Класс D-2: Коллекционный

Церелия схватилась за щеку, смотря на Родента с таким диким ужасом, что у меня перехватило дыхание. Я не успела оттащить ее! Виллитер вскрикнул, хватаясь за голову, и с ненавистью смотря на спину брата. Родент окатил нас холодным, но полным ярости и презрения взглядом. Я прижала задыхающуюся от рыданий Церелию к себе и стиснула зубы. Холодный ветер медленно заполнял комнату, остужая воспаленный разум, и я судорожно сглотнула, отчаянно пытаясь придумать хоть какой-нибудь план. Тем временем Родент подошел ближе, я прижала Церелию к себе так крепко, как могла, и, стараясь сдерживать рвущийся наружу вопль страха, наблюдала, как он наклоняется к нам. Я нахмурилась, но твердо смотрела ему в глаза. Сильный порыв ветра смел чашки со стола, дверцы шкафов с грохотом открывались и закрывались, и каждый раз этот громкий звук заставлял меня вздрагивать. Родент наклонился так близко, что наши носы едва не соприкоснулись. — Такие букашки, как вы, жалкие, ничтожные, не достойны и взгляда моего брата. — Отойди от них! — крик Теодора, внезапно появившегося из соседней комнаты, принес мне невероятное облегчение. — Еще одно слово и движение — и я уничтожу тебя. — Видишь, Виллитер? — голос Сомарена становился все более ироничным и одновременно угрожающим. Теодор подскочил к нам, и я передала ему Церелию, которую он сразу же прижал к себе и успокаивающе погладил по волосам. — Какие жестокие люди! Это была всего лишь отрезвляющая пощечина, а он уже готов убить меня. Теперь ты видишь, как опасен этот мир? Только со мной ты будешь в безопасности! Он издевается? Что он несет? Он сумасшедший! Хватит! Хватит повторять это! В мыслях я вопила, как ребенок, лишь бы не слышать этих отвратительных слов. — Хватит! Прекрати повторять это! — Виллитер закричал так громко, что я опешила. Он закрывал руками уши и едва не срывал голос. — Не хочу тебя слушать! Остановись! — Виллитер! — грозно начал Родент, подошел в брату и силой отнял его руки от головы. Он цедил слова сквозь зубы. — Ты что, не понимаешь? Они ничего не стоят, они предадут тебя, как только появится возможность. Я ведь люблю тебя, брат. Мы же семья, — его голос становился мягче, пока не стал совсем ласковым. — Не стоит злиться. — Мне не нужна такая семья, — тихо проговорил Виллитер, и мое сердце замерло. Родент нахмурился, схватил его за плечи и приказал повторить. — Мне не нужна такая семья! Ты мне не нужен! В горле пересохло. Холодный ветер завывал, снося со стола мелкие вещи. Я боялась, что Родент выльет всю свою злобу на Виллитера, но его лицо вдруг разгладилось, и в глазах отразился испуг. Дрожащий голос брата Вилла слился с воем ветра: — Что ты сказал? Я… не нужен тебе? Ты отказываешься от меня? Я неосознанно сделала шаг назад, поближе к Теодору, и он приобнял меня свободной рукой, показывая, что готов защищать нас, если что-то пойдет не так. Мне стало немного спокойнее, но я боялась, что Виллитер пострадает. Напряженно следила за Родентом. Одноклассник в отчаянии сжал руки в кулаки, вскинул голову, и я увидела, как по его щекам текут слезы. Ему было тяжело, но он собрался с силами и сказал слегка неуверенно: — Я отказываюсь от тебя, — и тут же повторил более твердо: — Я отказываюсь от тебя, Родент! Не «брат». «Родент». — Я больше не хочу быть твоим братом, — Виллитер не говорил, он резал словами сердце Родента, уже давно почерневшее и сухое. — Уезжай, я больше не хочу видеть тебя. Я не могу находиться под твоим гнетом. Я хочу жить. Родент снова начал трясти его за плечи, отчаянно крича: — Ты не можешь оставить меня! Ты же совсем слабый! Этот мир задавит тебя! Виллитер оттолкнул его и, заливаясь слезами, указал на выход. Его рука дрожала, как и губы, но он не собирался отступать. — Убирайся, Родент. Сомарен хотел снова броситься к нему, но я вышла вперед, закрывая Виллитера. И Родент остановился передо мной. Обессиленный и совсем отчаявшийся. — Уходите, Родент, — приказала я. — По-хорошему. Вас здесь больше ничего не держит. Вы ему не нужны. — Ты мне не нужен, — эхом повторил Виллитер, подойдя ближе ко мне, и слегка вышел вперед. И только сейчас до него дошел смысл слов брата. Глаза Родента потухли, руки опустились. Он стоял так пару минут, опустив голову, и я видела, как по его подбородку текут злые слезы, но я не чувствовала к нему даже жалости. Но и не наслаждалась его страданиями. Он не интересовал меня. Я крепко сжала руку Виллитера, чувствуя, как он трясется, и сжала зубы. Почему это так тяжело? Родент медленно развернулся и побрел прочь из кухни. Мы застыли, не смея даже двинуться. Даже рыдания Церелии прекратились. Мы смотрели в пол, слушая шаги Родента. Пару минут спустя он спустился, вышел из дома и уехал. Обессиленный Виллитер упал на колени, прижимая ладони к лицу. — Что же я наделал? Что я натворил? — причитал он. — Что теперь будет? Церелия отстранилась от Теодора, с болью посмотрела на сгорбленную фигуру Виллитера и опустилась на колени рядом с ним. Крепко обняла, но и сама не сдерживала слез. Я сидела чуть поодаль от них, прижимаясь спиной к ножке стола, Теодор присел рядом, и я положила голову на его плечо, чувствуя себя полностью опустошенной. Я не знаю, сколько мы просидели вот так, в тишине и холоде, слушая всхлипывания и тихий вой ветра, но вскоре окончательно стемнело. Входная дверь хлопнула, в гостиной послышались веселые голоса. Я даже не удивилась тому, почему они приехали так быстро. А мы все также тихо сидели на полу, посреди разгромленной кухни. — Эй, ребята! Вы все еще пьете ча… — Беатриса зашла на кухню и потеряла дар речи. За ней остановились другие, в полном шоке осматривая кухню. — Что здесь было? Мы молча посмотрели на них и отрицательно покачали головами. Нет. Мы не в силах даже слово вымолвить… Все закончилось. *** День прошел, оставляя после себя только тоску. Ночь была тихой, но не такой темной, как раньше. Я тяжело вздохнула, села на кровати и свесила ноги. Была уже глубокая ночь, но я не хотела спать. Тихо поднявшись, я подошла к шкафу, достала теплый шарф, накинула его на плечи, как шаль, и вышла из комнаты. Во всем доме было тихо и темно — все уже спали. Я спустилась в гостиную, заметила, что Теодора здесь нет, и вышла из дома. Скорее всего, друг ушел куда-то в сторону леса, а может быть, бродил вокруг дома. Я не хотела беспокоить его, поэтому просто пошла по знакомой тропинке в сторону поляны, где мы катались на коньках. Я шагала неторопливо, вслушиваясь в едва слышные естественные звуки — шелест листьев, крики птиц и шуршание в траве. Было так спокойно, что даже на душе немного полегчало. Не то, чтобы я страдала и что-то такое, но было довольно тяжело, будто бы камень упал прямо на мои легкие. Дышать было больно. Через некоторое время я вышла на поляну и с удивлением и страхом заметила высокую фигуру. Я хотела уже было развернуться, пока неизвестный не заметил меня, но недовольный, знакомый голос остановил меня: — Зачем ты здесь, сбрендившая? Я развернулась, прищурилась и вдруг заметила горящие алые глаза. Зол из-за того, что я нарушила его покой. — Я не знала, что ты здесь, — честно ответила я. — Ты тренируешься по ночам? — Тебе какое дело? — резко спросил он, и я мрачно усмехнулась, поплотнее кутаясь в платок. — Никакого. Как и всегда, это была элементарная вежливость и капелька любопытства. Он молчал, смотрел на меня все тем же сердитым взглядом, но не прогонял. Интересно, почему? И я внезапно поняла, что он хочет что-то сказать. Заинтересованно склонила голову на бок и медленно проговорила: — Если ты хочешь что-то сказать, то я слушаю. Только без оскорблений, пожалуйста. Мне хватило сегодня. Ардаган фыркнул, но через пару секунд я снова услышала его грубый голос: — Белобрысый сказал, что нашел еще какую-то информацию по поводу стертых имен. Я недовольно скривила губы. — Допустим. Но это лишь зацепки. Найти что-то конкретное, не привлекая внимания, очень сложно. У меня нет никаких связей в Ордене, поэтому я не могу помочь Лукасу. — Он уже занят этим, — коротко высказался одноклассник. — Не думала, что он скажет тебе, — призналась я с некоторой неловкостью. — С чего бы это? — огрызнулся Филеро. — Этот придурок рассказывает мне все, что только можно. Его не остановить. Я прыснула. Действительно. Похоже на Лукаса. — В любом случае, не знаю, сколько времени займет поиск этого человека. — Для него это не проблема, — усмехнулся Ардаган, и я услышала иронию в его голосе. — Разве ты не знаешь, кто он такой? Хочешь поймать меня? Не получится — я знаю. — Знаю. Даже если он преемник Главы Первого Подразделения, это не так просто. Его могут начать в чем-то подозревать. Никому из нас это не нужно. — Ты его не знаешь, — настаивал парень. — Этот придурок перероет всю землю так, что его даже крот не заметит, если действительно захочет. Просто подожди. — Тебе есть до этого дело? — несколько устало проговорила я, поднимая голову и смотря на небо. — Или твоя ненависть ко мне стала меньше? — Нисколько, — парировал Ардаган, на удивление, даже спокойно, и поэтому у меня не было сомнений в том, что он говорит правду. — Я ненавижу тебя. Ты меня бесишь, и ты это знаешь. Но я хочу знать, над чем вы работаете. Я от природы любопытный, поэтому нечего удивляться. К тому же, я уже стал частью этого. Да, он прав. Из-за похищения Лукаса пришлось поменять планы и просить Ардагана поехать со мной. После этого он уже знал достаточно. Я не могу не признать, что он уже втянут в это. Я улыбнулась. — Знаешь, если я узнаю что-то новое, я расскажу тебе. Не удивляйся, если когда-нибудь я окажусь на пороге твоей комнаты. В конце концов, я тебе должна, — предупреждая его возмущения, я добавила: — Я помню, что ты не хочешь, чтобы такая, как я, была тебе должна, но уж потерпи. Я развернулась, собираясь вернуться на тропинку, но он снова позвал меня: — Сбрендившая. Я уже не злилась на это обращение — это было привычно и даже как-то уютно. Только он называл меня так, едва я слышала это прозвище, знала, что передо мной стоит тот, кто меня ненавидит, но при этом не желает убить. Удивительные чувства я испытываю, когда слышу это обращение. Я не злюсь, мне неприятно из-за его голоса, но одновременно с этим я чувствую себя хорошо. Это уже стало слишком привычным. — Что? — тихо спросила я, слегка повернув к нему голову. Строгий взгляд сияющих алых глаз обжег лицо. — Этот ублюдок… откуда ты его знаешь? — Ты о Себастьяне? Его вопрос невероятно удивил меня. Неужели он настолько любопытный? — Да. Но на этот вопрос я почему-то не могла не ответить. Едва ли я могла объяснить, почему. — Он предал меня когда-то давно. Разбил сердце и едва не обрек на голодную смерть всю мою семью. Я хотела бы, чтобы он навсегда исчез из моей жизни, но он вернулся. Знаешь, Ардаган, я не думала, что скажу тебе это, но ты намного лучше. Я увидела, как он замер, глаза слегка изменили цвет на более темный и спокойный. Удивлен. — Каким бы противным ты не был, я тебя не ненавижу, даже если ты чувствуешь ко мне что-то подобное. Но его я ненавижу так сильно, что хочу убить. Он — самый отвратительный человек из всех, кого я когда-либо встречала. А ты не такой. Ардаган Филеро, — я слегка улыбнулась, пусть он этого не видел, но точно услышал улыбку в моем голосе, — ты хороший человек. Пусть и временами такой придурок. Не знаю, зачем я рассказала тебе это, но это мои чувства. Может быть, ты хотел знать, что испытывает на самом деле объект твоей ненависти. Спроси меня еще когда-нибудь о том, что я чувствую. Может быть, мой ответ будет другим и тебе будет интересно, каким именно. Не дожидаясь ответа, я направилась в сторону дома. *** Утром было тяжело всем. Себастьяна в счет не берем — этому подонку вообще все равно на всех вокруг. Ректуса с нами не было, он еще спал, так как допоздна работал с каким-то проектом. Прошлым вечером мы были совершенно не в состоянии разговаривать и разошлись по комнатам, оставляя одноклассников в неведении. Но утром нас просто завалили вопросами. С разрешения Виллитера за рассказ взялся Теодор, потому что не сам виновник истории, не мы — хрупкие девушки, не решились озвучить это. Одноклассники внимательно выслушали его, не перебивая, и начали ругать Родента на чем свет стоит и утешать до сих пор мрачного Вилла. Я понимала, что он боится, и это вполне нормально в такой ситуации, поэтому я осторожно намекнула остальным не переусердствовать и дать ему время на восстановление. Кому, как не мне, знать, что такое душевные травмы и нервные срывы. Да… и половина нашего класса была именно такой — избитой. Мы были жертвами несправедливости и жестокости этой жизни. Но, как бы ужасно это не было, мы выдержали. Мы здесь, среди себе подобных. Чего еще можно желать? Может быть, у нас получится залечить раны друг друга? После завтрака в воскресенье я пришла в гостиную, чтобы посмотреть телевизор. Там уже сидел староста. Он увлеченно читал газету и, казалось, совсем выпал из реальности. Я ощутила себя очень странно, потому что вдруг вспомнила, что вчера вечером он тоже был дома. Почему же он не вышел и не помог? Не слышал? Не думаю, что такой грохот можно было не услышать. Но нарываться на серьезный разговор я не решилась, поэтому просто прошла в гостиную, присела на диван и пошарила по нему в поисках пульта, мельком поглядывая на сидящего справа на кресле Ректуса. — Доброе утро, Кантарина, — поздоровался староста. — Доброе, Ректус. Он посмотрел на меня несколько строго, выражение его глаз было непонятным. — Что вчера случилось? — спокойно спросил Ректус, слегка опуская газету вниз и сверкая глазами из-под очков. — Я слышал ужасный шум. Он мешал мне работать. Я мрачно посмотрела на него. Да что с тобой? — Ты слышал звуки, но даже не удосужился пойти и посмотреть? Серьезно? Почему ты не вмешался? — Абсолютно. Меня это не касается, — безразлично проговорил Ректус. — Это не мои проблемы. Впервые за все время, что я знакома с ним, я поняла, что не знаю его. Ректус всегда был холоден, он старался не вмешиваться в конфликты, если только это не касалось непосредственно нашего класса, но я не думала, что он настолько равнодушный. Человека можно узнать только по его поступкам. И я не говорю, что Ректус — плохой человек. Отнюдь. В какой-то степени я понимаю его. Я бы и сама не стала вмешиваться. Но между нами есть разница. Я бы не сделала этого из-за страха, а он, потому что его не волнуют другие и весь мир. Он говорил мне, что для него важен только его личностный рост. Это не странно, но страшно, потому что он стал совсем черствым. — Я — ваш староста, — продолжал он тем временем. — Меня касается только то, что происходит внутри класса — то есть то, что связано с учебой. Все остальное уже не в моей компетенции. Я посмотрела на него с сожалением, но понимающе кивнула. — Я не осуждаю тебя. — Даже если бы это было так, мне все равно. Я кивнула, слегка сжав губы, и досадливо поморщилась. Но… он переживал за меня, когда я увидела Себастьяна в гостиной в первый раз. Ах. Это моя ошибка. Я всегда думала, что он переживает за меня, будто бы я была его младшей сестрой, но дело было в другом. Кажется, он подсознательно чувствовал ответственность за меня и думал, что мне, как никому другому, нужна защита, потому что я была слабее других. Но он бы не стал вмешиваться, если бы Себастьян набросился. Вот в чем разница. Я думала, что раз уж ему не все равно на меня, значит, он заступится. Но дело было в том, что он на самом деле не переживал. Это было вполне естественное чувство ответственности. Ректус со всей серьезностью подходит к своей работе старосты — и мы все — часть этой работы. Ректус не чувствует, он думает. И я не могу понять, хорошо это или плохо. Смотря для кого. Я включила телевизор, откинулась на спинку дивана и как бы невзначай спросила: — Ты завтракать-то будешь? Парень несколько удивленно посмотрел на меня и спокойно ответил: — Дождусь обеда. У меня нет аппетита. Я неловко кивнула, не зная, что еще можно сказать, и сосредоточилась на голосах из телевизора. Это было какое-то скучное документальное кино. Думаю, кому-то такое интересно, но меня подобное не привлекает, я сразу же начинаю засыпать. Я решительно переключила на другой канал — спортивный. Ректус заинтересованно приподнял голову, отвлекаясь от чтения газеты, когда краем глаза заметил, что я переключила на соревнования по фигурному катанию. Он так увлекся этим, что совсем забыл о моем присутствии, а я лишний раз не напоминала и тихо смотрела, как спортсмены кружатся на льду. Примерно через час в гостиную спустились Триса, Синелис, Сиэль и Ариста. С их приходом в комнате воцарился хаос и шум, и Ректус недовольно поморщился, выключая телевизор и снова хватаясь за газету. — О, Кана, а где ты Тео потеряла? — поинтересовалась Триса, присаживаясь на диван рядом со мной. Ариста присела на кресло, напротив старосты, Сиэль и Синелис присели на соседний диван. — Он спит в своей комнате. Мы предвидели, что вы трое придете и испортите нам всю малину, поэтому я отправила его спать, а сама решила посмотреть телевизор. Сиэль и Синелис довольно переглянулись. — Да, мы такие. Шумные и активные. — Просто у вас шило в одном месте, вот вы и неспокойные, — съязвила Ариста. — Тебя что-то не устраивает? — подозрительно прищурилась Беатриса, и Женерия только небрежно пожала плечами. — А вы что делали? — поинтересовалась я. — Пытались развести Трису на деньги, — весело проговорил Синелис, закинув руки за голову и расслабленно откинувшись на спинку кресла. — Собственно, у них ничего не вышло, — довольная Беатриса хмыкнула. — Остатки моих карманных денег за этот месяц я собираюсь спустить в казино. Повезет — выиграю еще, а если нет, то уж ладно. Но в казино есть вероятность выиграть, а если я потрачу деньги на них — это сплошные убытки. Я прыснула. — Но сегодня никто не должен никуда уезжать! — заявила девушка, игриво теребя прядь вишневых волос. — И почему же? — спросил до этого молчавший Ректус. Его глаза заинтересованно сверкнули из-под очков. — Сегодня вечером всем классом будем кино смотреть. Я сморщила нос. — А можно не всей группой, а? — с надеждой протянула я, жалобно заглядывая в глаза Трисы. — Лишний раз видеть ро… лицо этого подонка мне совсем не хочется. — А его приглашать никто и не собирался, — твердо проговорила Ариста. — Это касается только нашего изначального состава класса. — Вы можете забронировать места заранее. Чтобы потом не драться с каким-нибудь вредным человечишкой за одеяло или подушку. Всего тридцать долларов, — сказал Синелис таким убедительным голосом, что мне захотелось последовать его совету. — Синелис, — выразительно хмыкнула Триса и мягко-мягко прошептала: — Нет. Парень поник, но сразу же взбодрился. — Что смотреть будем? — поинтересовалась Ариста. — Выбирать нужно вместе. — Собственно, для этого мы здесь и собрались, — Беатриса закинула ногу на ногу и деловито кивнула. — М-да? — ехидно протянул Сиэль. — А Церелию, Теодора, Виллитера и Ардагана спросить не хочешь? — Зачем? Теодору будет все равно, лишь бы не спать, а мы собираемся смотреть ужасы, поэтому уснуть у него точно не получится, Церелии и Виллитеру, думаю, нет особой разницы, а Ардаган итак притащится. Что бы мы не делали, он все время крутится рядом. — Это неуважение, — недовольно пробурчала я, на что одноклассница закатила глаза. — Хорошо-хорошо, подождем до вечера. Мы дружно кивнули. Когда на улице стало темнеть, одноклассники начали вылезать из своих комнат, и мы снова собрались в гостиной всем составом. К сожалению, именно всем. Даже Себастьян, которого, к слову, даже не звали. Он просто притащился, даже не поинтересовавшись, хотим мы видеть его или нет. Что за человек? Ругань в гостиной стояла еще около получаса. Все это время мы пытались решить, что смотреть. Потом думали над тем, кто где будет сидеть. Дело было в том, что никто не хотел занимать места, которые были ближе всего ко входу в кухню — потому что его будут постоянно отправлять туда за едой. После чего Себастьян изъявил желание сидеть рядом со мной, из-за чего едва не был избит Аристой и Теодором — конечно, я была не против. Но и с ним самим никто не хотел делить диван. Раньше у нас такой проблемы не возникало. Так как мы выбрали ужасы, и, судя по отзывам, очень страшные, разделяться особо не хотелось. Мы с Теодором, вцепившись друг в друга, заняли место на диване, Ариста, как и полагается одинокой королеве, смело уселась на кресло, спиной к террасе, недовольный Себастьян оказался на кресле напротив нее — под одним ее тяжелым взглядом было неуютно, и я порадовалась тому, что этому подонку нужно будет пройти через эти мучения. Особенно сблизившиеся после последнего инцидента и совсем притихшие Виллитер и Церелия заняли соседний диван, Синелис присел в последнее свободное кресло, закутавшись в одеяло и уже дрожа от страха. А фильм еще не начался… Беатриса присоединилась к Виллу и Церелии, Сиэль расположился на полу перед нами, скинув с дивана свободные подушки и одеяло, а бедный Ардаган остался один. Вернее, ему просто не оставили выбора, и ему пришлось, скрипя зубами, занять место на нашем диване. Он специально отодвинулся как можно дальше от нас с Тео, мы сделали то же самое. Взяв еду и напитки, мы уселись поудобнее, выждали, пока Ардаган перестанет злиться и пытаться убить Себастьяна, чтобы занять его место, — его поражение было горьким, — и как только он вернулся на диван, включили фильм, погасив свет. Удивительно, как этот парень еще не убежал в свою комнату. Видимо, он действительно не любил оставаться один. На улице уже стемнело, и комнату освещал только свет от телевизора. Громкие крики и голоса уже заставляли пугаться. Фильм был о каком-то заброшенном доме и живущем там призраке. Каждый раз, когда кто-то кричал от резкого появления призрака в телевизоре, мы слышали вопли Синелиса и Церелии, иногда мою ругань и бурчание Ардагана. Ехидные комментарии Себастьяна старались пропустить мимо ушей. — Нет, стой! — завопила Триса, размахивая руками в сторону телевизора. На ее лице была настоящая паника. — Не ходи туда, дура! Оно тебя сожрет! Я сразу же зажмурилась, уткнувшись в плечо Теодора, и услышала дикий визг, а после смех Аристы. — Это потрясающе! — воскликнула она, с удовольствием наблюдая за тем, как Синелис почти сполз с кресла, спрятавшись под одеялом. — Я больше не могу! — Принесите успокоительное! — потребовал одноклассник, отворачиваясь от телевизора. Я улыбнулась, прикрывая глаза и укрываясь одеялом. Спокойно. Так хорошо. Последние дни были такими тяжелыми, мне не хватало этой теплой атмосферы. И все равно, что подонок Себастьян то и дело смотрит в мою сторону. Я точно знаю, что под защитой. Со мной был Теодор. А с другой стороны… Ардаган. Он ненавидел этого подонка также, как и я, наверное, поэтому я чувствовала себя в полной безопасности даже рядом с ним. Я не смогу избегать его вечно, скоро нам придется поговорить. Но пока я еще могу… Я должна вдоволь насладиться этой гармонией!