Класс D-2: Коллекционный

Тихий голос Тимории отражался от стен и эхом раздавался на всю аудиторию. Давно заснувшие Синелис, Теодор и Беатриса громко сопели, из-за чего половину слов декана было вообще не слышно, хотя женщине было все равно. Мне казалось, что она автоматически читает лекцию, отключившись от всего остального мира. Возмущенный таким неуважением Ректус пытался растормошить сидящих рядом Трису и Синелиса, но от него отмахнулись, едва не задев руками его драгоценные очки, после чего староста, недовольно фыркнув, решил не рисковать. — Таким образом, мы видим, что после войны с Посвященными в тысяча пятьсот одиннадцатом году… — Тимория широко зевнула и продолжила что-то бормотать себе под нос. Поняв, что слушать профессора бесполезно, я закинула в рот последнюю карамельку и продолжила играть с Сиэлем в «морской бой». — Мимо, — вздохнула я, когда он назвал ячейку «Б2». Парень цокнул языком и наступила моя очередь атаковать. Первую партию я проиграла, а когда мы начали вторую, прозвенел звонок на перерыв. Триса встрепенулась, потянула Синелиса, и они, едва проснувшись, выскочили из аудитории. Ардаган тоже ушел. Ректус и Церелия просматривали свои записи, Ариста продолжила копаться в телефоне, а Сиэль разлегся на парте. Я переводила задумчивый взгляд с одного одноклассника на другого, когда наткнулась на Себастьяна. Насмешка в его глазах разозлила меня, но внешне это никак на мне не отразилось. Он поднялся с места, и мое сердце упало, потому что я точно знала, что он направляется ко мне. Вскочив с места, я решительно подошла к сидящему на соседнем ряду Виллитеру, пока этот подонок не добрался до меня, и, нервно улыбнувшись удивленному однокласснику, попросила: — Вилл, не хочешь пройтись до столовой? Поможешь больной однокласснице понести еду? — я демонстративно коснулась пальцами левой руки перебинтованого предплечья правой. Он сначала растерянно смотрел на меня, но после неуверенно кивнул и поднялся. В этот же момент голос подонка раздался почти за моей спиной: — Тари. Я слегка повернула голову, окатила его холодным взглядом и, не сказав ни слова, поспешила выйти из аудитории вслед за Виллом. Пошел ты, Себастьян. Не знаю, что ты задумал, но я ни за что не поддамся на твои провокации. В полном молчании мы спустились в главное здание, дошли до столовой, я купила нам две бутылки сока и несколько пирожков, и мы вышли на задний двор. Народу здесь было, к моему глубочайшему удивлению, совсем мало, и почти все скамейки были пустыми. — Я не знала, что здесь есть фонтан, — призналась я как-то неловко, когда мы подошли к небольшой фигуре мужчины с посохом. Из его рук лилась дома прямо в небольшой бассейн, также как и из каменных глаз. Будто бы слезы. — Я была здесь один раз за весь прошлый год, видимо, даже не обратила внимания. Вилл скромно кивнул, мы присели на скамью, и он передал мне бутылку сока. — Угощайся, — заботливо сказала я, подвигая салфетку, где лежали пирожки, ближе к нему. Парень благодарно улыбнулся. Я открыла сок, выпила немного, думая о том, как начать разговор. Я не планировала разговаривать прямо сейчас, но и тянуть с этим смысла не было. В конце концов, даже лучше, что этот придурок пристал ко мне именно сейчас — это был толчок к действиям. — Вилл, не хочешь поговорить? — выдохнула я решительно, поворачивая к нему голову. Одноклассник едва не подавился, посмотрел на меня с испугом и подозрением. — О чем? — спросил он пару секунд спустя, опустив голову. Я заметила, как крепко он сцепил руки, и мои брови жалостливо изогнулись. — О Роденте, — неловко сказала я. — О ваших отношениях. Виллитер вскинул голову, смотря на меня так, будто бы видел впервые. Я слегка опешила, не понимая такой реакции. Он понизил голос до шепота. — Ты… заметила? Я изумленно вскинула брови. — Только слепой не заметил бы! — или же тот, кто не хочет замечать. Виллитер сжал губы, а после выдохнул, снова опустив голову, и усмехнулся так горько, что у меня сжалось сердце: — Никто раньше не замечал. Хотя, думаю, они просто не хотели лезть в это. И я понимаю их. — Не только я заметила, но и Церелия, — поспешила объясниться я. — Сразу же. Виллитер, нам не все равно. Никто не хочет лезть в отношения двух братьев, и мы в том числе, и мы даже не имеем на это право, поэтому я сейчас и разговариваю с тобой. Но есть разница между «не хочу» и «не могу». Мы не можем, но хотим тебе помочь. Потому что нам не все равно. Никому из нас. — Вам не нужно это делать, — тень легла на его лицо. — Нельзя. — Почему? Мы можем тебе помочь… — Он просто уберет вас с дороги, — жестко высказался Вилл, и я вздрогнула. — Я не могу сближаться с вами слишком сильно, иначе вам будет плохо. Родент — чудовище, одержимое кровными узами. Для него нет никого и ничего, кроме брата. Кроме меня. Я нахмурилась, переваривая полученную информацию. Виллитер находится под гнетом собственного брата, который одержим им. Это не братская любовь, это что-то ужасное и отвратительное. Едва ли можно сказать, что он дорожит семьей, раз так поступает с ним. — Что он с тобой делает, Вилл? — обеспокоенно спросила я. — Он же не запирает тебя в комнате во время приезда домой или что-то такое? Одноклассник скривил губы, прикрывая глаза. Я в ужасе распахнула глаза. Да как такое вообще может быть? — Я едва смог сбежать в академию, — признался парень. — Мне пришлось брать билеты в тайне, их покупала мама прятала от него, я уехал раньше назначенного срока, лишь бы он меня не поймал. Мне повезло, что пойти против Ордена он не сможет. Едва я исчезну из академии, поднимается шум, особенно сейчас, после того, что вытворил предыдущий директор. Академия, Орден — все это единственное, что сдерживает его от того, чтобы не вернуть меня домой и не запереть там. — А как же родители? Они же знают, верно? Почему ты не сопротивляешься? — лихорадочно сыпала я вопросами. — Как же? — он посмотрел на меня глазами, полными слез. — Он же мой брат. Семья. Мы не можем пойти против семьи. Я не могу пойти против брата. Только он будет рядом со мной всегда. Только он будет защищать меня. Виллитер, тебе промыли мозги! Он говорил тихо, мягко, будто бы даже сейчас боялся, что Родент услышит его. — Когда-то давно я попытался подружиться с одним мальчиком. Но вскоре он бросил меня и ушел к другой компании. Я думал, все это было из-за меня, из-за моей робости. Я был скучным ребенком. У меня был лишь Родент, мой брат. У меня всегда был только он. Перед глазами у меня стояла картинка, на которой было два мальчика. Виллитер, маленький, хрупкий, словно хрустальная фигурка, плакал и прижимался к брату, который обхватил его руками, поглаживал по светлым волосам и с мерзкой ухмылкой на губах приговаривал: — Я же говорил тебе, Вилл. Они все тебя недостойны. Но я буду всегда рядом, я буду тебя защищать, мой милый младший брат. И от этого тона все мое естество содрогалось. — Но я узнал правду, — продолжал Виллитер. — Дело было не во мне. Родент угрожал этому мальчику. Он считает, что рядом должен быть только он. Виллитер... Ты же знаешь, кто такой твой брат, как он поступал и что с тобой будет. Но не можешь воспротивиться ему. Он буквально отравил тебя изнутри. Эту глубокую психологическую травму просто так не убрать. Родент задавил его так, что Вилл, даже зная всю правду, не может подняться и дать отпор. Мне стало плохо. Я шумно сглотнула, почувствовав тошноту, и схватилась за горло, подавшись вперед. — Кана! — заволновался Виллитер, на пару мгновений даже забыв о своем рассказе. — Тебе плохо? Я отведу тебя в больничное крыло. Он поднялся, но я решительно потянула его назад, усаживая обратно на скамейку, и неожиданно подалась вперед, крепко обнимая его. — Кана? Я прикрыла глаза, стиснув зубы. Я не помогаю людям просто так, особенно, если это опасно. Но я — человек, у меня есть сердце. Оно изранено и очень болит, наверное, именно поэтому мне так больно смотреть на его страдания. — Мы не так близки, Вилл, — проникновенно заговорила я, все также держа его в своих объятиях. — Но мы одноклассники. И уже прошли достаточно, чтобы называться друзьями. А друзья помогают друг другу. Я не боюсь Родента — он ничего мне не сделает. Я хочу помочь, мы все хотим тебе помочь. Но мы не сможем вмешаться, если ты откажешься от нашей помощи. Я хочу сказать, что ты не один, у тебя есть мы — твои защитники, — я грустно улыбнулась, коснувшись пальцами его мягких светлых волос. Он ничего мне не ответил, но я почувствовала, как его руки скользнули мне на спину. Он уткнулся носом в мое плечо. Неожиданно из-за фонтана выглянула Церелия, робко потопталась на месте под моим изумленным взглядом и подошла ближе. — Цери? — спросила я, таким образом оповестив Виллитера о том, что девушка стоит позади. Одноклассник резко выпрямился, повернувшись, и испуганно посмотрел на нее снизу вверх. — Ты слышала? — тихо спросил он. Церелия молча кивнула. — Прости. — За что ты извиняешься? — ее голос дрожал, она едва сдерживала слезы. Я почему-то почувствовала себя очень неловко, будто бы была третьей лишней. — Я не хотел, чтобы ты знала, какой я слабый. Девушка стиснула зубы, присела на скамейку и решительно, как никогда, сгребла его в свои объятия. Я улыбнулась, кивнула ей и поднялась со скамейки. Прихватив с собой банку сока, я тихо ушла, чтобы не мешать им. Ведь так поступают воспитанные люди? *** До конца перерыва оставалось еще около получаса, поэтому я решительно отступила с обычного маршрута и направилась в библиотеку. По субботам почти все учились в академии, а не проводили тренировки на арене, поэтому народу было очень много. Уроки шли по часу, первые две перемены были по пятнадцать минут, третья — целый час, и последняя десять минут. Всего пять уроков. Ученики сновали туда-сюда, мне приходилось быть внимательной, чтобы не врезаться в кого-нибудь. Оказавшись перед библиотекой, я с облегчением выдохнула и уже собиралась открыть двери, как они сами распахнулись. Я едва успела отскочить в сторону. — Прошу прощения, — знакомый взволнованный голос заставил меня поднять голову. Димитрий, увидев мое лицо, приподнял бровь и слегка улыбнулся. — Незнакомка из библиотеки. Забавно, что мы встретились здесь. Он кинул насмешливый взгляд на металлическую табличку с надписью «Библиотека». Я мысленно усмехнулась. Точно не совпадение. — Здравствуйте, директор, — кивнула я, стараясь поддерживать холодный и безразличный тон голоса. Я не знаю, кто он, поэтому не стоит его злить, но и показывать, что отношусь к нему хорошо, тоже нельзя. Примем пока что нейтралитет. — Вы не ушиблись? — спросил он, бросив взгляд на мои перебинтованные руки. — Все еще не восстановились? Я был поражен, когда узнал о произошедшем на арене. Мне жаль. Я махнула рукой. — Все в порядке. Думаю, что в понедельник уже смогу снять бинты. Ожоги почти зажили. — Да, — задумчиво молвил он, и я почему-то напряглась. — Вы получили такие раны… Как же огонь так быстро добрался до вас? Учитывая, что ни ноги, ни другие части тела не получили ожоги. Конечно. Он же не глупый. Если бы я не получила ожоги, поверить в версию с проводкой еще можно было бы, но это слишком очевидно. Однако, Орден ничего не предпринял. Может быть, кто-то специально покрывает меня? У Тимории недостаточно власти для этого, значит, это кто-то другой. Кто-то, кому выгодна моя безопасность. Или же… Орден просто не собирается ничего предпринимать. Пока что. Но это нелогично. Если только они не ждут чего-то еще. Я нахмурилась и так глубоко погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, что директор слегка наклонился ко мне. Я отчетливо услышала его шепот: — Вы слишком беспечны, госпожа Ноэлли. Многие поверили в это, потому что не хотят поднимать шум, но я далеко не глуп. Вам стоит быть осторожнее. — Не понимаю, о чем вы, — уверенно проговорила я. Голос не дрогнул. Я успешно удержала маску безразличия на лице. Директор выпрямился, снова улыбнулся и как ни в чем не бывало сказал: — Ну раз так, тогда не буду задерживать вас. Хороших выходных, госпожа Ноэлли. Он знает. У меня перехватило дыхание, и как только он скрылся за поворотом, я сползла по стене. Одна ошибка может стоить мне слишком дорого. Орден пока молчит, Отступники затаились, но они сейчас очень нужны мне. Есть только два варианта, почему Посвященные ничего не делают. Глава Ордена чего-то ждет, подтверждения или чего-то такого. Или же слух не ушел дальше академии, о чем мог позаботиться только директор. Но это означает, что он не пешка Ордена. Но он заместитель Главы Третьего Подразделения. Почему же он ждет? Кто вы такой, Димитрий Верум? И почему вы до сих пор не сдали меня? *** Взяв себя в руки, я поднялась и вошла в библиотеку. Мне не хотелось читать что-то конкретное, поэтому я прошлась неспеша между рядами, взяла несколько случайных книг и присела за стол в углу, в самой тени. Открыла первую, прочитала содержание и сразу же закрыла. История мира. Оно мне надо? Нет. Вторая оказалась старым изданием рассказов какого-то писателя, впрочем, после нескольких страниц меня начало клонить в сон, поэтому и ее я отложила в сторону. Да и третья была не такой уж интересной. Это был сборник стихов. Меня никогда особо не интересовала поэзия, да и сейчас тоже, поэтому я мельком пролистывала ее, цепляясь взглядом за отдельные строчки. Вставать и искать новые книги было лень, да и времени у меня оставалось немного. Почему же я не пошла в аудиторию? Все просто. Чтобы лишние тридцать минут не видеть лицо подонка Себастьяна. Я остановилась, внезапно зацепившись взглядом за короткую строчку стихотворения. «Белы ее волосы, как одеяния луны…» Я невольно прикоснулась к белоснежной пряди своих волос. Ну что за ерунда? Не особо мне хотелось менять свой цвет волос, но кто меня спрашивал? И ладно бы это можно было закрасить, но нет! Цвет проявлялся через некоторое время после покраски. До сих пор мне не ясна причина, по которой вдруг резко увеличилось число белых прядей в волосах. У меня были подозрения, что это связано с проявившимся неожиданно огнем, но почему тогда только половина волос окрасилась в белый? По той же логике после обретения второй способности, я должна была заметить, что все мои волосы стали белыми. У меня была одна догадка, но она была настолько абсурдна, что даже думать о ней не хотелось. Вздохнув, я захлопнула книгу, уронила голову на ладонь и вздохнула. Не хочется идти обратно в аудиторию. Я вздохнула, посмотрев на свою перебинтованную руку. Это было тяжело. Но я пережила это. Это не смертельно. А если обо мне узнает Орден — то вполне возможно. А я даже защитить себя не могу! Раздраженно сжав губы, я прикрыла глаза, выдыхая. Слабачка. Ты трусиха и слабачка, Кантарина Ноэлли! Как бы то ни было, я не могу оставаться без защиты. Лукаса может не оказаться рядом в самый важный момент. Я должна сама научиться защищать себя, как бы тяжело это не было. Я не знаю, как повернется жизнь, и что будет дальше. У меня есть сила, я должна использовать ее. Если с воздухом у меня ничего не получилось, нужно попробовать огонь. Руки затряслись, когда воспоминания пронеслись перед глазами, и я едва не сдалась. Снова. Сжала руки в кулаки, решительно поднялась, расставила книги по полкам и пошагала в сторону аудитории. Это будет мое первое, самое важное решение. Я должна сделать это вопреки всем своим страхам и сомнениям. На кону моя жизнь, и я не стану убегать в страхе, я пойду ему навстречу и сделаю все, чтобы спасти ее. Поднявшись в башню, я зашла в аудиторию и с каким-то удивлением заметила, что кроме профессора здесь никого не было. Видимо, разбежались, чтобы не доставать ее. Простите, декан, но мне придется вас потревожить. — Профессор! — громко позвала я, закрывая за собой дверь, и поспешила спуститься к ее столу. — Профессор! Тимория, до этого дремавшая, уронив голову на руки, подскочила и сонно проморгалась. Оглядывалась, словно искала опасность, и я виновато вжала голову в плечи. — Извините, что разбудила, — неловко прокашлялась я, подходя ближе к ее столу, — но я бы хотела поговорить, пока остальные не вернулись. Похлопав себя по щекам, женщина неуверенно кивнула. — Да, понимаю. Секунду. Она провела ладонями по лицу, сбрасывая сонливость, и уже более сосредоточенным взглядом посмотрела на меня. — Я знала, что ты придешь поговорить о произошедшем, — сказала она. — И, думаю, понимаю, почему ты хочешь отказаться от тренировок. Для тебя это слишком тяжело… — Нет, профессор, — перебила я ее. — Я не собираюсь отказываться от тренировок. Наоборот. Я хочу продолжить их и работать еще усерднее. На ее лице застыло выражение не просто удивления, а глубокого шока. Я почувствовала легкую досаду. Неужели то, что я решила идти дальше, а не отступать, было так странно? Ах, ну да, точно. О чем это я? Я же только так и поступала последний год. Я мысленно раздраженно закатила глаза. Поверьте, скорее всего, я бы и продолжала так поступать, но не в случае с Орденом. Здесь мое отступление будет равняться смерти. В этом случае я должна уметь защищать себя, а после сбежать. Усмехнулась. Хороший план. Два в одном. Я не меняюсь. Но то, что я решилась продолжить тренировки, уже многое значит. Это мой первый шаг, маленький, но очень важный. — Кантарина? — подозрительно прищурилась декан. — Да, профессор, — мгновенно отозвалась я. — Это я. Не пугайтесь. Тимория неловко улыбнулась, растерянно опустив голову, и нервно переложила стопку листов бумаги с одного края стола на другой. — Неожиданно. Я была уверена, что ты не захочешь продолжать тренироваться. — Я тоже. Поверьте, я тоже. Но мы обе знаем, что это необходимо. Профессор кивнула. — Надеюсь, ты не пожалеешь. Да куда уж там! Я буду жалеть, если не попробую. — Тогда начнем тренировки с понедельника, — сказала профессор. — В этот день тебе снимут повязки? — Я кивнула. — Если все будет хорошо, тогда в пять на арене я буду ждать тебя. Я снова качнула головой и поспешила вернуться на свое место. Дверь открылась и одноклассники ввалились внутрь дружной, и не очень, толпой. А я выдохнула. Первый шаг сделан: теперь главное — не отступить назад. *** Вернувшись из академии, мы разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть, но ближе к вечеру собрались на кухне. Сегодня был день дежурства Церелии, но я любезно предложила ей помощь, и она не смогла отказать. Мы приготовили скромный, но вкусный ужин, и всем классом сели за стол. Атмосфера была теплая, все разговаривали друг с другом, и мы все старались забыться. Но я не могла расслабиться. Дело было не только в Роденте и Виллитере, но и в подонке Себастьяне, взгляд которого то и дело возвращался ко мне. В его глазах был вызов. Конечно, я знала, что когда-нибудь нам придется столкнуться с ним и поговорить, но я еще не готова. Зря что ли я его уже вторую неделю избегаю? Нервно постучав ногой по полу, я поковыряла вилкой картошку, съела кусочек и попыталась не прислушиваться к разговору. Но получалось плохо. — Вилл, тебе положить еще что-нибудь? — приторный голос Родента раздражал меня, и я потеряла весь аппетит. Подняв взгляд, я наблюдала, как Виллитер, мрачный и тихий, только кивнул. — Ешь овощи, тебе еще нужно расти. Если бы это был не Родент, я бы сказала, что это выглядит мило. Но я видела на его щеках тень мерзкой, одержимой ухмылки, и каждый раз мне хотелось просто встряхнуть его и закричать, что Виллитер — не его собственность, что он свободный человек. Но я молчала, стиснув зубы. — Кана, — тихо позвал Теодор, и я повернула к нему голову. Его обеспокоенный взгляд метался от меня к Виллитеру и обратно. — Тебе не кажется, что это немного ненормально? Немного? Ха! Я только кивнула. — Может быть, нам что-нибудь сделать? — робко предложил друг, и я слегка улыбнулась, коснувшись его руки. Он посмотрел на меня своими драгоценными глазами, и я едва заметно отрицательно качнула головой. — Мы не можем вмешиваться в их отношения. Виллитер скажет, если ему понадобится помощь. Парень неуверенно кивнул и нехотя продолжил ужинать. — И он как взорвется! — возмущалась Триса, размахивая руками. Сидящий неподалеку Ардаган уже готов был вспыхнуть — его глаза сияли алым светом так ярко, что мне пришлось прищуриться. — Я думала, что умру! — Нам не интересно, как ты в «сапера» играла на уроке, — съязвил Синелис, и ребята захохотали. А бедный одноклассник снова получил по голове за свои шуточки. — Куда поедем после ужина? — поинтересовалась Триса, не обращая внимания на постанывающего от боли парня. — Можно в тир. Или в боулинг. Жаль только, в город придется ехать, но это того стоит. Завтра выходной, можем повеселиться. — Я за тир, — сразу же отозвалась Ариста. — Выстрелить кому-нибудь в голову — это моя мечта. Мы выразительно посмотрели на нее, на что одноклассница только беспечно пожала плечами. — А я хочу в боулинг, — Сиэль мечтательно улыбнулся. — Погонять шары. Мы с Церелией переглянулись, незаметно кивнув друг другу. — Цери и я останемся дома, — как бы невзначай бросила я, сидящий рядом Теодор кивнул, как бы говоря, что останется с нами. — Нам еще со стола убирать и посуду мыть, так что извините. — У меня есть дела, — холодно сказал Ректус, смотря в свою тарелку. — Ардаган, а ты с нами поедешь? — вдруг спросила Беатриса, и я несколько удивленно посмотрела на нее. Раньше никто его не спрашивал, он просто тащился вслед за нами. Как интересно! Парень, на удивление, только хмуро кивнул. Девушка улыбнулась, довольная собой. — Родент, Вилл? Останетесь? — Да, сегодня никуда не хочется ехать, — вежливо отказал Родент, и я снова мысленно подметила: он даже не спросил Виллитера. Он решил все сам, даже не взглянул на него. Я вздохнула. Вскоре ужин закончился, Ректус ушел наверх, перед этим поблагодарив нас с Церелией, Родент и Виллитер сидели за столом, попивая чай, а остальные уехали развлекаться. Мы неторопливо убирали со стола, иногда поглядывая на абсолютно спокойного Родента. Но атмосфера на кухне царила напряженная, у меня подрагивали руки, и пару раз я едва не уронила тарелки. Мы нервничали, и Родент это заметил, но молчал. Едва заметная ухмылка на его губах раздражала и пугала. Заметив, что Виллитер сидит, опустив голову, Церелия подошла ближе и слегка наклонилась к нему. — Вилл, еще чаю? — заботливо спросила Церелия, мягко улыбаясь и слегка касаясь его плеча. — Думаю, ему уже достаточно, — резко высказался Родент, грубо стряхивая руку девушки. Его раздражает даже то, что к Виллитеру кто-то приближается. Это пугает меня. Что может сделать одержимый человек? Да все, что угодно! — Родент, почему вы решаете за него? — вдруг надрывисто проговорила Церелия, и я испуганно посмотрела на нее. Не зли его, Цери, прошу тебя! — Виллитер — свободный человек, у него есть собственные чувства и желания. Прошу вас, прекратите — Все, чего он хочет — неправильно. Каждая его мысль ошибочна. Я пытаюсь защитить его, — холодно проговорил он. Взгляд Сомарена сначала окатил презрением Церелию, а после и меня. — В том числе от таких людей, как вы. — Мы? Чем же мы плохи? — спокойно спросила я, пытаясь его не провоцировать. Может быть, стоило и вовсе промолчать? — Притворство. Вы все притворяетесь хорошими людьми, а на деле — гнилые. Я не могу позволить своему драгоценному брату быть в обществе, прогнившем насквозь. — А разве вы не такой? — выкрикнула Церелия со слезами на глазах. Виллитер в ужасе распахнул глаза, дернул ее за руку, но она перехватила его ладонь и потянула на себя, вынуждая одноклассника подняться на ноги. Родент угрожающе привстал. — Все, что вы делали, — это угнетали его! Братья так не поступают. Защищать и заботиться — это одно, а подавлять его — совсем другое. Идем, Виллитер. Церелия сделала лишь шаг, но Родент уже оказался у нее за спиной. С силой выдернув руку Виллитера из ее ладони, он отодвинул брата за спину. На его лице застыла гримаса ярости, глаза вспыхнули огнем, и на его шее вздулась венка. Темная аура заполнила всю комнату, заставляя тело непроизвольно дрожать. Я едва смогла взять себя в руки и подавить вспыхнувший страх. Я помедлила, но все же поднялась и подошла ближе, намереваясь оттащить одноклассницу от вмиг слетевшего с катушек Родента. Он вскинул руку, и я распахнула глаза, едва успев схватить Церелию за руку. Раздался громкий хлопок.