Winter's Dragon

Сундук прибыл на следующий день после отправления процессии на юг. Она нашла его в своих покоях, адресованного Дейенерис Бурерожденной из дома Таргариенов, и никто в замке не видел, как он туда попал. С ним шла записка, говорящая о том, что это — свадебный дар от магистра Пентоса Иллирио Мопатиса; она также содержала пожелания счастливого брака и наставления насчёт подарка, «который годы превратили в камень». Внутри лежали три прекраснейших драконьих яйца: тёмно-зелёное с бронзовыми крапинками, кремовое с золотом и чёрное, как сама полночь, с алыми проблесками. Дени никогда не видела ничего настолько впечатляющего. Однако рядом с ними лежало письмо от её брата Визериса, серьёзно обеспокоившее девушку: Дорогая сестрица! я даже не знаю, как ты выглядишь, но готов поздравить тебя с выходом замуж за самого наследника зимней крепости. Впрочем, мне интересно, волновалась ли ты за меня, интересовалась ли судьбой крови родной, крови Таргариенов, которой столько зла причинили Баратеоны, Ланнистеры, те же Старки? Ныне я вполне успешно обитаю в Пентосе под покровительством Иллирио, но ждать более невозможно: Железный Трон мой, мой по праву, ты-то должна первая знать это. Я прощаю лорда Эддарда Старка за его преступления, за его участие в свержении моей семьи — только из-за его доброго отношения к моей сестре и неодобрения убийства Элии с детьми её — и позволю ему надеть чёрное по возращении мне короны. Львов и оленей же ждёт неминуемая смерть, и осмоленные головы их на пиках будут украшать стены Красного замка. Дракон ничего не забывает, он злопамятен. Я клянусь тебе, сестрица, что престол, забранный боровом через предательство и измену, скоро будет вновь мой, и род Таргариенов будет процветать, как и всегда. Надеюсь на поддержку моих замыслов со стороны твоего благородного мужа и прошу тебя поговорить с Теоном Грейджоем насчёт сил его отца: магистр любезно оповестил меня, что ты и юный кракен — хорошие друзья. Раскрывать тебе тактику подробно не стану, но уверяю снова же: я, как последний живущий Таргариен-мужчина, владею Семью королевствами, многие великие, и малые, и ничтожные дома поднимут со мной мечи против узурпатора; Иллирио уверяет, что чернь молится за возвращение к ним дракона. Жди.

—Визерис из дома Таргариенов, третий этого имени, король Андалов, Ройнаров и Первых людей, защитник королевства.

Дени не знала, что было хуже: планы переворота, обезумевший брат, похожий по рассказам на отца, или то, что Иллирио, будучи за Узким морем, на Эссосе столько знает о ней. Мало того, кто-то сумел доставить сундук в Винтерфелл как раз, когда уехал король. Отмахнувшись от волнений и страха, Дейенерис почувствовала неимоверную грусть. Она так часто задумывалась о судьбе брата; будучи одиноким ребёнком, она представляла жизнь вместе с ним на другом континенте, если бы сир Виллем смог исполнить свой план. Но в юном воображении Визерис был добрым, терпеливым, забавным, будто бы Теон и Джон вместе. Но никогда она не думала о нём как о безумце. Девушка прошептала короткую молитву Семерым в благодарность за то, что не Визерис её вырастил и — ужас! — что её не заставили выйти за него замуж, дабы по традиции хранить чистоту крови… Она побежала к Роббу как только собралась с мыслями. И он был шокирован, взволнован неожиданным подарком. Они обратились за советом к леди Кейтилин, надеясь увидеть ту леди Винтерфелла, которую знали, а не то подобие, которым она стала после падения сына. Когда пара рассказала ей о тайной посылке, Кейтилин стала собой… на мгновение. Поняв, что она пришла к Дени от её брата и магистра вольного города, леди Кет вернулась к Брану и помогать отказалась. — Думаю, надо идти к Лювину, — вздохнул Робб, прикрыв дверь. — Я-то думал, она поможет нам в таком важном деле. И, кстати, почему она посчитала, что ей могут что-то прислать? — Без понятия, — ответила Дени; её напряжение росло с каждой секундой. Девушка не желала идти к винтерфеллскому мейстеру, она хотела написать своему дяде Эйемону, он бы разобрался в этом кавардаке, но неразумно было бы всё рассказывать на бумаге. И Дени прошла за мужем в кабинет Лювина. Мейстер не знал, что делать с письмом или удивительным даром; он лишь рассказал о невероятной редкости и практически бесценности драконьих яиц. Предложений по поводу изменнических планов Визериса не было, кроме как написать лорду Старку об этом. — Но он с королём, — сразу заспорил Робб. — Разве он сможет скрыть это от него? Роберт сразу разозлится, а я не хочу, чтобы его гнев пал на Дени. Вы знаете, как он относится к её семье. — Король может и сам всё разузнать, — сказал в ответ Лювин. — Вполне ясно, что Винтерфелл кишит шпионами, доносящими Визерису на Дени и протаскивающими сюда его послания. Дейенерис заметила, что мужу не понравилась новость, но и сама она пришла к тому же выводу. Она всегда знала, что у брата везде шпионы, но Винтерфелл, находящийся довольно далеко от интриг Королевской гавани, казался ей безопасным. — Пишите лорду Эддарду, — вдруг решила Дени. — Лучше будет, если король Роберт узнает обо всём с наших уст. Может, он воспримет это как знак преданности. — Девушка не совсем верила собственным словам, но других вариантов не оставалось: ей совсем не хотелось, чтобы король подозревал её в заговоре против него на пару с братом. Они оставили мейстера составлять послание и вернулись к обязанностям, но Дени не могла перестать думать о драконьих яйцах. Она прибежала в комнату как только смогла, чтобы изучить их поближе. Чёрное лежало на коленях девушки, когда вошёл Теон. — Робб поведал мне новости, — сказал он, подходя ближе. — Лютоволки, драконьи яйца… может, кто-нибудь пришлёт мне кракена. Дени чуть не засмеялась, но заметила, насколько серьёзно лицо её названого брата; он не улыбался, что было действительно ново. — Хочешь прочитать письмо? — спросила она и протянула бумагу. Теон незнакомо нахмурился, читая; Дейенерис упорно следила за юношей. Он был её братом, братом Робба, пусть даже не по крови; девушка поняла это тогда наиболее ясно. Когда он поднял глаза, она сжала его руку. — Не бойся, — попросил Теон. — Не боюсь, — ответила она с улыбкой. В этот раз Дени полностью поверила словам своим, оказалось удивительно легко быть храброй. Может, из-за того, что она чувствовала себя в безопасности за стенами Винтерфелла, или из-за семьи, окружавшей её там. Или, думала девушка на следующий день, она черпала силы из яиц. Всё-таки Теон всегда дразнил её, называя кровью дракона, а Эйемон рассказал, что драконы были горем и гордостью её дома. Хоть она и не была похожа на брата, не считала себя драконом, она восхищалась окаменевшим чудом, они будто бы были всегда предназначены ей. Дени хранила подарок в своих покоях и ловила себя на мысли, что гладит их всегда, когда рядом. Она находила это довольно странным, но почему-то это помогало справляться с хлопотами леди Винтерфелла, с тем, что она не надеялась делать еще много лет… Самой трудной задачей было следить за маленьким Риконом, смятенным после всех перемен с его семьёй. Неделю спустя она рассказывала ему о драконах Эйегона Завоевателя и услышала, как завыли лютоволки. Вспомнив о такой же реакции на трагедию Брана, Дени сразу же забеспокоилась. Девушка пошла с Риконом к окну в надежду обнаружить источник беспокойства, но услышала громкие крики «ПОЖАР!», бегущих в панике людей. Дейенерис схватила малыша за руку и вывела на воздух. Загорелась библиотека; Робб быстро взял ситуацию под контроль. Они стояли снаружи, не при делах, пока несколько мужчин пытались потушить огонь. Дени далеко не сразу заметила, что волки утихли и что леди Кейтилин не было снаружи. Как только с огнём практически справились, она спросила Робба о его матери. Тот вздохнул и ответил: — Она всё ещё с Браном. Я был там, когда библиотека загорелась, а матушка только и радовалась, что огонь Брану не навредит; о пылающем здании она как-то не задумалась. — Думаю, надо её проверить, — взволнованно предложила девушка. — Хотя бы сообщим, что огонь потушили. Наследник Винтерфелла кивнул и позвал служанку отвести Рикона в его комнату: слишком много событий за один вечер для такого малыша. Чета направилась к замку, сопровождаемая Серым Ветром. — Я волнуюсь за неё, — пробормотал Старк, — ничего из того, что я говорю, не возвращает ей прежнее состояние. Дени только кивнула, чувствуя себя беспомощной, как и Робб. Она не знала, что могло помочь Кейтилин, кроме как пробуждение её сына. Когда они поднимались по лестнице к покоям Брана, шерсть у лютоволка встала дыбом, и животное низко, грозно зарычало. — Я чую кровь… — внезапно сообщил Робб. — Стража! за мной! Дени, иди в наши покои, я скоро там буду. Сердце Дейенерис Таргариен бешено стучало. Стражники и сир Родрик присоединились к Роббу, держась за клинки. Она быстро прошла в комнату и снова села перед драконьими яйцами, приложила кремовое к груди для успокоения. Она всё ещё держала яйцо, когда к ней вернулся Робб с паникой на лице и рассказал о мертвеце, кинжале, израненных руках матери и лютоволке-спасителе Брана.