Класс D-2: Коллекционный

Моя сила воздуха напрямую связана с моим душевным состоянием. Чтобы овладеть этой силой, нужна внутренняя гармония. Без нее связи между способностью и владельцем просто не будет. В моей душе не было покоя с самого рождения, и то, что мне досталась такая сила — просто ошибка. Я сама по себе одна большая ошибка. Все мои поступки, совершенные прошлой мной, давят на меня, я не могу простить себя. И не могу простить его. Ненависть к Себастьяну сжирает меня, и теперь, когда он снова вернулся в мою жизнь, все стало еще хуже. Я чувствую, как темнота вокруг меня сгущается. И способность тоже чувствует это. Нить нашей связи рвется еще сильнее. Она не просто предает меня, теперь она меня игнорирует, в самый ответственный момент, как это и бывает. И ветер становится холоднее. Чем больше раздора и ненависти в моей душе, тем слабее я становлюсь. Я беспокойно металась по комнате, не находя себе места. Я думала, что это не такая уж и большая проблема. Я надеялась, что просто отпущу эту ситуацию со способностью и перестану пытаться сдружиться с ней, как я и делала весь прошлый год, но все мои планы снова пошли наперекосяк. Сначала пробуждение огня, его исчезновение, а теперь еще и появление подонка усугубило ситуацию. Когда же все это уже закончится? Конечно, я понимала, что все только начинается. И судьба преподнесет мне еще множество сюрпризов. Время близилось к пяти часам вечера, и я начала собираться. Надев спортивную форму, я поспешила вниз. — Кана, ты куда собралась? — удивленно спросил Синелис, когда я спустилась в гостиную. — Да еще и в таком виде. — А что не так с моим внешним видом? — раздраженно парировала я, прищурившись. Сидящие в комнате Триса, Церелия и Сиэль переглянулись, но встревать не стали, заметив, что настроение у меня на нуле. Синелис опешил и неловко проговорил: — Нет, что ты, я не это имел в виду… Я устало вздохнула, касаясь пальцами переносицы, и извиняющимся тоном сказала: — Прости, не хотела грубить. Парень улыбнулся, махнув рукой. — Не беспокойся. Я все понимаю. — Если захочешь поговорить — мы всегда здесь, — добавила Триса, и Церелия быстро покивала. — Знаю. Вяло попрощавшись с одноклассниками, я надела удобные сапоги и вышла из дома. Вдохнув свежий воздух, я почувствовала, как голова перестала гудеть, и я смогла немного расслабиться. Но весь позитивный настрой исчез… Ах, да. Его же и не было. Мрачно усмехнувшись, я побрела в сторону остановки, пиная камушки. Через час я уже подходила к арене, где была утром. Остатки трибун еще утром убрали, поэтому поле было чистым. Профессор Тимория уже стояла там, напряженно кусая ноготь большого пальца. Увидев меня, она попыталась нацепить на лицо улыбку, но заметила мой потрепанный вид и решила не подливать масло в огонь. — Кантарина, — осторожно начала она, когда я подошла ближе. — Вижу, тебя сильно зацепило за живое произошедшее. — Меня это просто раздражает, — призналась я. — Все это. Мне кажется, что я попала в замкнутый круг. Решения проблемы со способностью просто нет. Уверена, все, что происходит вокруг меня и моего стертого имени — просто ошибка. Я неправильная сама по себе. Какой от меня толк? Я не имею никакой ценности для Отступников. Все это просто одна большая ошибка. — Это не так, — уверенно заявила Тимория и положила руку мне на плечо. В ее глазах была та самая искра, которая даже мне внушала желание двигаться вперед. Пусть я и видела, что сама женщина поникла, что-то тревожило ее, но даже так она не утратила себя, свой внутренний огонь, которым я так восхищалась. Многие люди, которых я встретила здесь, в академии, были невероятными и достойными восхищения. Неудивительно, ведь переродиться не может кто-то обычный и простой. Тимория была невероятной, она была той, кто дышит жизнью, Лукас был достойным бойцом, закованным в собственный долг, но все еще сияющим, как солнце, потому что он не желал свободы. Ардаган был совершенно несносным, вспыльчивым и по-настоящему живым, он был двигателем, смотря на который было просто невозможно не стремиться к вершине. Ариста являлась сильной духом и телом девушкой, которую не волновали остальные люди, она научилась жить для себя. Ректус — пример самостоятельности, холодности и сосредоточенности, его не волнуют человеческие чувства, он хочет видеть лишь то, что важно для его роста. Остальные были не менее интересными личностями, которые забыть совершенно невозможно. — У тебя все получится, Кантарина, — заверила меня декан. — Нужно только все узнать и понять. Когда ты увидишь то, что скрыто в тени, ты все поймешь. Я кивнула. — А теперь расскажи мне все. Я поведала Тимории о силе огня, исчезающей и внезапно просыпающейся, и о ветре, с которым медленно теряю остатки связи. Профессор не то, чтобы была удивлена моими словами, но обеспокоена. Между ее бровями пролегла глубокая морщина, и она замолчала на некоторое время. — С ветром я ничем не смогу помочь, — предупредила профессор. — Тебе следует сдерживать все твои чувства. — Но если я буду сдерживать их, то огонь не пробудится. Я же говорю — это замкнутый круг. — Тогда придется ограничить использование огня. Тебе придется сдерживать свои эмоции, но выпускать их для призыва огня во время наших тренировок. И только для тренировок. Ни в коем случае не используй силу за пределами арены. Я кивнула, давая понять, что услышала ее. — Тогда начнем тренировку, — бодро проговорила профессор. Я знала, что она пытается приободрить меня, поэтому заглушила легкое раздражение и слегка приподняла уголки губ. — Огонь — опаснейшая стихия из всех четырех. Он уничтожает все, что попадается ему на пути, но он также способен спасти жизнь. Не воспринимай эту силу как чистое разрушение. К тому же, эта стихия привязывается, в большинстве случаев, к негативным эмоциям — ярость, ненависть, страх, или даже вся смесь этих чувств. И контролировать его очень сложно, потому что когда используется огонь, тебя охватывают эти чувства. Я разминала руки, слушая ее, и чувствовала, как все тело дрожит от напряжения. — Я не буду заставлять тебя сразу же брать огонь под контроль, учитывая, как тяжело он тебе дается. Начнем с того, что выпустим его. А после тебе нужно будет пройти через несколько этапов. — Каких? — Первый этап — это пожар, — я непонимающе моргнула, и Тимория усмехнулась. — Это состояния полной свободы, когда ты отпускаешь огонь, никаким образом не держишь его. Второй этап — костер. Сила, полыхающая, мощная, но уже контролируемая на самую малость. Она может легко выйти за рамки, зацепившись за веточку или сухую траву — в нашем случае какую-то эмоцию. Как только ты освоишь этот этап, приступаем к третьему. Факел. Открытое пламя. Четвертый этап — свеча. Огонь, который ты можешь легко погасить и держать под контролем. После — спичка. Твой контроль должен достичь того, что ты сможешь создать маленькое пламя, хрупкое и почти безвредное. И самый последний, заключительный этап — искра. Огонь на кончиках пальцев, едва заметный. Ты уже сможешь создать мгновенно целы столб из искры или же погасить ее, если появится необходимость. — Не представляю, как все это будет выглядеть, — призналась я, схватившись за голову. — Не волнуйся, я помогу. Для начала вызови пламя. Я поднимусь на трибуну, чтобы не мешать тебе концентрироваться. Профессор Тимория быстро покинула меня, и я осталась одна на большом поле. Тихо и спокойно вокруг. Я растерянно посмотрела на свои ладони. И что мне делать? Как его вызвать? Я не чувствую ничего такого, из-за чего огонь мог бы пробудиться. Сжав руки в кулаки, я выдохнула, прикрыла глаза. Вытянула руки перед собой и попыталась представить, как из кончиков пальцев вырывается обжигающее пламя, поглощающее все на своем пути. Минуту стояла так, на лбу уже выступил пот. Я приоткрыла один глаз, но даже искры огня не было. Я разочарованно опустила голову. Абсолютно бесполезна. Если я не могу даже собственную силу призвать, о чем вообще может идти речь? Я не понимаю, почему так происходит. Почему я не могу пробудить ее? Я будто бы… пустая внутри. Как это возможно? Я же использовала силу, я знаю, что она моя, но почему же сейчас ничего не чувствую? Дело в связи? Она настолько тонкая, что, чтобы призвать силу, мне приходится испытываться нечто такое ужасное, что порабощает душу. Закрыв глаза, я нахмурилась и закрыла глаза. Мне едва удалось вызвать самые болезненные воспоминания из глубин памяти. Грудь сдавило от боли, я начала задыхаться. Голос отца зазвенел в ушах. «Мама умерла…» Я стиснула зубы, к глазам подступили слезы, и в носу защипало. Ужасающий шепот. «Вернись…» Я судорожно вздохнула от боли в груди, колени подогнулись, но я выстояла. Мое сердце заныло, когда я снова оказалась в коридоре главного здания мафии. И противный голос с мерзкой усмешкой гадко протянул: «Тари-и». Ярость, скорбь, боль и унижения затопили меня, накрыли, словно волной, и я не выдержала. Злые слезы покатились по щекам, отчаянный рык сорвался с губ, и тело вдруг наполнилось теплом изнутри. Огонь пробуждался, бурлил, как лава, и тек по венам медленно, обжигая их и почти принося боль. Я вскинула голову к небу, ощущая, как холодные слезы текут по щекам, и зарыдала еще сильнее. Яркое пламя цвета заката вспыхнуло на ладонях, а после вырвалось из моих рук, будто бы подхваченное ветром, и обрушилось на поле. Я едва не выла от обрушившейся на меня боли, и не сдерживала ее. Все, что я так долго копила внутри себя вдруг вырвалось на свободу и нашло утешение в огне. В пламени, что трещало и заглушало громкие, отчаянные рыдания. Арену захватил огонь. Я вскинула руки, и огненный вихрь взмыл в небо. В лицо дыхнуло теплом, искры летали перед глазами, но жар не мешал мне. Огонь разрастался, обхватывая всю арену. Я не слышала криков Тимории, рыданий и треска огня. Только голоса, внутренний вопль и собственных голос, повторяющий, что я ничтожна и бесполезна. Я не чувствовала жара и боли, когда языки пламени, вырывающегося из моих ладоней, иногда обжигали кожу рук. Перед глазами стоял только яркий, режущий глаза алый цвет — цвет ярости. Я хочу убить тебя! Слышишь, Себастьян? Я хочу уничтожить тебя, стереть с лица земли, чтобы ты больше никогда не появлялся перед моими глазами. Чтобы вся моя ненависть исчезла вместе с тобой и больше не отравляла мою душу. Умри уже! Кто-то резко дернул меня, я буквально отлетела на несколько метров назад, а после меня кто-то подхватил на руки и вынес с арены. Я не помню, где оказалась, кто это был и не слышала ничего вокруг себя. Только холодные слезы катились по щекам. — Кантарина! — профессор Тимория трясла меня за плечи, испуганно вглядываясь в мои остекленевшие глаза. Я приходила в себя медленно. Было такое чувство, что меня распотрошили изнутри. Вот они какие — нервные срывы, да? Декан порывисто обняла меня, так по-матерински поглаживая по волосам, и я прижалась ближе к ней. На секунду мне показалось, что я все еще маленький ребенок. Мама! Мне так не хватало ее поддержки, ее тепла и любви. Даже если мне уже двадцать лет, я все еще ребенок, который рос без материнской любви. Всхлипнув, я прижалась к женщине поближе и услышала ее отчаянный шепот: — Прости меня. Прости. Я не хотела, чтобы ты проходила через это. Прости, Кантарина. Не извиняйтесь, профессор Тимория. Таковы потемки моей души. Когда-нибудь все это вырвалось бы наружу. Я безразлично наблюдала за тем, как темные фигуры пытаются усмирить мой огонь, а после закрыла глаза. Ожоги на руках очень сильно болели, но я старалась не обращать на них внимания. Некоторое время мы сидели молча, а после декан все же отвела меня к медсестре. Еще несколько раз извинившись передо мной, она убежала решать дела с ареной. Видимо, придумает что-то про внезапно вспыхнувший огонь — проводка внутри арены или что-то еще. Меня это особо не волновало. Мне нанесли мазь, подлечили ожоги, чтобы не осталось шрамов, но обязали несколько дней походить с повязками. Перебинтовав мне руки, медсестра со спокойной душой отпустила меня домой. Я вышла на улицу: со стороны арены тянуло гарью. Я жестко усмехнулась. Да плевать. Я медленно побрела на остановку, рассматривая перебинтованные руки. Ладони почти не пострадали, а вот предплечья были все в ожогах. Такая сила, рожденная из ярости… Не думала, что такое возможно. Как можно контролировать эту катастрофу? Это невозможно. В таком состоянии управлять этой силой — это что-то за гранью реальности. Я стиснула зубы. Не хочу. Мне не нужна такая сила. Я слишком слаба духом, чтобы каждый раз выносить такое. Моя душа уже истерзана — нельзя бередить раны. Автобус был полупустым: я не обратила внимания на других учеников. Было чувство, что от меня осталась только физическая оболочка. Отвратительно. Я даже не надеялась, что мне завтра станет лучше. Потому что все равно. Я вышла на нужной остановке и направилась к дому. Зайдя в дом, я неторопливо сняла обувь и уже зашла в гостиную, как передо мной появился зареванный Теодор. Красные глаза совсем не от недосыпа. Он протянул руку к моему лицу и коснулся моей щеки. — Кантарина, что случилось? Почему у тебя руки перебинтованы? — Ректус подошел к нам, за ним и остальные. Взволнованные и ничего не понимающие. Увидев мои руки, Церелия и Беатриса ахнули, прижав ладони к губам. Парни переглянулись. А я вдруг подумала, что мне все равно. — Кана… — со слезами на глазах протянул Теодор, но я приподняла руку, превозмогая боль, и слегка оттолкнула его ладонь. — Не сейчас, — прошептала я и осознала, что сорвала голос. Пройдя мимо них, я начала медленно подниматься по лестнице и едва не столкнулась с Себастьяном. — Тари, ты в порядке? — удивленно протянул он, увидев перебинтованные руки. Я бросила на них взгляд, потом посмотрела в его глаза, где плескалось неискреннее беспокойство и равнодушно бросила: — Убирайся. Поднялась по лестнице, прошла темный коридор и зашла в комнату. Закрыла на замок, подошла к кровати, не включая свет, и легла. Уставилась в поток и вздохнула. Тихо. Закрыв глаза, я вдруг почувствовала невероятную усталость, и почти мгновенно провалилась в сон. *** Женщина сидела в кресле у камина, потягивая дорогой бурбон из стакана. На душе было паршиво. Огонь тихо потрескивал, отбрасывал причудливые тени на стены — он был единственным источником света в кабинете. Ее раздражало отсутствие хороших новостей. Месяцы шли, но ничего конкретного не было известно. Отступники затаились и выжидали своего часа, но напряжение росло с каждым днем. Не может же быть, что Орден первым обнаружил ее? Эти прохвосты могли сделать все, что угодно. Она не особо боялась того, что они смогут склонить ее в их сторону, потому что и у женщины был козырь в рукаве. Но это время еще не пришло. Нужны были доказательства. Она знала, что не ошиблась, но другим это объяснить было сложно. Прошло уже больше года, но никаких подтверждений теорий не было. Тихо. И это невероятно раздражало. Она допила остатки бурбона. Крепкий алкоголь обжег горло и отозвался легкой горечью на языке. Нервно покачивая ногой, женщина отставила на столик пустой бокал. Она задумчиво смотрела на огонь, чувствуя, как тепло от алкоголя разливается по телу. В дверь неожиданно постучали, и она вздрогнула: стук был нервным, таким, словно стоящий за дверью человек был взволнован и нетерпелив. — Войдите, — сразу же ответила она, и дверь распахнулась. В кабинет быстрым шагом зашел невысокий молодой парень. Он поморщился, заметив, что в комнате почти нет освещения, и поправил тонкие круглые очки на носу. У него было плохое зрение, и он не любил темноту, поэтому женщина не удивилась его реакции. — Вести из Ордена, — он протянул ей небольшой конверт, запечатанный старомодной красной сургучной печатью. Она взяла его и усмехнулась, покрутив в руках. Ему всегда нравились подобные вещи. — Можешь идти, — небрежно кинула она, дождалась, пока парень выйдет из комнаты, и только после этого рванула печать. Внутри находилась маленькая бумажка и фотография. Прочитав два коротких предложения и внимательно рассмотрев приложение, женщина широко улыбнулась, и ее глаза заблестели. — Наконец-то. Началось! *** На следующее утро я проснулась поздно. Голова болела, ныли ожоги на руках, и в душе была полная неразбериха. Приняв сидячее положение, я схватилась за голову, поморщившись, а после прислушалась. В доме было очень тихо, не слышно шагов на первом этаже или громких голосов. Значит, уехали на тренировку. Это к лучшему. Я тяжело поднялась с кровати, подошла к шкафу, взяла первую попавшуюся вещь, которая оказалась простым однотонным платьем бежевого цвета, полотенце и вышла из комнаты. Приняв душ, я закинула полотенце в комнату и направилась на кухню. Кое-как нашла обезболивающее в коробке с немногочисленными упаковками лекарств. Взяв из холодильника йогурт, я присела на свое место и окинула безразличным взглядом пустой стол. Так тихо и спокойно. Но теперь эта пустота давит на меня. Аппетита не было, я просто бездумно поводила чайной ложкой по йогурту, помешала его и в итоге отставила в сторону. Выпила воды и осталась сидеть за столом, смотря куда-то в пустоту. Спустя почти час я поднялась и направилась в свою комнату. Тяжело. Прокручивая в голове воспоминания вчерашнего вечера, я чувствую к себе отвращение. Снова и снова погрязаю в этом, в жалости к себе и ненависти к другим. Но в этом вся сущность человека. Имею ли я право в таком случае осуждать все человечество? Рано или поздно даже самые сильные падают в бездну. Разница между слабыми и сильными лишь в том, как скоро они выберутся из нее. И выберутся ли вообще. В это состояние легко погрузиться, но выйти из него очень сложно. С моими поврежденными руками заниматься серьезными делами было не так-то просто, а может быть, я просто искала себе оправдания, но как бы то ни было, я просто легла на кровать, взяла книгу и погрузилась в чтение. Поначалу сосредоточиться было очень сложно, мысли сменяли друг друга, было так беспокойно в душе, что это очень сильно отвлекало. Буквы перед глазами расплывались, смысл предложений терялся, но я упорно продолжала читать, потому что знала, что если брошу это занятие сейчас, буду бродить по дому, словно призрак, и думать о произошедшем. После обеда домой вернулись одноклассники. Громкие голоса доносились с первого этажа, отвлекая меня — я до сих пор не могла сосредоточиться, и это начало меня медленно раздражать. Когда в мою дверь робко постучались, я терпеливо выдохнула, но ничего не ответила. Общаться с кем-то совсем не хотелось. Потому что не хотелось слышать многочисленные вопросы. — Кана, — приглушенный голос Церелии заставил меня вздрогнуть. — Ты, наверное, не хочешь разговаривать. И я не заставляю. Просто… если что… мы очень переживаем. Надеемся, что ты скоро придешь в себя. Усилием воли я заставила себя ответить. — Все в порядке. Я просто хочу побыть одна. — Конечно! — ее голос стал бодрее, видимо, то, что я заговорила с ней, обрадовало ее. — Не буду мешать. Я выдохнула, заправив прядь волос за ухо. Хочу убежать. Я посмотрела в окно. На улице была прекрасная погода, солнечные лучи сегодня были такими яркими, как никогда, а может быть, просто их свет сегодня для меня был слишком раздражающим и неприятным, поэтому казался таким ослепительным. Телефон тихо зазвонил, и я, вздохнув, потянулась к нему. На экране высветилось имя, и я помедлила. Нерешительно провела пальцем по экрану. — Выходи, — сразу же прозвучал решительный приказ. — Будешь командовать мной — в следующий раз я тебя проигнорирую, — парировала я. — Да, извини, — немного поумерил свой пыл Лукас. — Не стоило так делать. Но я прошу тебя — выйди из дома. — Зачем? — недовольно спросила я, но все же поднялась с кровати и остановилась перед дверью. Если выйду — меня сразу же все заметят. Трусиха. Сжав зубы, я повернула ручку двери и вышла в коридор. — Если ты тоже собираешься «вправлять мне мозги», то сразу же откажись от этой идеи. Я даже слушать тебя не стану, — пробурчала я, выходя на лестницу. Краем глаза успела заметить, что внизу сидели только Сиэль, Церелия, Беатриса и Синелис. Но когда я уже спустилась, увидела и сидящего на кресле Ардагана. Его сердитый взгляд обжег мое лицо. Видимо, теперь мне даже нельзя выходить из комнаты — иначе Его Величество будет на меня зол! — Я не собираюсь быть твоим психологом, но все же хочу помочь тебе, — признался Лукас. — Но не посредством беседы, которая заставит тебя убить меня. Я мрачно хмыкнула, кивнула собравшимся в гостиной одноклассникам и, не давая им и шанса на вопрос, проскользнула к выходу. — Тогда что ты затеял? — спросила я, спускаясь по ступенькам, и отклонила звонок. Лукас стоял, оперевшись на свою машину. Спрятав телефон в карманах обычных черных джинс, он поправил закатанный рукав синей рубашки и одарил меня выразительным взглядом. — Выглядишь так, будто бы тебя асфальтоукладчик переехал, — высказался парень. — А ты сияешь так, что меня тошнит, — съязвила я в ответ. — Так что лучше замолчи, и тогда мне не придется возвращаться в дом за тазиком. Лукас коротко рассмеялся. — Давай, — Лукас протянул мне руку и мягко улыбнулся. — Нечего сидеть и жалеть себя. Я хмыкнула, охотно вложила свою ладонь в его. Я прищурилась: на улице была прекрасная погода, солнечные лучи били в глаза. Мы сели в машину и понеслись по дорогам в сторону выезда из академии. Я удивленно приподняла брови, когда мы, отметившись, выехали на главную дорогу. — Мы едем в город? — предположила я. Хитрая ухмылка Лукаса обескуражила меня. — Увидишь. Я притихла, посмотрела в окно и откинулась на спинку сидения. Через час я неожиданно заметила, что мы свернули с главной, ведущей к городу, и поехали по узкой дороге, затерявшейся в лесу. Я заинтересованно посмотрела на его благородный профиль, и Лукас сразу же заметил мой взгляд. Уголки его губ приподнялись. — Надеюсь, ты не думаешь о том, что я везу тебя в лес, чтобы закопать? Я пожала плечами, усмехнувшись. — Месяцев семь назад я бы так и подумала, но не сейчас. — Почему? — непонимающе спросил Лукас. — Ты доверяешь мне? — Ты знаешь, я почти никому не доверяю, — поморщилась я. И неожиданно призналась: — Но тебе хочу. Не спрашивай, почему. Просто потому что так хочет мое сердце. Но я помню, что в последний раз, когда оно вот так потянулось к человеку, меня жестоко предали. Я не хочу, чтобы это повторилось. — Понимаю, — коротко сказал Лукас с какой-то неловкостью. Посчитал мои слова признанием? Я мысленно хмыкнула. Пусть так. — Знаешь, в детстве, когда Ардагану доставалось от родителей и ему было плохо, он любил поколотить меня, чтобы выпустить пар. — В этом весь Ардаган, — ни капли не удивившись, сказала я. — Это верно. Но ему становилось легче. Хотя я пытался поддаваться ему в наших детских драках, он злился еще больше. Знаешь, почему? Я кивнула. — Потому что Ардагану нужна честная победа. Он не любит слабость, особенно, когда проявляет ее сам. Лучше он проиграет, но это будет честно, он будет знать, на что ему обратить внимание. Как бы то ни было, Ардаган — благородный человек. — Ты так хорошо его знаешь, — с каким-то недовольством и удивлением проговорил Лукас. — Он как открытая книга. Когда-то он сказал мне, что ненавидит меня, потому что не понимает. Потому что не может прочесть меня, не знает, чего я хочу и что я за человек. А вот у него все на лбу написано. Это еще одно наше отличие друг от друга. Лукас промолчал. Еще где-то через час мы выехали на берег озера. Гладь воды сияла в солнечных лучах, ветер проносился над ней, оставляя на поверхности причудливую рябь. Песочный берег медленно переходил в густой лес и казалось, что озеро отделено от всего остального мира. — Откуда ты знаешь об этом месте? — полюбопытствовала я, отстегивая ремень безопасности. — Пару лет назад ребята со старших курсов показали нам это место. Первый раз, когда мы сюда приехали, напились так, что пришлось спать прямо на земле. Я выразительно посмотрела на него, укоризненно покачав головой. Лукас пристыженно опустил голову, неловко усмехаясь. — Мы были молодыми… — Слабая отмазка. Хочешь сказать, что сейчас ты старый? — Напротив. Я все такой же привлекательный и молодой, просто поумнел. — Не заметно, — съязвила я, и Лукас рассмеялся, совсем не обиженный на мой подкол. — Со стороны виднее. Мы вышли из машины, и блондин направился к багажнику, пока я вдыхала свежий воздух. Немного полюбовавшись на озеро, я подошла к Лукасу и с удивлением заметила, как он достает большую корзину, покрывало и чехол. — Ты умеешь играть на гитаре? — заинтригованно спросила я. Лукас посмотрел на инструмент в своих руках, а после уверенно отрицательно покачал головой. — Совершенно не умею. Но всегда хотел попробовать. Если у тебя пойдет кровь из ушей — прости меня, грешного, — хихикнул парень, и я широко улыбнулась. — Откуда у тебя гитара, если ты не играешь? — Одолжил у соседа по комнате. — И он так просто отдал ее? — усомнилась я. — Она, вроде как, дорогая. — Я же Глава Ученического Совета, мне все доверяют. К тому же, он безнадежный романтик. Я специально сказал ему, что собираюсь завоевать девушку, и он просто не мог оставить меня в такой ситуации. — Да ты врунишка! — воскликнула я, слегка ударив его по плечу. Стало немного легче. С Лукасом всегда было так. Он умел поднять настроение, даже когда оно упало ниже нуля. — Не правда, — усмехнулся блондин. — Кто сказал, что я не собираюсь исполнить свой план? Я вскинула брови. — Я собираюсь завоевать твое доверие, — заявил парень, и на долю секунды я ощутила разочарование. Но это чувство быстро прошло, и я улыбнулась. — Ну попробуй. Я забрала у него покрывало, и мы подошли ближе к воде. Чистый, золотистый песок был теплым, и я с удовольствием сняла туфли. Время медленно близилось к вечеру, но было еще светло и тепло. Я расстелила покрывало, и Лукас присел на него. Положив гитару рядом с собой, он открыл корзинку и начал доставать оттуда всевозможные упаковки. Я взяла одну из них и усмехнулась, прочитав название: — «Кальмар сушеный». Серьезно, Лукас? — Я не знаю, что в таких случаях можно поесть. Пикник… это же не ресторан, здесь не должно быть каких-то определенных блюд. Так ведь? Или я что-то путаю? — Не то, чтобы это было странно, — я неуверенно заправила локон за ухо. — Но обычно на пикник берут бутерброды, может быть, чипсы, чай и булочки… Не знаю точно. Я была на пикнике только два раза. — Я много раз ездил на природу с родителями, но это были, скорее, деловые встречи. Мы с Ардаганом дурачились, дрались и что только не делали, пока родители обсуждали какие-то дела. Но и там тоже были изысканные блюда. Так что я понятия не имею, что делать в таких ситуациях. — Да какая разница, что есть! — раздраженно сказала я сама себе. — Главное — место и компания. — Не горячись, — посоветовал Лукас, и в его глазах мелькнуло беспокойство. — Я знаю, что тебе сложно… — Ни капли. Мне просто все равно. Так плевать на все, что я без зазрения совести сожгла арену. — Ее, кстати, сегодня должны закончить восстанавливать. Твои сегодня вместе с B классом тренировались. — Тем более. Лукас долго смотрел на мое мрачное лицо, а после потянулся ко мне с тяжелым вздохом и взял мою ладонь в свою. Я вздрогнула от неожиданности. — Меня только не обманывай, Кана, — попросил блондин, и я внезапно вспомнила. — Точно, — печально улыбнулась я. И маска безразличия слетела с моего лица. — Ты же все знаешь… Я забыла. Совсем забыла… — И это нормально, Кантарина! — горячо воскликнул Лукас. Я опешила — еще ни разу я не видела его таким эмоциональным. Но сейчас он, в его стремлении помочь мне залечить душевные раны, выглядел по-настоящему живым и очаровательным. В этот момент он и сам забыл, кем является. Пленником собственных родителей, их ожиданий и желаний. — Мы все — люди. Нам свойственно срываться. Некоторые не сдерживают все внутри себя и выплескивают злость на других сразу же, как чувствуют накатившую на них волну. А есть такие, как ты — что сдерживают все в себе годами. И после случается катастрофа. В этом нет ничего постыдного, как и в твоих страхах. Ты — не робот, ты не герой, ты просто человек. И мы все. — Раньше я не была такой, — сказала я. Знала, что он все это видел в моих воспоминаниях, но должна была это сказать. Хотя бы для самой себя. — Я была бесстрашной, мне был неведом ужас. Но после перерождения я изменилась. И я не знаю, что хуже — быть бессовестной и смелой, или трусливой, терзающейся чувством вины и бесполезной. — Даже для нас самих наши души — потемки. Не важно, кто ты такая. Единственное, что действительно должно тебя волновать, это то, чего ты хочешь на самом деле. Если ты желаешь остаться в этой яме, тогда продолжай думать об этом, продолжай копаться внутри себя и обдумывать каждый свой шаг. Но если хочешь выбраться, — он решительно и прямо посмотрел мне в глаза, — я помогу. — Я не знаю, чего я хочу, — призналась я, вздохнув. — У меня никогда не было цели. — Не говори так, — осадил он меня. — Когда люди узнают об этом, ты становишься для них легкой добычей. — Почему? — Потому что когда ты не знаешь, чего хочешь, другие думают, что могут решать за тебя. Да. Так и есть. — Тогда… я хочу узнать правду о себе. Это сойдет за цель? — Вполне. Усмехнувшись, я посмотрела на него из-под ресниц и слегка улыбнулась. Совсем немного, но искренне. — Спасибо, Лукас. Знаешь, когда мы только познакомились, я думала, что ты змей. Скользкий и неприятный тип. Но ты раскрылся мне совсем с другой стороны. Конечно, я знаю о тебе совсем мало, но пока что мне не хочется прибить тебя. Блондин расхохотался, я взяла упаковку с кальмарами и открыла ее. — Раз уж я тебе нравлюсь, то постараюсь не разочаровать тебя. Я махнула рукой. — Даже если у тебя не получится… Я привыкла к разочарованиям. Просто… оставайся на моей стороне, Лукас Дигнита. Даже если потом мне придется заплатить за это. И очень высокую цену.