора года назад он понял, что больше не хочет подобных связей. Он регулярно дрочит себе в душе — это единственное уединение, которое есть у него в жизни, — но прошло много времени с тех пор, как у него была чужая рука, чужое тело рядом, и глядя на Юнги, он понимает, что хочет.       Затем им приносят еду, и Чонгук пытается преодолеть свою внезапную тягу. Они продолжают обсуждение, и он просит Юнги рассказать больше о своей музыке. Между едой Чонгук узнаёт, что Юнги не только музыкальный продюсер, но и рэпер. Он читал андеграудный рэп в Тэгу, но на самом деле ещё не пытался пробиться на рэп-сцену в Сеуле. Он узнаёт, что Юнги играет на пианино и у него есть маленький коричневый пудель по имени Холли. Юнги спрашивает Чонгука о его увлечениях, и тот рассказывает о танцах и боксе. Брови Юнги взлетают вверх, а глаза расширяются, когда Чонгук упоминает бокс, и он откладывает эту тему на потом. Он спрашивает Юнги о детстве в Тэгу и рассказывает ему о своём детстве в Пусане. Юнги скучает по своей семье, но не скучает по жаре. Чонгук скучает по океану, но ему нравится Сеул. Они разговаривают, пока не кончается еда, разговаривают, пока не заканчивается соджу, и затем продолжают говорить. Когда они приехали сюда, солнце ещё не зашло, а к тому времени, как они уходят, оно уже скрылось за горизонтом, но Чонгук ещё не готов расставаться.       — Здесь рядом есть парк, я часто хожу туда фотографировать и позволяю Минчи играть на детской площадке. Не хочешь пойти прогуляться?       Юнги кивает, не раздумывая. Пока они идут по тротуару, Чонгук приближается всё ближе и ближе, их плечи сталкиваются, пальцы соприкасаются друг с другом, когда они размахивают руками, а затем, чувствуя себя смелым, он берёт руку Юнги в свою. Юнги сжимает его ладонь, и он сжимает в ответ.       Они говорят о фильмах (оба любят фильмы о супергероях) и музыке (Юнги в основном слушает хип-хоп и рэп, а Чонгук — поп и R&B). Они говорят о школе и своих друзьях. Чонгук узнаёт, что Юнги и Хосок соседи по квартире — Хосоку нужен был сосед, а Юнги случайно увидел объявление в день, когда тот его разместил. Он живёт в Сеуле чуть меньше четырёх месяцев, но говорит, что чувствует себя так, словно знает Хосока всю жизнь. Чонгук улыбается и говорит:       — Да, я уловил эту атмосферу от него, когда мы встречались в прошлые выходные. Он кажется отличным парнем.       — Как ты познакомился с Чимин-ши и другими своими друзьями?       — Я приехал в Сеул подростком, чтобы поступить в среднюю школу искусств и изучать фотографию. Тэхён — художник, а Чимин, разумеется, танцор, и они учились на год старше меня. Мы встретились — они уже были вместе на тот момент, они вместе со средней школы, и, честно говоря, я удивлён, что им понадобилось так много времени, чтобы пожениться, — а остальное уже история, — он рассказывает ему, как познакомился с Сокджином и Намджуном, которые были лучшими друзьями с начальной школы, через Чимина и Тэхёна, и они с такой готовностью приняли его в свой круг и удержали его там, даже когда он из застенчивого подростка превратился в проблемного взрослого. Они непоколебимо поддерживали его, когда он пришёл к ним в слезах после новости о беременности Сиён. Они держали его за руку, когда он звонил рассказать родителям, и помогли ему переехать в Пусан с сердитой девушкой, которая была на седьмом месяце беременности; и они с радостью приветствовали его полгода спустя, когда он вернулся с трёхмесячной девочкой, и полюбили её так же сильно, как и он.       — Без них я был бы никем, — тихо говорит он. Они сидят на качелях, слегка покачиваясь назад-вперёд. Юнги тянется через пространство между ними, и Чонгук берёт его за руку.       — Похоже, у тебя потрясающие друзья.       Голос Чонгука звучит тихо.       — Им не нужно было держаться за меня так, как они это делали. Я был полнейшим ужасом в колледже, а потом, после рождения Минчи, я так злился на весь мир, что был таким глупым, хотя я чертовски сильно её люблю — в тот момент, когда она родилась, я полюбил её больше, чем мог себе представить, но я был так зол. Вот почему я занялся боксом, Сокджин-хён увидел, что мне нужна разрядка, поэтому отвёл меня в спортзал и записал в класс бокса. Он и Намджун-хён платили за меня первые несколько месяцев, пока я искал работу, и по очереди присматривали за Минчи, когда я работал. Сокджин-хён владеет рестораном неподалёку отсюда, а Намджун-хён — профессор, так что они в состоянии справляться с ней. Боже, я такой удачливый.       — Может, удача тут ни при чём, — задумчиво говорит Юнги.       — Что ты имеешь в виду?       — Это может показаться банальным. Но. Я верю в судьбу, в то, что всё происходит потому, что так должно быть. Всё, что мы делаем в нашей жизни, выводит нас на путь к тому, где мы сейчас находимся. Твои друзья должны быть в твоей жизни, как и ты должен быть в их жизнях. Ты прошёл через все эти трудности, чтобы заполучить Минчи.       Чонгук смотрит на него, чувствуя, что тает. Тепло, поселившееся внутри него этим вечером, обжигает немного сильнее, и он крепче сжимает ладонь Юнги. Тянет за неё до тех пор, пока не может дотянуться до цепи качели Юнги, а затем притягивает его ближе, держа обе цепи так, чтобы Юнги был прямо перед ним. Он наклоняется, видит, как Юнги закрывает глаза, слегка приоткрыв губы, а затем сокращает расстояние между ними, прижимаясь сладким поцелуем. Юнги поднимает руки, обхватывая лицо Чонгука, большими пальцами поглаживая щёки. Он открывает рот немного шире, проводя языком по пухлой нижней губе Юнги. Тот со вздохом приоткрывает губы, и вместе они углубляют поцелуй, исследуя языками рты друг друга. Юнги скользит ладонями, одну опускает на шею сбоку, а второй обхватывает затылок, запуская пальцы в волосы и сжимая их. Этого достаточно, чтобы вызвать у Чонгука трепет, и он не может сдержать небольшого, пронзительно стона, сорвавшегося с его губ.       Юнги внезапно отстраняется, глядя на Чонгука полуприкрытыми глазами.       — Мы должны уйти отсюда, пока нас не арестовали за поцелуи в детском парке.       — Хочешь пойти ко мне? Я живу рядом.       — А как насчёт…       — Она ночует у Чимина и Тэхёна.       — Хорошо.

***

      Чонгук первым заходит в свою квартиру, и облегчение захлёстывает его при виде отсутствия беспорядка в гостиной — он благодарит себя прошлого за то, что днём заставил Минчи собрать игрушки. Юнги следует за ним, сбрасывает ботинки и ставит их рядом с ботинками Чонгука. Обернувшись, Чонгук видит, как он с улыбкой разглядывает множество крошечных туфелек, стоящих в прихожей. Это невероятно мило, но Чонгук хочет.       — Хён, — тихо зовёт он, всё ещё чувствуя разливающийся внутри жар и не желая думать о Минчи в данный момент. Юнги оглядывается, и что-то в выражении его лица темнеет, когда он замечает то, что Чонгук может только представить, — выражение чистого желания на его лице. — Иди сюда? — просит, опускаясь на диван и протягивая к нему руки. Юнги быстро преодолевает расстояние между ними и забирается на колени Чонгука, который ладонями сжимает его талию, когда чужой вес ложится на его бёдра.       — Привет, — говорит Юнги, и вместо того, чтобы ответить, Чонгук тянется и глубоко целует его в губы. Руки перемещаются с талии Юнги, обвивая его, ладонями поглаживая спину. Его рубашка мягкая под пальцами Чонгука, но он жаждет почувствовать обнажённую кожу Юнги. Скользит руками вниз, сжимая рубашку и потянув её так, чтобы она больше не была заправлена в джинсы, и прижимается к тёплой коже. Юнги тихо стонет в губы Чонгука, руками поднимаясь от его щёк к волосам, царапая ногтями кожу головы, и это так приятно.       Чувствуя себя смелым, Чонгук водит руками по спине Юнги, наслаждаясь ощущением гладкой, безупречной кожи и мышц под ней. У него далеко не такие мускулы, как у Чонгука, но они есть, твёрдые под его кожей. Ладони продолжают движение вниз, кончики пальцев проскальзывают под пояс джинсов Юнги, и тот снова низко стонет, прижимаясь к губам Чонгука. Этот звук идёт прямо к его члену, кровь приливает, заставляя становиться всё твёрже и твёрже, пока он вдавливает пальцы в верхнюю часть задницы Юнги; и хватка Юнги в волосах Чонгука становится всё крепче — Чонгук шипит от этого ощущения, его твёрдый член пульсирует. Они целуются долго, теряя себя друг в друге. Юнги открывает рот шире, чтобы Чонгук мог исследовать его языком, и нежное скольжение его языка по языку Юнги такое восхитительное. Губы Юнги мягкие, его кожа мягкая, его волосы мягкие. Всё в Юнги такое мягкое, и Чонгук думает, что, если не будет слишком осторожен, упадёт прямиком в эту мягкость и никогда не захочет выбираться.       Он со вздохом отстраняется, глядя на раскрасневшееся лицо Юнги и припухшие от поцелуев губы. Тихий скулёж вырывается из груди Чонгука. Он думал, что Юнги не может стать ещё более привлекательным, но ошибался. Он наклоняется и прижимается ещё одним нежным поцелуем к губам Юнги.       — Ты такой великолепный, — бормочет, прижимаясь к коже Юнги, когда двигается от губ, целуя в щёку, челюсть, а затем вниз к шее. Дыхание Юнги вырывается из него со стоном, когда Чонгук нежно, едва прикусывая мягкую кожу зубами, покрывает поцелуями шею. Его руки всё ещё в волосах Чонгука, но теперь они ласково перебирают его мягкие каштановые локоны.       Везде, где Юнги прикасается к нему, покалывает, и кажется, будто искры пробегают сквозь его пальцы, блуждающие по спине Юнги, до его острых лопаток, а затем вниз, чтобы снова проскользнуть под пояс штанов. Те слишком узкие, чтобы Чонгук мог полностью обхватить его задницу, но он этого хочет.       — Юнги, — говорит он ему в шею, но затем отстраняется, чтобы посмотреть в глаза.       — Да?       — Ты… ты хочешь… — он замолкает, удивляясь, откуда, чёрт возьми, взялась эта застенчивость. — Это было давно. Прошло много времени с тех пор, как я был с кем-то. Но я хочу. Тебя, — он съёживается, но Юнги лишь улыбается, наклоняясь и снова захватывая губы Чонгука в поцелуе. Чонгук закрывает глаза, радуясь, что его рот занят и он не может ещё больше смущать себя, заикаясь и нервничая, как подросток перед своим первым разом. Но затем Юнги слегка отстраняется.       — Да, я хочу. Я хочу с тобой всего, Чонгук. Но только не сегодня. Я хочу, чтобы ты трахнул меня до потери сознания, — шепчет он прям в ухо Чонгуку, и тот стонет, звук голоса Юнги посылает искры по его позвоночнику, член становится твёрже, и теперь ему неудобно в узких джинсах, — но я пытался быть джентльменом и не предполагал, что что-то произойдёт сегодня, поэтому не подготовился должным образом.       — Всё в порядке, у меня всё равно нет презервативов. Или… даже смазки… теперь, когда я думаю об этом, — они тихо смеются, Юнги нежно водит носом по его щеке, целуя то тут, тот там. — У меня не было нужды в презервативах, и на самом деле мне не нужна была смазка, если единственное уединение, которое я получаю, — это душ.       — Однако мы можем заняться тем, что не требует презерватива или смазки, — глаза Чонгука расширяются от неожиданной игривости в голосе Юнги. Юнги отодвигается назад, пока не слезает с бёдер Чонгука, опускаясь на колени перед ним. Чонгук знает, что если бы вся кровь в его теле не прилила к члену, его щёки бы покраснели. — Могу я отсосать тебе? — спрашивает Юнги, и всё, что может сделать Чонгук, — тупо кивнуть, не в силах вспомнить, как составлять слова, а Юнги ещё даже не прикоснулся к нему.       Юнги наклоняется вперёд и расстёгивает пуговицу на его джинсах, медленно тянет молнию вниз, дразня, и Чонгук тяжело сглатывает.       — Привстань для меня, детка, — бормочет Юнги, обхватывая пальцами пояс джинсов и боксёров, и Чонгук поспешно приподнимается, чтобы Юнги мог стянуть их. Он уже возбуждён, эрекция пульсирует оттого, что Юнги сидел у него на коленях, пока они целовались, и Юнги, не теряя времени, нежно обхватывает его своими длинными пальцами. У Чонгука крупный член, но большие руки Юнги прекрасно с ним справляются, как будто созданы для того, чтобы обхватывать его по всей длине. Он пару раз проводит по члену, трения без смазки достаточно, чтобы заставить Чонгука зашипеть, когда удовольствие пронзает тело. Но затем Юнги наклоняется вперёд и прижимается открытым ртом к головке, и он откидывает голову назад, громкий гортанный стон вырывается из горла. Затем непрошенная мысль проносится в его голове, и Чонгук чуть не давится собственной слюной. Юнги, который только взял в рот головку члена, отшатывается назад, широко раскрыв глаза.       — Что? Что-то не так?       — Ничего, ничего, ты потрясающий. Я просто только что вспомнил, что эта стена общая с квартирой Тэ и Чимина, так что я должен вести себя тихо.       Юнги фыркает, прикрывая рот рукой, когда смеётся, но затем Чонгук проводит пальцами по его чёрным волосам, ласково запуская их в мягкие локоны, и отводит его руку от лица. Щёки Юнги розовеют, смех прекращается, и Чонгук стонет от того, какой он милый, когда снова тянется к его члену, высунув язык. Лижет основание, а затем вокруг, продолжая лизать и целовать каждый дюйм, но он всё ещё не вобрал член Чонгука ртом, и всё, чего тот хочет прямо сейчас, это почувствовать обжигающий жар горла Юнги вокруг своего члена. При мысли об этом по спине бегут мурашки, и ему приходится отвести взгляд, глядя в потолок, иначе он кончит слишком рано. Его тело с энтузиазмом реагирует на первый за полтора года сексуальный контакт с другим человеком, но Чонгук хочет, чтобы это продлилось как можно дольше. Хотя он не знает, как долго сможет продержаться.       Наконец, наконец, Юнги выцеловывает дорожку обратно к головке, отстраняется, делает вдох, а потом без предупреждения вбирает член полностью, продвигаясь так далеко, как только может — а это чертовски далеко, — и затем, прежде чем он может даже осознать, что происходит, Чонгук издаёт громкий стон, который наполовину от удовольствия, наполовину от разочарования. Юнги отстраняется, широко раскрыв глаза, и сперма Чонгука попадает ему прямо на лицо. Тем не менее, он поглаживает член Чонгука сквозь оргазм, и когда отпускает, Чонгук открывает глаза и приходит в ужас, видя струйки собственного семени, покрывающие щёки, нос и губы Юнги.       — Боже мой, хён, мне так жаль, — шепчет он с огромными глазами. — Прости, прошло много времени, я не предупредил тебя, мне так-       — Чонгуки, всё в порядке, — говорит Юнги. — Я просто запомню это на следующий раз, — смеётся он. — Поработать над глубоким заглатыванием, ничего особенного.       — Следующий раз?       — Думаешь, я убегу отсюда, потому что ты кончил мне на лицо, не предупредив? Неа. Но всё же можно мне полотенце?       Чонгук чуть не вскакивает с дивана, бежит в ванную, на ходу натягивая штаны. Хватает одно из своих полотенец, намеренно избегая смотреть на розовые и фиолетовые полотенца Минчи, лежащие рядом в шкафу, и бежит назад к сидящему на диване Юнги. Протягивает ему полотенце и смотрит, как он вытирает сперму с лица. На его скуле осталось пятнышко, которое он пропустил, и Чонгук садится рядом, убирая его большим пальцем. Он собирается вытереть палец полотенцем, но Юнги хватает его за запястье и тянет ко рту, втягивая палец между пухлыми розовыми губами, и эта одна из самых горячих вещей, которые Чонгук когда-либо видел. Он с хлюпающим звуком вынимает палец изо рта Юнги и движется вперёд, чтобы крепко поцеловать его. Протягивает руку и накрывает ладонью выпуклость на паху Юнги, чувствуя, что он по-прежнему невероятно твёрд, несмотря на небольшой конфуз. Он давит ладонью, и Юнги скулит, а затем Чонгук обнаруживает, что опускается на колени в ту же позу, в которой Юнги был всего несколько мгновений назад.       — Ах, — вырывается из Юнги, пока Чонгук возится с его штанами. — Ты не обязан делать это только потому, что я сделал, — говорит прерывистым голосом, когда Чонгук почти стягивает штаны.       — Хён, я хочу.       — Хорошо, — выдыхает Юнги, и затем рот Чонгука оказывается на его члене. Он меньше, чем у Чонгука, не такой длинный, и Чонгук без труда вбирает всю длину, утыкаясь носом в аккуратно подстриженные волосы у основания. Он не так опытен в этом занятии, у него не было большой практики со времён учёбы, и даже тогда она была ограниченной, но, должно быть, он делает что-то правильно, если звуки, которые он вырывает из горла Юнги, что-то значат. Его руки запутались в волосах Чонгука, и проходит совсем немного времени, прежде чем он крепко сжимает их, хныча. — Я сейчас кончу.       Затем он делает это, и Чонгук принимает всё до последней капли.       — Чёрт возьми, Чонгук, я думаю, ты только что высосал мою душу через мой член.       — Приму это за комплимент, — посмеивается Чонгук, широко улыбаясь ему, сидя на пятках между ног Юнги и поглаживая его бёдра, пока тот глубоко дышит, всё ещё возвращаясь после оргазма. Чонгук наклоняется вперёд и целует член Юнги в последний раз, прежде чем приподняться ровно настолько, чтобы рухнуть на диван рядом с ним. Юнги поправляет штаны, застёгивает их на пуговицу и молнию и ложится на спину, прижимаясь плечом к плечу Чонгука. Поворачивает голову, замечая, что Чонгук уже смотрит на него. Он тянется и снова целует его, понимая, что не в силах когда-нибудь устать целовать Юнги. — Ты мне очень нравишься, хён. И не только потому, что делаешь фантастические минеты, которые заставляют меня кончать слишком быстро.       — Ты ещё ничего не видел, Чонгуки. Мой язык годится не только для рэпа.       Чонгук стонет.       — Зачем ты говоришь такие вещи? Теперь у меня снова встанет.       — Так скоро? — Юнги кажется удивлённым.       — Да, дедушка, мне всего двадцать три, и я так долго был лишён подобного удовольствия из-за моего очаровательного, замечательного оградителя от секса.       Юнги громко смеётся, и это удивляет Чонгука, но он подхватывает его смех. Юнги прикрывает рот одной рукой, а другой хлопает Чонгука по плечу.       — Не говори так о своей дочери, — ругает он, но это теряет всю серьёзность, когда он продолжает смеяться.       — Что? Это правда. Я люблю свою дочь, но ты разбудил зверя. Надеюсь, ты готов к этому.       — Дерзай, — говорит Юнги, широко улыбаясь, и Чонгук не может сопротивляться тому, чтобы не целовать его снова и снова, и снова.       К тому времени, как Юнги уходит — неохотно с обеих сторон, — уже два часа ночи. Чонгук стоит в гостиной после ухода Юнги и вздыхает. Он подумывает просто лечь спать, но после проведённого вечера в чьих-то объятиях на самом деле не хочется оставаться одному. Поэтому он, стараясь не шуметь, идёт в соседнюю квартиру Чимина и Тэхёна. Темно, все спят, но Чонгук знает эту квартиру так же хорошо, как собственную, поэтому без труда добирается до второй спальни, которая фактически стала спальней Минчи. Она крепко спит посреди двуспальной кровати, обложенная подушками и одеялами с обеих сторон, хотя дома у неё есть своя «кровать для большой девочки». Он знает — Тэхён боится, что она упадёт во сне, хотя она спит как скала, не двигаясь с того момента, как заснёт, до самого пробуждения. Чонгук ценит беспокойство своего друга. Он отодвигает несколько подушек и заползает в постель, прижимая маленькое тело дочери к своей груди. Она не просыпается, и Чонгук лежит так несколько минут, просто глядя на её спящее лицо и нежно поглаживая волосы.       Он думает о Юнги и о том, как тот выглядит, когда смотрит на Минчи каждый раз, когда они приходят в магазин. Думает о том, как Юнги отреагировал, увидев сложенную на полу обувь Минчи, и как слушал рассказы Чонгука о ней во время их свидания. Он думает — надеется, — что это может стать началом чего-то действительно хорошего не только в его жизни, но и в жизни Минчи. Но когда он смотрит на её умиротворённое лицо, ему также становится страшно. Он думает об эмоциональности Минчи, о том, какой цепкой она может стать. Думает о её вспышках гнева, которые, на самом деле, редки и непродолжительны, но могут быть сильными, когда случаются. Что, если Юнги не готов иметь ребёнка в своей жизни? Что, если ему нравится быть рядом с Чонгуком, но реальность окажется слишком велика для него?       В конце концов он засыпает, эти тревожные мысли проносятся в его голове, когда он погружается в бессознательное состояние.

***

      На следующий день хёны донимают Чонгука просьбами о подробностях, пока он, наконец, не уступает и не рассказывает о взаимных минетах, опуская ту часть, где он чуть не испортил всё, кончив преждевременно. Они дразнят его и выпытывают детали, но Чонгук не сдаётся, желая, чтобы физическая часть его отношений с Юнги осталась между ними. Вместо этого он переводит разговор на то, как представить Минчи идею того, что Юнги — парень Чонгука.       То есть, мы ещё даже не говорили об этом, ещё слишком рано, я думаю, но когда придёт время… как мне сказать ей? Он пишет в их групповой чат, ожидая прибытия следующих клиентов. Он сидит на скамейке у реки Хан, довольно далеко от дома, и ждёт начала фотосессии по случаю окончания учёбы. Это приятное разнообразие после съёмок помолвок и беременностей, думает он, ожидая ответа. Телефон вибрирует, и он поднимает его. Из-за яркого солнца экран плохо видно, но он может достаточно хорошо разобрать сообщение Намджуна.       Я думаю, сперва ты мог бы просто представить его как друга. Ей не обязательно знать, что он больше, чем друг, потому что тебе также в конце концов придётся объяснять ей, что ОНА не может выйти за него замуж, если он с ТОБОЙ, хаха.       Чонгук быстро печатает ответ. Ты прав. Всё, что она должна знать, — он в первую очередь наш друг.       Ей всего три, приходит следом от Чимина. Ей не обязательно знать больше. Если бы она была старше, возможно, ты должен был бы рассказать немного больше, но сейчас? Неа. Ты можешь хранить секреты от своего трёхлетнего ребёнка.       С этими мыслями Чонгук убирает телефон. Его клиентка прибывает через несколько минут, и они проводят час, делая различные фотографии вдоль реки. Она заканчивает университет и хочет сделать открытку, чтобы отправить семье за границу. Её зовут Пак Хаджон, и в течение часа Чонгук узнаёт, что она будет работать воспитателем в детском саду, и пока они идут вдоль реки, болтая о всяком, у Чонгука появляется идея.       — Хаджон-ши, — неуверенно спрашивает он. — Могу я узнать ваше мнение о чём-то помимо этого? — неопределённо указывает на свою камеру и реку. Она выглядит озадаченной.       — Эм, я так полагаю? Не знаю, насколько я могу помочь…       — О, на самом деле это касается детей, — говорит он, понимая, откуда берётся её замешательство. — У меня есть трёхлетняя дочь, и я только недавно начал с кем-то встречаться впервые с тех пор, как она родилась.       — А-а, кажется, я знаю, к чему это ведёт, — Хаджон улыбается, кивая.       — Да. Я не совсем уверен, как объяснить ей, что у меня появились отношения. Она уже знает, — он колеблется всего секунду, — его, — он тяжело сглатывает, но когда она никак не реагирует, продолжает. — И она немного им одержима, поэтому я беспокоюсь, что она расстроится, когда я объясню ей, что он со мной.       Хаджон на мгновение задумывается.       — Хм, у вас интересная ситуация. Я полагаю, это будет зависеть от того, как к этому относится её мама?       — Она вообще не присутствует в её жизни.       — Мне жаль это слышать, — Чонгук просто пожимает плечами, не желая рассказывать всю их историю. — Что ж, вы сказали, ей три года, верно? Не думаю, что это должно быть проблемой. В этом возрасте дети счастливы до тех пор, пока в их жизни есть люди, которые им нравятся. Если она одержима им, то она должна быть только счастлива от того, что он будет чаще бывать рядом. Как вы познакомились?       — В продуктовом магазине, — говорит Чонгук и смеётся, потому что их история немного забавна, когда он думает об этом. — Она заметила его первая, а затем в попытках уговорить её поздороваться с ним — она очень застенчива — я просто… Заметил его. И думаю, он тоже заметил меня, — Чонгук тянется и рукой потирает затылок.       — Это мило. Желаю вам всего наилучшего, — говорит Хаджон с нежной улыбкой на лице. Вскоре они заканчивают и расходятся. У Чонгука есть ещё два часа до последнего клиента на сегодняшний день — девушка придёт просматривать сделанные фотографии. У него в машине с собой ноутбук, и они собираются встретиться в кафе, так как она живёт далеко от Чонгука, чтобы было удобно просто прийти к нему.       После разговора с Хаджон Чонгук немного спокойнее относится к идее ввести Юнги в жизни Минчи под новым статусом. Он думает об их совместном вечере и о том, каким горячим он был на коленях между ног Чонгука. Он краснеет, его член дёргается от воспоминания тех ощущений, которые принёс ему рот Юнги. Он не шутил, когда сказал, что зверь проснулся — в колледже он был ненасытным, и только из-за необходимости взял себя в руки.       Внезапное желание увидеть Юнги становится невыносимым. Чонгук возвращается к машине и едет обратно в свою часть города. Если Минчи узнает, что он пошёл в продуктовый магазин без неё, она покусает его, но то, чего она не знает, не причинит ей вреда, рассуждает Чонгук. Он паркуется на ближайшем свободном месте, а затем входит внутрь. Он знает, что Юнги сегодня работает, но это не один из тех обычных дней, когда они ходят за покупками, поэтому Юнги не будет ожидать его прихода. Когда он входит, вытягивает шею, чтобы увидеть третью кассу, и, конечно же, видит лохматую чёрноволосую голову, с которой теперь так хорошо знаком.       В два часа дня в пятницу магазин почти пуст, и Юнги сидит у своей кассы в одиночестве. Чонгук хватает первое, до чего дотягивается — шоколадный батончик, — и идёт прямо к третьей кассе. Кладёт батончик на ленту, и Юнги поднимает голову, со скучающим видом открывая рот, чтобы поприветствовать покупателя, но его глаза расширяются, а рот закрывается, когда он видит, кто это.       — Чонгук-а! А где Минчи? — спрашивает он, озабоченно хмуря брови.       Чонгук смеётся.       — Она в садике, у меня сейчас перерыв между клиентами. Я думал о тебе и захотел тебя увидеть.       Щёки Юнги становятся светло-розовыми, а улыбка расплывается по лицу, обнажая дёсны. Он на мгновение опускает взгляд, словно пытается сдержаться, а затем смотрит Чонгуку в глаза.       — Я тоже думал о тебе.       — Во сколько ты заканчиваешь? — Чонгук не знает, что на него нашло. Он не был таким напористым с тех пор, как был молодым и безрассудным двадцатилетним парнем. Но он обнаружил, что это похоже на езду на велосипеде. Знание никогда по-настоящему не уходит.       Юнги смотрит на часы и говорит:       — Я освобожусь через два часа, — берёт шоколадный батончик и сканирует его. — А что? — спрашивает, притворяясь застенчивым.       — Хочешь пойти на наше второе свидание?       — Но наше первое свидание было только вчера, — говорит Юнги, и Чонгук улавливает в его тоне дразнящую нотку, то, как приподнимаются в ухмылке уголки его губ. Он протягивает Юнги купюру в тысячу вон.       — Тогда ты в состоянии понять, как сильно я хочу быть рядом с тобой.       Юнги тихо смеётся.       — Это так избито.       — Тебе нравится.       — Мне нравится, — он тянется, чтобы передать Чонгуку шоколадный батончик, но тот мотает головой.       — Это тебе. Наслаждайся. Я вернусь за тобой через два часа. Если я тебя поцелую, у тебя будут неприятности?       Юнги хмурится, оглядываясь по сторонам. Он медленно кивает, незаметно указывая в другой конец магазина на пожилого мужчину, который смотрит в их сторону, хотя, как ему кажется, не на них.       — Это мой босс.       — Хорошо. В таком случае, я оставлю это на потом.       — Хорошо. Тогда скоро увидимся, — он улыбается, и Чонгук, когда уходит, почти чувствует взгляд Юнги на своей заднице. Он возвращается к своей машине, заводит её и включает кондиционер, прежде чем вытащить телефон.       Набирает номер Чимина и прикладывает телефон к уху.       — Чонгук-а, что я могу для тебя сделать, — отвечает Чимин после второго гудка.       — Хён, насколько ты сегодня занят?       — Не очень, скоро заканчиваю с танцами. А что?       — Как думаешь, ты мог бы забрать Минчи из садика? — Чонгук почти слышит, как ухмылка расползается по губам Чимина. — Я снова встречаюсь с Юнги.       — Боже мой, ты шлюшка.       — Хён!       Чимин громко смеётся, и Чонгуку приходится немного отодвинуть телефон от уха.       — Я просто шучу. Конечно, я заберу её, я на сто процентов согласен с тем, что ты получишь приключения на свою задницу. Я обязательно присмотрю за твоим ребёнком, пока ты делаешь это.       Чонгук фыркает.       — На самом деле, это он хочет получить приключения на свою задницу.       Чимин смеётся ещё громче.       — Ещё лучше. Просто дай мне знать, если захочешь, чтобы мы оставили Минчи на ночь. Мы с Тэ собирались пойти к Сокджину сегодня вечером, так что мы просто возьмём её с собой. Я, наверное, заберу её около пяти, — говорит он, и Чонгук мычит.       — Хорошо, я сообщу в садик. Спасибо, Чимин-хён.       — Повеселись! — Чонгук практически слышит, как Чимин шевелит бровями. Он звонит в детский сад, чтобы сообщить, что один из «дядей» Минчи заберёт её около пяти часов, и воспитательница говорит ему, что сейчас она спит как ангел, у неё был отличный день, и сердце Чонгука переполняется.       Он идёт в кафе подождать клиентов, думая только о Юнги, пока пара не приходит, чтобы посмотреть фотографии со съёмок их помолвки. Они восторженно просматривают их почти целых два часа, и к тому времени, как они выбирают десять своих любимых и Чонгук отправляет им копии, уже около четырёх часов — конец смены Юнги. Клиенты уходят довольные, а Чонгук практически бежит к своей машине, чтобы вернуться в продуктовый магазин и забрать Юнги. Торопясь приехать побыстрее, он забывает отключить на телефоне режим полёта, который всегда включает во время встреч с клиентами, чтобы полностью сосредоточить своё внимание на них. Он чувствует себя с этим комфортно только потому, что в детском саду знают — если он им понадобится, нужно немедленно позвонить Сокджину или Намджуну, и звонки на его телефоне всегда переключаются на голосовую почту.       Он немного ускоряется, но приезжает как раз примерно к тому времени, когда Юнги сказал, что его смена заканчивается. Он опускает солнцезащитный козырёк, чтобы посмотреть на себя в зеркало, несколько раз проводит рукой по чёлке, чтобы убрать её со лба, а затем улыбается. Он хорошо выглядит. Чонгук заходит в магазин, надеясь застать Юнги прямо на выходе, но вместо этого сталкивается с сердитым пожилым мужчиной. Чонгук узнаёт в нём человека, которого Юнги назвал своим боссом. Он вежливо улыбается и начинает обходить его, но мужчина встаёт у него на пути.       — Извините, сэр, — спокойно говорит Чонгук.       — Гомикам вроде тебя не рады в моём магазине, — шипит пожилой мужчина. — Я уволил твоего отвратительного парня, а теперь запрещаю тебе появляться здесь. Убирайся из моего магазина.       Поражённый, Чонгук делает шаг назад. Это абсолютно последнее, что он ожидал услышать от этого человека. Он в таком шоке, что вместо того, чтобы ответить — и, возможно, усугубить ситуацию, — он просто разворачивается и почти бежит обратно к машине. Достаёт телефон из кармана и немного возится с ним, пытаясь отключить режим полёта. Как только телефон снова подключается к сети, появляются уведомления о двух сообщениях и одном пропущенном вызове от Юнги.       Чонгук-а, пожалуйста, позвони мне, кое-что случилось.       Когда прочтёшь это, пожалуйста, позвони, я больше не в магазине.       Чонгук немедленно нажимает кнопку вызова и прикладывает телефон к уху. Юнги тут же отвечает.       — Чонгук-а, привет, — говорит он тихим голосом.       — Хён, ты в порядке? Мой телефон был в режиме полёта из-за клиентов, и я только что вышел из магазина. Твой босс сказал, что уволил тебя? И он запретил мне там появляться! Что случилось?       Юнги вздыхает.       — Должно быть, он наблюдал за нашим разговором. Наверное, я не очень хорошо контролирую своё лицо рядом с тобой, потому что он догадался, что мы больше, чем друзья. Примерно через пять минут после того, как ты ушёл, он отвёл меня в сторону и сказал, что не может допустить таких, как я, до своих покупателей, — объясняет он, его голос звучит подозрительно тихо.       — Хён, — говорит Чонгук, — могу я приехать?       Юнги шмыгает носом, а затем говорит:       — Хорошо.       Через мгновение они завершают разговор, и Юнги присылает ему адрес. Это не слишком далеко от квартиры Чонгука, чему он безмерно рад.       Приехав, он паркуется на улице и трусцой бежит к зданию, в котором живёт Юнги. Его квартира на третьем этаже высотки, поэтому вместо того, чтобы ждать лифта, Чонгук поднимается по лестнице. Когда доходит до нужной двери, он тяжело дышит и делает несколько глубоких вдохов, пытаясь замедлить дыхание, проводит пальцами по волосам. Он стучит и ждёт, пока Юнги откроет.       Хосок ещё на работе, так что Юнги дома один, и когда дверь открывается, он всё ещё в той же одежде, в которой Чонгук видел его несколько часов назад. Его глаза немного красные, как и щёки, волосы слегка растрёпаны, и сердце Чонгука немного разбивается.       — Привет, — тянет Юнги охрипшим голосом. Он отступает назад, чтобы Чонгук мог войти, а затем закрывает дверь, пока Чонгук разувается. За своей спиной Чонгук слышит шмыганье носом, и когда поворачивается, Юнги поспешно вытирает лицо рукавом худи.       — Привет, — говорит он. — Можно я тебя обниму?       Юнги лишь кивает в ответ, не отрывая взгляда от пола, и когда Чонгук заключает его в объятия, Юнги почти тает в его руках. Крепко прижимая его к груди, Чонгук подводит их к дивану. Юнги тяжело вздыхает, утыкаясь лицом в толстовку Чонгука, а затем стонет.       — Я, чёрт возьми, не должен плакать из-за того, что меня уволили, я долбаный взрослый.       — Хён, плакать — это нормально. Особенно когда это из-за чего-то столь несправедливого, как старик, судящий о твоей сексуальной ориентации. Не имеет значения, что он понял правильно, он не имел права увольнять тебя.       — Ты прав, — Юнги надолго замолкает, а когда заговаривает снова, это шёпот, который Чонгук едва слышит. — Это первый раз, когда я столкнулся с подобным. Я не знаю. С дискриминацией? За то, что я гей, я имею в виду.       — Первый раз? — говорит Чонгук, стараясь скрыть удивление в голосе, но, должно быть, у него не очень хорошо получается, потому что Юнги немного отстраняется, чтобы посмотреть Чонгуку в лицо. Когда он говорит, его голос невероятно тих. — Я имею в виду, я знаю, что Корея прошла долгий путь с тех пор, как в прошлом году было принято равенство в браках, но люди всё ещё могут быть… ужасными. Я просто удивлён, что тебе удавалось избегать это так долго.       — Дома я ни с кем не встречался. На самом деле, это первый настоящий раз в моей жизни, когда я кому-то признался в своей ориентации, и на самом деле это только тебе и Хосоку — и, думаю, вашим общим друзьям. Но всё равно это больше людей, чем знали раньше, до моего переезда.       — Ты ни с кем не встречался раньше?       — Встречался, конечно, но это не было достаточно серьёзно, чтобы знакомить кого-то с моей семьёй.       Чонгук кивает, он понимает, почему кто-то хочет скрывать свою сексуальную ориентацию, если это не становится важной информацией для людей, хотя внутренне рад, что сам когда-то сделал это. Он рассказал семье о своей бисексуальности в старшей школе, и после первоначального напряжённого периода между ним и отцом всё вернулось на круги своя, и эта тема в основном игнорировалась. По крайней мере, помогало то, что по мнению его родителей Чонгука всё ещё тянуло к девушкам, хоть это и не отменяло его влечения к мужчинам.       — Эй, хён, — внезапно говорит он. Юнги тихонько мычит, глядя ему в глаза. — Ты хочешь быть моим парнем?       Красивые карие глаза Юнги расширяются от удивления, брови взлетают к волосам, а рот слегка приоткрывается. Чонгук посмеивается, не может удержаться, чтобы не наклониться и не поцеловать эти розовые губы. После секунды ошеломления Юнги целует в ответ, и когда Чонгук отстраняется, кивает.       — Да, я бы с удовольствием, — начинает он, когда Чонгук вскидывает обе руки верх, размахивая кулаками с широкой улыбкой на лице.       — Есть!       — Что?       — Ты мой первый парень. Также мой первый партнёр с тех пор, как родилась Минчи, потому что до сих пор я не испытывал ни к кому достаточно сильных чувств, чтобы даже подумать о том, чтобы привести кого-то в её жизнь. Ты первый такой человек в её жизни, что для меня действительно огромный шаг. Так что, надеюсь, наши отношения смогут стать серьёзными и заставят тебя захотеть признаться своей семье.       Юнги тихо смеётся.       — Я вижу, куда ты клонишь.       — Но я серьёзно, — продолжает Чонгук. — Я не был уверен, когда нам следует начать этот разговор, но, учитывая наш обновлённый статус, думаю, сейчас самое подходящее время.       Юнги откидывается на спинку дивана, его лицо серьёзно, когда он кивает.       — Хорошо.       — Хён, ты мне действительно нравишься, очень, но, вероятно, это будет очень тяжело. Помимо того, что я, по правде говоря, не знаю, что делать, когда дело доходит до свиданий, Минчи — мой приоритет. Она — весь мой мир, а это значит, что ты им быть не можешь, и я чувствую себя ужасно, говоря это, но это правда. Моя жизнь немного сложнее, чем у среднестатистического двадцатитрёхлетнего парня.       Чонгук хмурится, а Юнги фыркает.       — Всё в порядке, я не подросток, который ожидает этого от тебя. Это мир Минчи, мы все просто живём в нём.       Чонгук смеётся:       — Точно! Она как солнце, — Юнги точно выразил его мысли словами. — Три года назад я просто парил в космосе, у меня не было настоящей цели, ничего меня не держало, а потом появилась она, и я был пойман наилучшим из возможных способов. И мои хёны тоже поймались. А теперь, похоже, она поймала и тебя, — смеётся он. — Несмотря на то, какая она крошечная, у неё довольно большое гравитационное поле. К ней очень легко привязаться, — несмотря на убеждённость в своих словах, Чонгук краснеет щеками, румянец расползается по его лицу. — Я давно хотел поделиться этой метафорой, но я знаю, что мои хёны просто посмеялись бы. Это немного глупо, — он замолкает, а Юнги кладёт руку на бедро Чонгука, успокаивающе сжимая.       — Это идеально.       Чонгук улыбается, но затем немного трезвеет, вспоминая цель начатой темы.       — Она довольно лёгкий ребёнок, учитывая все обстоятельства, но ты видел, какая она застенчивая. Ты слышал, что случилось в ту ночь, когда мы встретились в баре, — ей приснился кошмар, и она не успокаивалась, пока я не оказался рядом. У неё были мои хёны всю её жизнь, но дома это только я и она. Иногда она решает, что ей нужен я и только я, и становится безутешной, пока меня нет рядом, из-за чего, вероятно, придётся сокращать наши свидания. Я, скорее всего, не смогу оставаться у тебя на ночь, и ты, возможно, тоже, по крайней мере, в начале. Она всё ещё спит со мной большую часть ночей, хотя я всегда заставляю её ложиться в собственную постель. Я продолжаю думать, как представить ей идею о том, что ты станешь чем-то большим, чем просто мифической фигурой в её жизни, которую она видит только в продуктовом магазине, так что, если у тебя есть какие-то идеи, я весь внимание. Я думаю, она сойдёт с ума.       — Минчи любит собак? — внезапно спрашивает Юнги.       — Господи, она их обожает.       — Я же говорил, что у меня есть мини-пудель, верно? Его зовут Холли.       Чонгуку приходит в голову, что он не видел никаких собак с тех пор, как вошёл в квартиру Юнги и Хосока, но теперь, когда оглядывается, он видит собачью лежанку в углу и разбросанные по полу игрушки.       — Где он?       — В моей комнате. Я не знал, любишь ли ты собак или нет, и он иногда может вести себя немного странно с новыми людьми, поэтому я закрыл его, когда узнал, что ты придёшь.       — О боже, хён, выпусти его, я люблю собак!       Юнги смеётся, встаёт и идёт к одной из дверей, ведущих из гостиной. Он открывает её, и тут же из комнаты вылетает коричневое пятно, молнией носясь вокруг. Пёсик высоко лает несколько раз, а затем замечает Чонгука и направляется прямо к нему.       — Хён, он такой милый.       — Он самое милое существо во всём мире, и я не принимаю конструктивную критику.       — Думаю, моя дочь милее твоей собаки, но мы можем каждый остаться при своём мнении.       — Справедливо.

***

      Позже они, прижавшись друг к другу, лежат на диване и с субтитрами смотрят фильм на английском языке с приглушенным звуком. Сейчас чуть больше восьми, и их животы полны жареной курицы — Чонгук настаивал, чтобы он заплатил за доставку, но всё равно заплатил Юнги. Не считая звуков фильма, здесь тихо, спокойно, и Чонгук начинает ощущать сонливость. Он полулежит на Юнги, прижавшись спиной к его груди, голова Юнги покоится на его голове. Это удобно, и глаза начинают слипаться.       Затем звонит его телефон. Он вибрирует в кармане, и Чонгук лениво вытаскивает его. Он удивляется, увидев, что это Чимин звонит по видеосвязи. Он отвечает на звонок и чуть не вскакивает с дивана, когда на экране появляется лицо Минчи, а не Чимина. Юнги, должно быть, спал, потому что, когда Чонгук отодвигается, чтобы убедиться, что Юнги не видно на экране, он резко просыпается, потеряв опору.       — Привет, кроха! — говорит Чонгук, натягивая улыбку на лицо. — Почему у тебя телефон Чимин-оппы?       — Аппа, где ты? — говорит Минчи, используя свой лучший «я читаю тебе лекцию» голос, которому научилась у Намджуна. Внезапно изображение на экране становится диким, голос на заднем плане ругается. Минчи исчезает, и лицо Чимина заполняет экран.       — Привет, прости, я знаю, где ты и с кем, она должна была играть в игру, — шипит он в сторону.       — Где аппа! — кричит Минчи откуда-то за кадром, и Чонгук проводит рукой по лицу. — Аппа! — он узнаёт этот тон. Она медленно приближается к истерике. Если бы она была только у Чимина и Тэхёна, Чонгук позволил бы им самостоятельно справиться с истерикой, но они в ресторане Сокджина, а Чонгук ненавидит беспокоить других посетителей; его худший страх — Минчи станет причиной того, что Сокджин потеряет клиентов или получит плохой отзыв. К счастью, она почти всегда ведёт себя наилучшим образом.       Чонгук медленно выдыхает и смотрит налево, где неподвижно сидит Юнги, наблюдая.       — Я расскажу ей в эти выходные. Завтра. Как насчёт завтра?       Юнги усмехается и пожимает плечами.       — Я не возражаю, — тихо говорит он низким голосом.       — Я должен был знать, что она не позволит мне скрываться.       — Аппа, Сокджин-оппа приготовил ужин, а ты его пропускаешь, — кричит Минчи, и Чонгук снова вздыхает.       — Прости, кроха, я сейчас приду, просто делал кое-какую работу, — Чимин снова возвращает на экран лицо Минчи, и Чонгук посылает ей воздушный поцелуй, на который она отвечает, а затем прощается и завершает звонок. Он кладёт телефон на колени и снова смотрит на Юнги. У него мягкая улыбка на сонном лице, и Чонгук знает, что ему даже не нужно говорить, что он понимает. Он чувствует огромное облегчение. — Ну что ж, мой парень, — говорит он, снова придвигаясь ближе, теперь, когда угроза, что Минчи увидит Юнги, миновала, — меня вызывает мой трёхлетний ребёнок.       — Ты должен повиноваться.       — Я должен. Но я хочу завтра провести время втроём, если ты не против?       — Мне никуда идти не нужно, и даже если нужно было бы, я предпочёл бы этого не делать.       — С тобой всё будет в порядке, пока ты не найдёшь новую работу? — он придвигается ещё ближе, коленями прижимаясь к бедру Юнги.       Юнги кивает.       — Да, у меня есть некоторые сбережения. И это даже может быть хорошо. Я могу использовать время, пока ищу новую работу, чтобы снова сосредоточиться на музыке. В последнее время я не создавал много, и если я хочу вернуться в бизнес, мне нужно больше, чтобы показать себя, — Юнги протягивает руку и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо Чонгука. — Плюс, это означает, что я смогу проводить немного больше времени со своим великолепным новым парнем, — он наклоняется, сокращая расстояние между ними, и прижимается нежным, долгим поцелуем к губам. Чонгук легко открывает рот, позволяя языку Юнги проскользнуть внутрь, и тянется, кладя руку на его бедро. Поцелуй углубляется, рты открываются шире, хватка становится крепче, но затем Юнги отстраняется, и Чонгук открывает глаза, чтобы увидеть, как Юнги улыбается ему, хотя его дыхание стало чаще, чем раньше. — Ты же не хочешь, чтобы Минчи-я закатила истерику, тебе лучше уйти.       Чонгук хнычет.       — Но я хочу остаться.       — Увидимся завтра. Где ты хочешь встретиться?       — Мы можем пойти в парк, ты мог бы привести Холли? — маленький коричневый пёсик в настоящее время свернулся клубочком на другом конце дивана и крепко спит. — Таким образом, даже если она будет стесняться тебя, она может прийти в восторг от собаки.       — Звучит идеально. Во сколько?       — Скажем, около полудня? Когда мы ходим туда по субботам, то обычно сразу после обеда.       — Хорошо, тогда увидимся, — Юнги наклоняется для ещё одного затяжного поцелуя, а затем встаёт и тянет за собой неохотно идущего Чонгука. Чонгук надувается и волочит ноги всю дорогу до двери. Он выпячивает нижнюю губу как можно дальше и смотрит на Юнги своими лучшими щенячьими глазами, но тот лишь улыбается и тянет его вниз для очередного поцелуя, прежде чем вытолкать за дверь.

***

      На следующее утро Чонгук просыпается с маленькой ножкой, лежащей рядом с его лицом. Он просыпается медленно, и ему требуется гораздо больше времени, чем следовало бы, чтобы понять, что, когда Минчи ночью забралась к нему в кровать, она решила лечь навзничь поверх одеяла. Ещё через мгновение он замечает, что она укрыта собственным одеялом.       — Ладно, кроха, — шепчет он сам себе, потирая глаза. — Это должно прекратиться. Тебе нужно спать в собственной постели.       Потому что я бы хотел, чтобы Юнги-хён мог время от времени оставаться со мной в моей постели. Он осторожно убирает её ногу от своего лица и тянется к прикроватной тумбочке, чтобы взять телефон. Он начинает исследовать, читая блоги за блогами от мам, рассказывающих о том, как они заставляли своих детей оставаться в собственных кроватях, и начинает формулировать план.       Сейчас только половина седьмого утра, но Чонгук уже проснулся, поэтому он довольствуется играми на телефоне, ожидая, пока Минчи проснётся сама, зная, что если пошевелится, то разбудит её. Она просыпается около семи тридцати, и то только для того, чтобы сесть, прежде чем подползти и свернуться калачиком у отца под боком. Она не засыпает снова, и когда он обнимает её за тонкую талию, она играет с его пальцами, крутит кольца, которые он носит.       — Доброе утро, кроха, — шепчет Чонгук, вытягивая шею, чтобы поцеловать её в макушку.       — Привет, аппа.       — Минчи-я, сегодня мы пойдём за покупками, — говорит он. Она поднимает голову и смотрит на него. — А потом погуляем в парке. Звучит весело?       — Да!       — Тогда нам лучше встать, умыться и одеться, чтобы мы могли позавтракать и пойти!       — Хорошо!       Полтора часа спустя они рука об руку идут по торговому центру. Он почти пуст, учитывая раннее время, и план Чонгука состоит в том, чтобы позволить Минчи выбрать несколько новых вещей для её комнаты. В одном из прочитанных им блогов говорилось о том, чтобы убедиться, что детская комната — это место, которое нравится ребёнку и в котором он чувствует себя в безопасности и комфорте, место, в котором хочется остаться; он считает, что если позволит ей выбрать несколько вещей, которые она хочет для своей комнаты, она будет рада проводить там больше времени. Они поднимаются наверх, в отдел мягких игрушек. Минчи направляется прямиком к гигантскому плюшевому Муми-троллю, и в тот момент, когда она переводит свои огромные карие глаза — так похожие на его собственные — на него, Чонгук просто улыбается и кивает. Она выбирает несколько гирлянд и новое одеяло. Чонгук также берёт некоторые вещи для кухни, а затем они возвращаются в машину, направляясь домой.       — Минчи-я, знаешь, почему мы купили несколько новых вещей для твоей комнаты? — спрашивает он, немного убавляя музыку.       — Почему, аппа? — склонив голову набок, спрашивает она.       — Потому что ты уже большая девочка, — говорит он, заезжая на парковочное место у дома, глушит машину и поворачивается, чтобы смотреть на дочь. Затем решает, что находится недостаточно близко, поэтому перелезает через центральную консоль и садится рядом. Это был неловкий путь, и он корчит несколько гримас, пока пытается пролезть, Минчи всё время хихикает. Она расстёгивает ремни на своём кресле, и Чонгук помогает ей, чтобы она могла вылезти и сесть к нему на колени. — Ты уже большая девочка, и помнишь, что ты переехала в свою кроватку для больших девочек? — она кивает. — Твоя кровать для больших девочек предназначена для того, чтобы ты спала в ней всю ночь напролёт. Ты больше не должна приходить спать в постель аппы.       — Но почему? — спрашивает она, нахмурив брови, когда смотрит на свои руки, играющие со шнуровкой толстовки Чонгука. — Мне нравится кровать аппы.       — Я знаю, милая, но большим девочкам нужно спать в собственных кроватях — я выбирал эту кровать специально для тебя. Тебе ведь она нравится? — Минчи кивает, хотя выглядит так, будто не совсем ему верит. Он продолжает, стараясь оставаться авторитетным, подавляя нерешительность. — Итак, начиная с сегодняшней ночи, тебе нужно спать в своей кровати. И если ты придёшь в кровать аппы, я уложу тебя обратно в твою, — Минчи выпячивает нижнюю губу и смотрит на него, и Чонгуку приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, потому что она такая милая, и на ум приходит образ её, прижавшейся к нему в постели, и он так близок к тому, чтобы послать всё и выбросить свою решимость в окно. Но потом он думает о том, как здорово было бы иметь возможность позволить Юнги переночевать у него, наслаждаясь друг другом ночью, когда Минчи заснёт, не беспокоясь о том, что она войдёт или устроит истерику с другой стороны запертой двери, и это звучит так привлекательно. Поэтому он стискивает зубы и бросает на неё строгий взгляд. — Хорошо, Минчи-я?       — Хорошо, аппа, — говорит она лёгким тоном, и всё, о чём он может думать, — это было слишком просто, но полагает, что разберётся с последствиями позже. — Теперь мы можем пойти в парк?       — Нет, нам нужно убрать покупки, потом мы можем немного поиграть, потом пообедать, и затем пойдём в парк.       — Но я хочу сейчас.       — Ещё не время! — с энтузиазмом говорит Чонгук, корча смешную рожицу и щекоча её, пока громкие визги не заполняют машину. Он протягивает ей игрушку Муми-тролля, чтобы она отнесла его наверх, а сам берёт всё остальное. Минчи молчит, маленькими ручками обхватывая гигантскую плюшевую игрушку, которую несёт перед собой, и он смотрит на неё сверху вниз, задаваясь вопросом, о чём она думает. Ему не приходится размышлять об этом долго, потому что она поднимает голову.       — Аппа, Юнги-оппа любит Муми-тролля?       Он смеётся, смех вырывается из него из-за полнейшей абсурдности и того, насколько это было неожиданно.       — Я не знаю, кроха, почему бы тебе не спросить в следующий раз, когда ты его увидишь?       — Я спрошу!

***

      Утро проходит медленно, лениво. Сегодня на улице жарко, поэтому Чонгук включил в квартире кондиционер. Он проводит несколько часов, развалившись на диване и читая книгу, пока Минчи тихо играет в своей комнате. Это была ещё одна вещь, которую предлагали в блоге, — позволять ребёнку играть в своей комнате, чтобы он признал её своим пространством, предназначенным не только для сна в одиночестве. К счастью, у Минчи никогда не было такой проблемы. У неё прекрасное воображение, так что половину времени она проводит в собственном маленьком мирке. Чонгук часто присоединяется к ней, с любовью наслаждаясь тем, когда она с энтузиазмом изображает его королём или принцем в своих историях, или супергероем — хотя в последнее время он был помощником её героини, рыцарем её королевы, с тех пор как Сокджин рассказал ей о том, что женщины — королевы мира и все мужчины должны приклоняться перед ними, и он, честно говоря, согласен с этим.       В квартире тихо, и он ловит себя на том, что думает о Юнги. Он не уверен, что когда-нибудь привыкнет к этому трепещущему ощущению бабочек в животе, которое проходит через его внутренности, когда он представляет его лицо, но опять же, он не уверен, что должен. Разве не в этом смысл свиданий? Попытаться найти того человека, от которого у тебя такое чувство, что желудок вот-вот выпрыгнет из горла? Чонгук действительно нашёл такого человека?       Он кладёт книгу страницами себе на грудь, пока мысли бесцельно блуждают по последним нескольким годам, по всему, что произошло с ним и вокруг него, по тому, насколько он другой, насколько другие его друзья. Когда он встретил их, был сопливым маленьким мальчишкой, едва окончившим школу, живущим вдали от дома в общежитии, заполненным другими такими же сопливыми детьми, настолько застенчивым, что он не уверен, как ему вообще удалось завести друзей. С того момента он стал общительней, раскрепощённей и, если честно, откровенной шлюхой, когда стал старше. А теперь он — осмеливается признать это — взрослый. Он занимается любимым делом, фотографирует, и у него самый прекрасный ребёнок в мире? Нереально.       Он вытаскивает свой телефон и делает селфи, зажмурив глаза, широко улыбаясь и поднимая рукой знак мира, и отправляет его Юнги с подписью «Скоро увидимся!». Ответ Юнги приходит почти сразу, подписанный «Не могу дождаться <3». Чонгук смотрит на селфи, которое прислал ему Юнги, и в его глазах нет ничего, кроме нежности. Он вспоминает, где был в этот момент три года назад, когда Минчи было всего несколько месяцев, и он был лишён сна, всегда на грани паники, а сейчас наслаждается тем, как далеко продвинулся и какой прекрасной может быть его жизнь.

***

      Когда Чонгук и Минчи приходят в парк, Юнги там ещё нет. В парке гуляет ещё несколько семей, большинство из которых Чонгук знает, но ни с кем из них Минчи не играет, поэтому он кивает и здоровается, но следует за Минчи к качелям.       — Держись крепче, — напоминает Чонгук дочери, начиная аккуратно раскачивать её. Он оглядывается по сторонам, толкая Минчи, ожидая прибытия Юнги. С течением минут в животе растёт тревога. Он достаёт свой телефон, чтобы проверить сообщения, но убирает его обратно, когда ничего не видит.       Но затем, у южного входа в парк, Чонгук видит лохматые чёрные волосы и маленького коричневого пуделя, с которым познакомился вчера. Он не может сдержать широкой улыбки, грозящей расколоть его лицо пополам, и машет рукой. Юнги машет в ответ, а затем Минчи кричит и отпускает цепи качелей. Не задумываясь, Чонгук бросается вперёд и хватает её поперёк талии, ловя ещё до того, как она начнёт падать. Слава богу, она не упала с качелей.       — Минчи-я! Ты должна держаться! — мягко выговаривает он, пытаясь помочь ей понять, насколько он встревожился, но она не смотрит на него. Широко распахнутыми глазами она смотрит туда, где идёт Юнги со следующим за ним Холли, то тут, то там обнюхивающим землю.       — Аппа, почему Юнги-оппа в парке?       Чонгук вздыхает и сажает её себе на бедро.       — Юнги теперь друг аппы, — начинает он. Он идёт к свободной скамейке и садится, передвигая Минчи так, чтобы её глаза оказались на одном уровне с его глазами. — Всё хорошо? Если мы будем видеть Юнги-оппу в других местах?       — Он придёт к нам домой? — спрашивает она, округлив глаза, как будто это казалось невозможным.       — Да, он обязательно придёт к нам домой. Может, мы иногда могли бы ходить к нему домой. Помнишь Хосоки-оппу? Друга Чимини, с которым ты познакомилась, когда ходила с ним на уроки танцев? — она кивает. — Юнги живёт с Хосоки.       — Они как Тэтэ-оппа и Чимини-оппа? — спрашивает она, и Чонгук фыркает.       — Нет, они как Намджун и Сокджин, — гетеросексуальные родственные души, думает он, широко улыбаясь.       — У него есть собака? — внезапно спрашивает она, её голос становится намного громче, когда она замечает маленького коричневого пёсика, бродящего вокруг Юнги в нескольких метрах от них. Чонгук оглядывается как раз вовремя, чтобы увидеть улыбку Юнги — должно быть, он услышал её вопрос. Чонгук кивает.       — Да. Мы должны поздороваться? — Минчи на мгновение задумывается, но затем на её лице появляется застенчивая улыбка и она тоже кивает. — Отлично, кроха. Я так горжусь тобой, — Чонгук смотрит мимо Минчи, замечая, что Юнги наблюдает за ними. Чонгук широко улыбается и кивает. Юнги тут же начинает подходить, Холли бежит рядом с ним. На всякий случай Чонгук поднимает Минчи и крепко обнимает её.       — Привет, ребята, — говорит Юнги, приблизившись. Его лицо озаряет абсолютно лучезарная улыбка, демонстрирующая розовые дёсны, а глаза превратились в полумесяцы. Что-то в животе Чонгука сжимается. — Привет, Минчи-я, — говорит затем Юнги, глядя прямо на неё.       Она опускает глаза вниз, но когда Чонгук открывает рот, чтобы подбодрить её, она смотрит вверх сквозь свою чёрную чёлку, которая стала слишком длинной, и говорит:       — Привет, Юнги-оппа, — её голос тихий, но ясный, и Чонгук мог бы заплакать. — Это твоя собака?       Лицо Юнги выражает чистую радость, когда он кивает.       — Да, это Холли. Хочешь его погладить?       Минчи быстро кивает, а затем начинает ёрзать.       — Аппа, отпусти меня.       — Нет, ты моя! — шутит он, обнимая её крепче и осыпая поцелуями маленькое личико. Она визжит и извивается, пока он не уступает и не отпускает её на землю, раскачивая её по широкой дуге вниз, как она любит. Только оказавшись на ногах, она осторожно подходит к маленькому коричневому пёсику, который взволнованно пытается добраться до неё, натягивая поводок, но Юнги удерживает его, чтобы она могла приблизиться самостоятельно. Этот небольшой жест отражает заботу, которая наполняет сердце Чонгука. Минчи наклоняется, и Холли с энтузиазмом облизывает её руку. Она снова визжит, а затем опускается на землю и гладит его обеими руками.       Чонгук пользуется этим моментом, чтобы взглянуть на Юнги и прошептать:       — Привет, красавчик, — он вознаграждён лёгким румянцем, окрашивающим щёки Юнги в бледно-розовый. — Как твои дела?       — Я в порядке. Теперь лучше, — бормочет Юнги, глядя вниз. — На самом деле, было приятно не тащиться в магазин в шесть утра.       — Оппа, оппа, смотри! — визжит Минчи, и они оба тут же опускают взгляд. Холли лёг на спину, так что Минчи может гладить его живот обеими маленькими ручками, и Чонгук должен сказать, что пёс выглядит так, будто он в раю.       — Ох, ничего себе, Минчи-я, думаю, ты, возможно, теперь любимый человек Холли, — Минчи смотрит на Юнги, и выражение чистого, безудержного счастья на её лице заставляет Чонгука чувствовать, что он парит. — Вот, хочешь взять его поводок? Если хочешь, можешь погулять с ним.       — Да! — визжит она, вскакивая на ноги, отчего Холли только больше приходит в восторг, переворачивается и начинает прыгать вверх и вниз. Юнги протягивает поводок, но прежде чем отпустить его, смотрит ей в глаза.       — Ты должна держать крепко, хорошо?       — Хорошо, — благоговейно говорит она, беря поводок обеими руками. Юнги показывает ей, как просунуть руку в петлю на конце поводка, чтобы убедиться, что она его не уронит.       — Боже мой, почему я не взял с собой камеру, — стонет Чонгук, когда она убегает вместе с собакой. Он смотрит на Юнги и не может сдержаться, поддаваясь захлестнувшей его волне эмоций, наклоняется и прижимается губами к губам Юнги в глубоком поцелуе, который длится недостаточно долго. Юнги лишь улыбается, тихо посмеиваясь. Чонгук достаёт свой телефон и делает около сотни фотографий и видео, украдкой несколько раз снимая и Юнги. Затем, чувствуя себя храбрым, закидывает руку на плечи Юнги и делает селфи. Он оставляет свою руку там, где она лежит, и чувствует, как Юнги прижимается ближе.       — Она действительно самая милая, — мягко говорит Юнги немного позже. Они сидят, прижавшись друг к другу, на скамейке в парке, наблюдая, как Минчи бегает вокруг с Холли.       — Спасибо, я её создал, — Чонгук ухмыляется. Юнги фыркает. — Она — лучшее, что когда-либо со мной случалось, даже если месяцы, предшествовавшие её рождению, и следующий год были самым тяжёлым временем, которое, я думаю, мне когда-либо приходилось переживать.       — Я уверен, что ты вышел из этого более сильным, лучшим человеком, — голос Юнги нежный, и когда Чонгук оглядывается, Юнги смотрит не на него, а на Минчи. Его взгляд такой же нежный, как и голос, и когда Чонгук встречается с ним глазами, он улыбается. — Судя по всему, что я видел, ты потрясающий отец. Меня не пугает, что Минчи — приоритет номер один в твоей жизни, потому что так и должно быть. Я просто счастлив быть частью твоей жизни и жизни Минчи.        — Тебя не пугает, что у твоего нового парня есть трёхлетний ребёнок? Ты мне очень нравишься, и мне страшно говорить об этом так скоро, но это неизбежно. Если между нами всё станет серьёзным, ты готов стать для неё кем-то вроде отца? — Чонгук изо всех сил старается не бормотать, но он боится поднимать эту тему. Эти мысли давили на его разум, и он почувствовал внезапную потребность снять их с души.       — Суть времени в том, что оно движется вперёд, и мы учимся по мере его движения. Возможно, сейчас я не готов быть отцом только потому, что ничего об этом не знаю. Но я могу учиться, я хочу учиться, и я могу быть готов, когда придёт время. Я встретил тебя благодаря ей, так что было бы глупо ожидать, что я смогу иметь тебя без неё. Надеюсь, это тебя не отпугнёт. Хотя я совершенно уверен, что в этом отношении мы на одной волне. Но, — Юнги на мгновение останавливается, пристально глядя в глаза Чонгука.       — Что? — выдыхает Чонгук, надеясь, что Юнги имеет в виду то, о чём он думает.       — Дело в том, что я не ищу чего-то случайного. Мне нужен кто-то, кто собирается остаться, кто-то, кто со мной надолго. Я устал быть один.       — Я тоже.       — Ты мне действительно нравишься, Чонгук-а, и это только за то короткое время, что мы провели вместе.       — Ты мне тоже очень нравишься, — Чонгук подаётся вперёд, на полпути к поцелую Юнги, прежде чем вспоминает, что Минчи может наблюдать за ними, но затем решает, что ему всё равно, смотрит она или нет. Юнги хочет быть частью его жизни, их жизни. Его не пугает тот факт, что Чонгук — отец. Он чувствует, как на него накатывает прилив эмоций, волна плавно обрушивается на его голову, и он позволяет этому импульсу пронести его остаток пути до того, чтобы прижаться губами к губам Юнги, нежно целуя его. Они помнят, что находятся в общественном парке, но показывают друг другу так целомудренно, как только могут, как много они чувствуют. Отрываются друг от друга слишком короткое мгновение спустя, и Чонгук прижимается лбом ко лбу Юнги. — Мне страшно из-за того, как быстро это происходит, но я счастлив. Это так… — он замолкает, подбирая нужное слово.       — Легко?       — Ага. Я привык, что легко бывает плохим, но это. Может быть, легко — это хорошо? — Юнги улыбается и кивает, их лбы всё ещё прижаты друг к другу, так что Чонгуку тоже приходится кивнуть. Он отстраняется и поворачивается, замечая, что Минчи смотрит на них, сдвинув брови. — Нас поймали, — Юнги прослеживает его взгляд, и его глаза расширяются. — Всё в порядке, просто приготовься к тонне вопросов, — Чонгук манит дочь к себе, и она тут же подходит, Холли бежит рядом с ней.       Как только она оказывается в пределах досягаемости, Чонгук протягивает руки и поднимает её, усаживая к себе на колени, обвивая рукой её маленький торс.       — Привет, кроха! Тебе весело с Холли?       Она кивает, улыбаясь Холли. Юнги наклоняется и поднимает коричневого пуделя себе на ноги, почёсывая за ушами.       — Аппа, ты и Юнги-оппа собираетесь пожениться, как Тэтэ-оппа и Чимини-оппа?       — Нет, кроха. По крайней мере, пока, — говорит он, подмигивая Юнги, который краснеет. Чонгук не думает, что ему когда-нибудь надоест заставлять Юнги краснеть.       — Но ты целовал его, как они целуются.       — Помнишь, мы говорили о разных видах любви? И как аппа пытался найти кого-то, кого полюбил бы также, как Тэтэ и Чимини любят друг друга? — она кивает с невероятно серьёзным выражением лица. — Ну, я думаю, что Юнги-оппа может быть таким человеком. А ты как думаешь? Он достаточно хорош для твоего аппы? — его тон шутливый, но затем он понимает, что отчаянно хочет её одобрения, даже если ей всего три года и, конечно, она едва понимает концепцию, которой он пытается её научить.       — Конечно, аппа, — говорит она, и оба мужчины смотрят на неё с явным удивлением в широко раскрытых глазах. — Я люблю Юнги-оппу, так что, конечно, аппа тоже должен любить его.       Чонгук поднимает глаза, ища взгляд Юнги. Юнги выглядит ошеломлённым, его рот слегка приоткрыт, но затем он расплывается в широкой улыбке.       — Спасибо, Минчи-я. Обещаю, что постараюсь по-настоящему хорошо заботиться о твоём аппе. И я тоже хорошо позабочусь и о тебе.       — Ты придёшь к нам домой? — спрашивает она, её высокий, чистый голос полон надежды. — Я могу показать тебе мою кровать для больших девочек!       Юнги смотрит на Чонгука, слегка сбитый с толку.       — Мы много говорили о том, что Минчи-я должна спать в своей постели, как большая девочка, — говорит Чонгук, подмигивая.       — Подождите! — вскрикивает Минчи, заставляя обоих мужчин подпрыгнуть. Холли тоже вздрагивает, чуть не падая с колен Юнги.       — Что такое, кроха?       — Тебе нравится Муми-тролль? — спрашивает она так, будто это самый важный вопрос, на который Юнги когда-либо отвечал.       — Разумеется, — не колеблясь, отвечает он. — Кто не любит Муми-тролля?       — Да, — говорит Минчи, решительно кивая. — Он хорош.