Winter's Dragon

Жизнь в замке как-никак успокоилась после отъезда леди Кейтилин и сира Родрика. После такого круговорота событий это — счастье, решил Теон и понял, что вряд ли они выдержат еще какие-нибудь сюрпризы. Каждый раз, когда он думал, что дальше некуда — новое несчастье обрушивалось на Винтерфелл. Так что он был рад некоторому спокойствию, вернувшемуся в его жизнь; однако без леди Старк на него легли новые обязанности по управлению крепостью, обязанности, которых он не ждал, будучи Грейджоем из Пайка, а не Старком из Винтерфелла. По правде говоря, ему всегда хотелось стать Старком. Теон покинул Пайк в десять лет в качестве цепи для собственного отца и, хотя понимал вероломность мысли, считал жизнь в Винтерфелле куда более приятной. Замок был красивее, Северяне — добрее, чем Железнорожденные, и семейная обстановка — много лучше. Но все это не делало его менее посторонним в замке. Как бы жители ни были к нему добры, они знали, что парень здесь для того, чтобы отец его не пересекал грань; а если Бейлон Грейджой решился бы на такое и восстал, то жизни Теона пришел бы конец: этот факт немного натягивал взаимоотношения. Он был вторым воспитанником Эддарда Старка: этот факт, в свою очередь, ничем не помогал. Да, конечно, леди Кейтилин всегда была к нему добрее, чем к Джону Сноу, но это не роднило Теона ни с кем вокруг, никто ему не был обещан в жены. Глубоко внутри он всегда завидовал Джону, потому что тот имел такого отца, как Эддард Старк; пусть Сноу — бастард, тоже чуть посторонний, но все же часть семьи Старков. И хоть Робб стал ему большим братом, чем родные, слова, сказанные отцом, не утихали в его голове: ты Грейджой, не Старк. Теон знал, что, как бы ни любил Робба, никогда бы не согласился принять ответственность за замок, если не для Дейенерис. Дени — та, с кем Теон породился. Оба были воспитанниками Хранителя Севера. У обоих были пятна на родословной: она, дочь Безумного Короля, и он, сын провалившегося бунтовщика. Почему-то мысль о Дени как о младшей сестре не казалась ему предательской, как было по отношению к Роббу; наверное, потому что его кровный брат погиб в ходе восстания. Или потому, что по-другому с Дени было нельзя. По его прибытии на Север, она неустанно ходила за ним по пятам, а Теон, одинокий, не отталкивал ее. Он думал, может, когда она поймет, что воспитанники не родственники по крови, то перестанет, но отнюдь; а когда Дени попросила его выдать себя замуж, он почувствовал себя винтерфеллцем как никогда. Чувство это только увеличилось после того безумного письма от Визериса Таргариена. Как только прошел шок, он вслух спросил Робба и Дени, равны ли в безумии Грейджои и Таргариены. Кое-какие мысли в письме были очень похожи на речи отца, которые Теон слышал во время восстания. Дерзкая мысль испугала Робба: он заволновался, что семью Дени назвали безумцами, но она только посмеялась, как Теон и надеялся, и заметила, что вряд ли Бейлон Грейджой в самом страшном приступе послал бы в твердыню Старков письмо, угрожающее лорду Старку Стеной и черным плащом. И всё-то она принимает спокойно, решил Теон, но именно в этот момент она напомнила ему четырехлетнюю девочку-тень, звавшую его братом. Грейджой полагал, так и должно быть: Дени только узнала, что ее давно потерянный брат безумен так же, как кричат предания о ее родственниках, и старалась утешиться в новой семье. И Теон был благодарен; затеплилось ощущение, все еще дарующее ему юную сестренку, ощущение, которое могло бы пропасть с ее замужеством. Но по отбытии леди Старк молодожены стали во главе замка, и Дейенерис решила, что Теон может хорошо помочь им. Он не мог не быть благодарным. Он планировал наслаждаться жизнью без взрослых Старков, выезжая в город, навещая Киру, охотясь, долгими ночами сидя с бутылкой вина. Вместо этого он был занят разными заданиями, начиная от присмотра за малышом Риконом и заканчивая тренировкой оставшихся в замке мужчин или поездками с Роббом в ближайшие замки. Все это выматывало, и Теон уже начинал жалеть о своем желании стать частью семейства. Ситуация напоминала ему одну из безумных сказок Старой Нэн, где люди отказывались именно от того, чего хотели больше всего. Но он терпел, и не только из-за Дейенерис. Он представлял будущую жизнь со Старками много интереснее благодаря тому письму леди Лизы Аррен, объясняющему смерть ее лорда-мужа. Теон мечтал о настоящей битве, о битве с Ланнистерами. После их гнусного визита в Винтерфелл у Грейджоя руки чесались выбить самодовольные улыбки с их самодовольных лиц, особенно с того сопляка-кронпринца. Ему казалось, что случай предоставится, особенно после того как леди Кейтилин быстрее ветра отправилась в Королевскую Гавань, дабы найти доказательства преступления королевы и ее брата против Брана. Как отчаянно с ее стороны, думал Теон. Не то что бы он не был согласен, что Ланнистеры стояли за падением Брана и последовавшим покушением, но улик просто-напросто не было, кроме их собственных подозрений и горестных порывов в чернилах письма, да и они были сожжены леди Старк. Кинжал мог помочь, но после посылки для Дени никто не мог сказать, что вокруг нет шпионов, следящих за каждым их шагом. А в столице, куда Кейтилин уже должна была прибыть, их кишмя кишит, без сомнения. Ему было интересно, как она будет искать владельца клинка; сцена в его воображении, где Кейтилин швыряет оружие в лицо королевы и требует ответов, забавляла Грейджоя. Ни Эддард, ни жена его не были сильными политиками, решил Теон, и вряд ли их затея останется в секрете, она же и приведет к войне между двумя великими домами. И он будет готов к ней. Ныне он пытался потренироваться в стрельбе из лука; Рикону было интереснее бегать по крепости с лютоволками как ошалелому, чем смотреть на упражнения Теона, но ему приходилось. Теон подумал, что сможет заинтересовать мальчика небольшим представлением. Он стрелял как всегда точно; может, Рикон что-нибудь запомнит? Он — Старк, а все Старки должны быть серьезны, даже будучи малышами. — Держи лук расслабленно, не хватай слишком сильно, иначе стрела может вообще не долететь до цели. Тебе нужно успокоиться и сконцентрироваться на ней; Рикон, может показаться, что я целюсь в муляж, но представляю-то я дурную башку Джоффри Баратеона... — Теон! чему ты учишь его? — поинтересовалась Дени, входя во двор. — Кое-чему из своих запасов, — ответил Грейджой с улыбкой. — Не опускай лук сразу, или стрела пойдет вниз. Мы же не хотим промахнуться, верно? — Нельзя такое говорить четырехлетнему. Джоффри Баратеон — наследник трона, и мечтать пустить в него стрелу — измена, — сурово сказала она. — Кто знает, когда Рикон повторит твои слова. — Она улыбнулась малышу: — Повара тебе сделали сюрприз, хочешь пойти скушать? Мальчик кивнул и убежал, преследуемый Лохматым Песиком. — Ты замужем два месяца с натяжкой, а уже стала железной леди Севера, — поддразнил Теон. — Где ты была, кстати? Он тебя звал. Если он не видит тебя или Робба слишком долго, то паникует, думая, что и вы уехали на юг. — И такое возможно, полагаю, — протянула Дени, оглядываясь вокруг. — Я была у мейстера. Ты знаешь, где Робб? — Он с Халлисом, милостивый наш лорд Винтерфелла, — ответил он ей, надеясь, что нет более секретных посланий, о которых она хотела сказать мужу. Теон сомневался, что выдержит еще хоть одно секретное послание. — И почему же ты была у Лювина, вместо того чтобы смотреть за своим маленьким деверем? Снова что-то случилось? Дейенерис покраснела и произнесла: — Нет, все нормально. Просто хочу поговорить с Роббом. У меня, ну... Просто надо поговорить с ним. Все в порядке. Теон изучал ее залившееся краской лицо, пытаясь понять, что она скрывает. Он знал Дени слишком хорошо и сразу видел, когда она вела себя по-другому. Она казалась нервной и радостной, фиалковые глаза ее искрились, но встретиться ими с глазами Теона она боялась, будто бы смущенная. Догадка сама лезла в его голову, и это не было бы новостью, учитывая ее времяпровождение с мужем после свадьбы. Грейджой уже хотел ее успокоить, когда услышал суматоху внутри замка. Вспоминая все недавнее, Теон рефлективно взялся за меч и встал перед Дени, полагая, что снова случилась катастрофа. Видимо, кто-то действительно прислал ему кракена, только вот Теон не удивился бы. Он хотел обнажить клинок, но тут одна из служанок ворвалась во двор, крича: — Он очнулся! Очнулся! Милорд Бран очнулся!