Класс D-2: Коллекционный

— Давай быстрее! — воскликнула я, подталкивая Теодора в спину. Он охнул от неожиданности, едва не выронив два больших прозрачных пакета. Мы едва не скатились с лестницы кубарем, и вскоре уже стояли на улице, как и остальные. Они держали в руках увесистые пакеты, такие же, какие были в руках у Тео. — Еще не приехал? Церелия отрицательно покачала головой. — Вы опоздали, значит, выбирать будете последними, — заявил Ректус деловито, и весь мой позитивный настрой улетучился. Сегодня один из самых важных дней в начале учебного года! Почти все важные вещи, вроде техники, еды и прочих мелочей нам предоставляет академия. В том числе и постельное белье. Конечно, есть те, кто сами покупают его в городе, вроде тех же Трисы и Аристы, но большинство с благодарностью принимают щедрые дары академии. Два раза в год, в начале учебы — летом, и в середине осени, нам привозят все такие вот штучки, а также новый комплект постельного белья, которые мы можем выбрать сами. Те, которыми мы пользуемся сейчас, остались еще с прошлого года, и их мы должны сдать. Больше всего я не любила дни уборки! Почему? Потому что в этом время мы стирали постельное белье и несколько часов ждали, пока оно высохнет. Невезло тем, кто закидывал белье последним — половину ночи приходилось проводить на диване в гостиной. А вообще, жизнь в доме ранга была просто курортом. У нас было все — и холодильник, и плита, и две ванные на каждом этаже, и тостер, и даже две стиральные машины! Конечно же, Ректус — наш великий и всеми уважаемый староста — составил график, по которому мы использовали стиральные машины: для нашего же удобства и сохранности наших жизней. Помнится, в первые дни Синелис и Сиэль едва не подрались из-за того, что каждому нужно было постирать вещи после приезда. После этого староста взял все в свои руки, за что мы благодарны ему и по сей день. Именно поэтому мне очень нравилось в академии — если не думать о способностях и опасности — жила я намного лучше, чем дома. Как на курорте! Я нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, смотря на дорогу и надеясь увидеть знакомую машину дяденьки Лика. Одноклассники возбужденно обсуждали предстоящие соревнования, а я не вслушивалась в их разговор. Вскоре на дороге появился небольшой грузовик, он доехал до самого крыльца. Дверца открылась и из машины вылез невысокий, полноватый мужчина с темными волосами. — Дяденька Лика! — воскликнули мы с Церелией и бросились к нему. — Как ваше здоровье? Остальные ребята подтянулись к нам и тепло поприветствовали мужчину. Его уши слегка покраснели — так всегда происходило, когда к нему проявляли должное внимание. — Потихоньку, ребятушки, потихоньку, — ответил он, направляясь к кузову. — Вы все так выросли за эти месяцы. Одно удовольствие смотреть! Мы посмеялись, пока он открывал машину. Первыми белье выбирали Синелис и Сиэль — они минут пять перебирали пакеты, рассматривая рисунки и хвастаясь друг перед другом. Староста долго смотрел на это безобразие, но не выдержал и закатил глаза, зарядив обоим по легкому подзатыльнику. — Как дети малые! — заявил Ректус, грозно сложив руки на груди. — Оставьте мне белье с машинками! — ехидно крикнула я, и одноклассники снова рассмеялись. — А что? Круто ведь. Пока парни выбирали, остальные отдали старые пакеты дяденьке и расспрашивали его о том, как он живет. Он был рад поговорить с нами. Вопреки всем нашим ожиданиям, большая часть рабочего персонала академии относилась к нам по-доброму. Конечно, это их работа, но все мы ожидали, что из-за нашего статуса к нам будут относится, как к мусору, и это было бы неудивительно. Но с нами разговаривали вежливо, не оскорбляли и даже делились всеми новостями. Дяденька Лика был одним из тех, для кого поездка к классу D-2 была одним из самых приятных моментов дня. По крайней мере, мы на это надеялись. И мы относились ко всем также тепло и вежливо. Опять же — Ардагана в счет не берем. Грубиян всегда будет грубияном. Но в большинстве случаев он просто молчит, поэтому краснеть от стыда из-за него не приходится. Теперь. Мальчик взрослеет! Большая часть одноклассников уже взяла свое постельное белье, поэтому я со спокойной душой отправилась к кузову. Наклонившись, я придвинула к себе стопку пакетов и начала неторопливо просматривать их. Рисунки были самым разнообразными — от цветов, до пейзажей и разных вещей. Раньше я бы даже смотреть не стала — схватила бы то, что дают и была бы довольна. Но раз уж есть возможность выбрать то, что будет по вкусу, почему бы ее не использовать? Я была так поглощена своим занятием, что даже не заметила, что ко мне кто-то подкрался. Я вернулась в реальность только когда заметила, что к стопке, уже наполовину разобранной, потянулась сильная рука. Я растерянно повернула голову и едва не отскочила. Наглая физиономия Себастьяна вызвала у меня приступ тошноты. А он вел себя так, словно мы давние друзья. — Тари, смотри, — он улыбнулся, демонстрируя мне пакет, до которого я еще не успела добраться. Внутри было постельное белье с витиеватыми золотыми узорами. — Тебе же нравится золото? Возьми этот. Принципиально не буду брать то, что он показал. Но оно красивое. Я отвернулась, игнорируя его, и продолжила напряженно рассматривать пакеты. Скрип зубов подонка был словно бальзам на душу. — Тари… — начал он несколько угрожающе, и я инстинктивно дернулась, едва не споткнувшись о камень и не упав. Я вцепилась в пакет, смотря на него, словно затравленный зверь. От самой себя тошно. Подонок протянул ко мне руку, намереваясь схватить меня, и я уже хотела отскочить от него, как неожиданно кто-то очень высокий втиснулся между нами, толкая Себастьяна так сильно, что тот едва не улетел в сторону. — Долго еще стоять здесь будешь? — раздраженно спросил Ардаган, посмотрев на меня сверху вниз. Его глаза горели алым светом, и это означало, что он зол. Я едва сдержала улыбку. Не знаю, сделал он это специально или же нет, но я благодарна ему. Ардаган подоспел вовремя, и теперь он был единственной стеной, которая отгораживала меня от самого главного подонка в моей жизни. Стена, за которой я без стеснения могу спрятаться, даже если буду слушать ехидные замечания и обзывательства. Приятно. — Я еще выбираю, — ответила я, горделиво хмыкнув, и повернулась обратно к кузову. — Не все ли равно, на чем спать? — вопросил Филеро, небрежно взяв несколько пакетов и бегло просмотрев их содержимое. — Ты что? — даже немного возмутилась я, не обращая внимания на то, как прожигает меня и Ардагана взглядом неожиданно притихший Себастьян. Мне казалось, что он закатит скандал, но Ардаган настолько профессионально игнорировал само существование подонка в этот момент, что тот даже растерялся. — Это же целое искусство! — Глупость, — хмуро проговорил парень, наугад взяв один из пакетов. — Эй! — я решительно вырвала его из сильных рук и спрятала за спину. — Достала, — закатил глаза парень, взял еще один и собирался уходить, но я встала перед ним, мысленно поразившись собственной настойчивости. — Чего тебе опять надо? — Если тебе все равно, то можно я выберу? — выпалила я неожиданно, и мы оба выпали из реальности. Я сочла его ошарашенное молчание за согласие и бросилась обратно к кузову, чувствуя, как от стыда краснеет шея. И что на меня нашло? Думаю, это было чувство благодарности. Я поискала что-то подходящее среди пакетов и победно выудила один из них. Вернувшись к Ардагану, я впихнула ему в руки трофей и удалилась. Я не увидела, как он с каким-то странным выражением лица рассматривает рисунок хвойного дерева на плотной ткани, но представляла. Почему именно такой рисунок? Потому что у него был такой запах. Ардаган пах как хвойное дерево. И как перец. Свежий, но слегка горьковатый запах, невероятная, но приятная смесь. Я не стала задерживаться у машины, взяла белье темно-бордового цвета с золотыми лепестками и вернулась к ребятам. И как же мне было хорошо, когда я видела злое, перекошенное лицо Себастьяна. В этот момент оно было таким неприятным и даже уродливым. Ты ничего не получишь, мерзкий слизняк. Я до последнего буду избегать тебя. *** Я вышла из автобуса, и меня едва не снесла толпа учеников, несущихся по улице в сторону города. Закатив глаза, я улыбнулась и направилась за ними. День был прекрасный, и с самого утра у меня было хорошее настроение. Солнечная, по-истине летняя погода уже не раздражала. Я неторопливо прогуливалась по городку. Несмотря на то, что время было учебное — одиннадцать утра — учеников было очень много. Отовсюду слышался веселый смех, разговоры и даже музыка. Посвященные прогуливались пешком, ездили на велосипедах и разных штучках, которые изобрели сами. Меня интересовал только один вопрос — из чего они их создают? Скорее всего, из остатков тех материалов, которые использовали в корпусе технических исследований, или же они покупали их самостоятельно. Я не особо интересовалась этой темой, поэтому быстро забыла об этом и продолжила идти, с любопытством разглядывая городок. Вскоре я добралась до места назначения. Я вошла в здание, поднялась на второй этаж и остановилась перед знакомой дверью. Решительно постучав, я услышала спокойное «войдите» и проскользнула в кабинет. — Доброе утро, господин Жай, — улыбнулась я немного робко. Портной вежливо кивнул, указал на диванчик у стены, и я присела на него. — Рад видеть у себя столь прекрасную леди, — сказал мужчина. Я была здесь уже не один раз, и хоть его слова все еще звучали странно, я не придавала этому значения и уже не смущалась, как в первый раз. — По какому делу вы пришли ко мне? Уверен, это связано с ежегодными соревнованиями. — Вы правы, — кивнула я. — В прошлом году платье, которое вы сшили для меня, помогло мне выиграть во втором испытании. И в этот раз нам снова нужна ваша помощь. — Я к вашим услугам, — с готовностью отозвался портной. Я улыбнулась, потянулась к сумке и достала из нее небольшой, немного помявшийся лист бумаги. Неловко разгладив его пальцами, я передала набросок костюмов Даниэлю. Он внимательно рассмотрел его, и его бровь слегка приподнялась. — Это возможно сделать за полтора месяца? — взволнованно спросила я. — Все же, четыре таких сложных костюма… — пробормотала я себе под нос, — да и у вас точно есть и другие заказы. — Это не так сложно для меня, — заверил меня мужчина. — Я просто слегка удивился… такой тематике. Обычно выбирают что-то мягкое и яркое, а это… необычно. — Считаете, выглядит не очень? — Нет, что вы. Стильно. Я просто сказал, что это нетипично. Но так интереснее для меня. Я сделаю все в лучшем виде, уверяю вас, юная леди. — Я не сомневаюсь. Тепло попрощавшись с портным, я вышла на улицу и с улыбкой вдохнула сладкий аромат свежей выпечки, который доносился из пекарни, расположившейся в соседнем здании. Немного подумав, я направилась туда. Взяв два пирога с капустой и стакан сока, я вышла на улицу и неторопливо пошагала в сторону остановки. Не то, чтобы мне не нравилось ездить на общественном транспорте, особенно, когда там почти никого нет, но я больше любила ездить вместе с Лукасом. С ним не было скучно, да и машина у него была удобная. Думаю, я просто привыкла, что он всегда подвозит меня, если есть необходимость. Если бы только он не был на тренировке… Я с наслаждением откусила кусок пирога, подняла взгляд и едва не подавилась. Что он делает здесь в такое время? Мне навстречу шел профессор Найтли. После инцидента с подставным директором его на время заключили под стражу, но так как никаких доказательств того, что он похищал детей самостоятельно, не было, поэтому его отпустили, но запретили выезжать за пределы академии. Можно сказать, что его заперли здесь в наказание. Однако, было известно, что он знал о планах директора. Но опять же — он не помогал. Именно поэтому он легко отделался. Но я считаю, что этого недостаточно. Он мог помочь. Сообщить кому-то, намекнуть, сделать хоть что-то, чтобы спасти невинных людей! А он просто молчал, отвернувшись. Он заслуживает наказания более серьезного! Но мне ли судить? Раздраженно поморщившись, я почувствовала, как в горле пересохло, и поспешила отпить немного сока. Я быстро достала телефон из сумки, старательно делая вид, что занята, и прибавила шаг, чтобы поскорее пройти мимо. Мы поравнялись, и я уже почти прошла мимо, когда он вдруг заговорил: — Госпожа Ноэлли. Я остановилась, как вкопанная. Машинально. Выдохнув, чтобы успокоиться, я приняла равнодушный вид и медленно повернулась к нему. Постаралась не смотреть ему в глаза. — Да, профессор. Его слова прозвучали неуверенно: — Вы могли бы уделить мне немного вашего времени? Нет. Не могу. И не хочу. Зачем вы это делаете, профессор Найтли? Я разомкнула губы, чтобы ответить решительным отказом, но внезапно наши взгляды пересеклись, и я увидела мольбу в его глазах. Я не хотела даже видеть его, что уж говорить о разговорах, но либо я была слишком мягкосердечной, либо совершенно бесхребетной, потому что отказать я не смогла. Но у меня получилось признаться самой себе, что мне было немного любопытно, что именно он хочет сказать. Самую малость. Вздохнув, я нехотя проговорила: — Хорошо. Я последовала за ним дальше по улице, и вскоре мы вышли к небольшому, безлюдному парку. Место было неплохим, хотя бы потому, что мало кто увидел бы ученицу в компании профессора в неформальной обстановке, но также я с подозрением отнеслась к выбору Найтли. Мало ли, что у него на уме. Вот так ударит и утащит куда-нибудь — никто даже не увидит и не услышит. Я не теряла бдительность, поэтому внимательно осматривала дороги и тропинки. Но самовольно присела на самую ближнюю к выходу из парка скамейку, на что профессор даже не обратил внимания. Он был задумчив, и явно нервничал. Желая поскорее выпутаться из этой странной ситуации и вернуться домой, я заговорила первая: — О чем вы хотели поговорить? Мужчина вздрогнул, посмотрел на меня затуманенным взглядом и сцепил дрожащие пальцы рук. — Я хотел извиниться. — Что? — я опешила. Не только из-за того, что он хочет принести извинения, но еще и потому, что он выбрал меня для этого. Не передо мной вам извиняться, профессор Найтли! Я сцепила зубы, чтобы не выплюнуть ему в лицо самые отборные ругательства, и терпеливо ждала его следующих слов. — Я знаю, о чем вы думаете, — горько усмехнулся мужчина. — И поверьте — я попрошу прощения у всех, кто пострадал. Но сначала я хотел извиниться перед вами и всем вашим классом. — Почему? — Потому что, хоть другие и стараются игнорировать этот факт, но вы спасли много жизней. Класс D, который был лишь обузой для академии, показал себя с другой стороны. Отстающие ученики проявили себя, как настоящие Посвященные, истинные члены Ордена, в то время как я, как мы все… — он шумно сглотнул, его голос задрожал, — просто молчали. Бездействие — хуже всего! И я действительно сожалею, что не смог остановить его. — Вы могли, — тихо сказала я. — Но не стали. Не говорите, что не смогли, — это ложь. Вы сделали свой выбор. Вы должны жалеть только о том, что даже не попытались. Но я в какой-то степени понимаю вас. Может быть, вам было страшно за свою жизнь, или же у вас были серьезные причины на то, чтобы поступить так, вернее, ничего не делать, и мне это понятно. Не мне осуждать вас, и не мне прощать. Мне не за что вас прощать, профессор Найтли. Вы мне ничего не сделали. Извинитесь лучше перед теми, кому это нужно. — Вы правы. Я мог. Мог пойти против договора, который был между мной и директором. Он ничего не значил, если на карту были поставлены столько жизней. Я не хотела знать, что за договор. Да и не имела права. Это было личное дело этого мужчины, и только ему решать, важен он был на самом деле или же нет. — Верно. Но если это значило, что вы погибнете, если не исполните его, то разве оно тогда стоило? Разве своя жизнь не дороже других? Эгоистично с одной стороны, но именно это может сохранить жизнь, такую важную. Это решение, которое повлечет за собой последствия. В первом варианте, вас бы до конца жизни терзало чувство вины, а в другом, ни вины, ни вас бы уже не было. Поэтому… думаю, я вас немного понимаю. Если бы у меня была возможность не выбирать, остаться на нейтральной стороне, то, пожалуй, я бы тоже так сделала. Я долго смотрела перед собой, пока взгляд профессора блуждал по моему лицу. Я не знала, о чем он думает, но вскоре он снова заговорил: — Вы очень мудры, госпожа Ноэлли, для столь юного возраста. — Не такая уж я и юная. Просто я знаю, что такое несправедливость. И понимаю ценность жизни. Посвященные постоянно рискуют своей жизнью, защищают других, хотя познали все те мучения, через которые приходится проходить после смерти. И это мне непонятно. — Дело не в боли, — неожиданно проговорил мужчина, и я растерянно посмотрела на него. — А в чем же тогда? — Мы желаем жить. И в дар за это нам дается сила и еще одна жизнь. Шанс, который мы можем использовать. Все Посвященные хотят отплатить богине за это. Это наше предназначение и искреннее желание помочь другим. Посвященные — люди сильные духом и благородные. Они благодарны за шанс и готовы умереть за предназначение. Это проявление их верности. — Но не все же Посвященные такие, — возразила я. — Отступники по натуре своей эгоисты, — категорически высказался профессор. — Всему нужен баланс. Свет не может не затмевать тьма, а мрак не может быть не развеян светом. Это естественно. Я удивленно вскинула брови. — Все люди эгоистичный в какой-то степени, — не согласилась я. Почему он разделяет их? Мы все люди, все имеем недостатки и достоинства. Посвященные — благородные, возвышенные, а Отступники — более человечные, эгоистичные, свободолюбивые. И все же мы все люди. Разве между нами такая большая разница? Или же я все еще так узко мыслю и даже не замечаю очевидного? Но, думаю, здесь нет ничего удивительного. Наши взгляды разные, и это нормально. Мужчина посмотрел на меня так внимательно, что мне стало не по себе. — Странно. — Что именно? — Что вы здесь делаете, госпожа Ноэлли? — неожиданный вопрос застал меня врасплох. Я замялась, не зная, что ответить, и через пару секунд он продолжил: — Вы мыслите, как Отступник, но поступаете, как член Ордена. — Вы ошибаетесь, — заявила я уверенно. — Я думаю и делаю так, как и любой другой нормальный человек. — Именно это мне и непонятно. Вы никуда не вписываетесь. Вы — Посвященная, но все еще считаете себя обычным человеком. Потому что я такая и есть. Я — ошибка. Я не должна была быть перерожденной. Я знаю это. Я чувствую это. И мои разногласия со способностями прямое тому подтверждение. Даже ребята, которые еще в прошлом году не могли взять силу под контроль, продвинулись очень далеко, а я все еще топчусь на месте. Это говорит о многом. И прежде всего о том, что я — не часть этой картины. Я нарисовала другими, более мрачными и грязными красками. Благородные Посвященные… мне не место среди них. Потому что я совсем не благородная. Отступники… и среди них мне не найдется места. Они стремятся вверх, к свободе, они сильны, у них невероятная воля, они опасны и в то же время прекрасны в своей темноте. Они — по сути злодеи. Но даже для зла я слишком слаба. Я — будто бы марионетка в чьих-то руках. Я не могу решиться на что-то, меня одолевают сомнения. Я вечно метаюсь в поисках правильного пути. Но найти его не могу. Я пожала плечами, мрачно усмехнувшись. — Ваш порыв извиниться стал для меня неожиданностью, — призналась я, медленно поднимаясь со скамейки. — Приятной неожиданностью. Я не держу на вас зла, хотя бы потому, что вы не сделали ничего особенно страшного. Но я не могу говорить за других. Хотите очистить свои грехи — просите у них прощения. Искренне. Прощайте, профессор Найтли. Не дожидаясь ответа изумленного мужчины, я развернулась и неторопливо пошагала к выходу их парка. Он был искренен. Может быть, именно поэтому я смягчилась. В нашем мире так много лжи, и она отвратительна. Но его искренность была приятной. Я понимала его в какой-то степени, поэтому не смела судить. *** — Теперь влево два шага и резкий поворот, — объясняла я Лукасу, у котого уже, кажется, начала кружиться голова. — Почему это так сложно? — растерянно пробормотал парень, а я насмешливо протянула: — А кто в прошлом году жаловался мне, что в последних соревнованиях его без спроса поставили в третье испытание? Ты же хотел попробовать себя в творчестве! Так что прекрати ныть, солнце мое. — Солнце устало светить, — прохныкал Лукас и буквально упал на пол. Я уперла руки в бока и недовольно посмотрела на него сверху вниз. На террасе собралась половина нашего класса. Церелия и Ариэль репетировали свою песню, мы с Лукасом кружились по террасе, как на танцполе, а Беатриса и Ник сидели с остальными, подшучивая над нами. Повезло, что этого подонка не было видно — душа моя была спокойна в этот короткий миг без него. — Слабак, — довольно хмыкнул Ардаган, наблюдающий за братом с такой детской радостью в глазах, что мне стало жутко. Как же он любил, когда у Лукаса ничего не получалось. Так бы по голове и настучала! — Чего? — возмущенно-обиженно протянул Дигнита. — Сам попробуй! Я прикусила язык, чтобы не припомнить, как парень в прошлом году кружился со мной по танцполу в клубе из-за того, что Синелис опоздал на испытание. К слову, у Ардагана это неплохо получалось, правда, под конец он едва не сломал мне позвоночник, но это так… мелочи. — Сам вызвался — сам и разгребай, — парировал одноклассник и расслабленно развалился на стуле. — Кана, давай сделаем перерыв? — попросил партнер, и вид у него был такой измученный, что я смилостивилась и присела на пол рядом с ним. Я положила голову ему на плечо и задумалась. Меня беспокоило только одно — успеет ли господин Жай создать нам те самые костюмы. Это было не просто платье или брючный костюм, там было множество деталей и сложный крой, из-за чего я и тревожилась. Я не сомневалась в способностях портного, но мы же были не одни. Ко второму испытанию к нему обратятся еще несколько пар. Конечно, на него работают почти столько же портных, но я хотела, чтобы наши костюмы он шил сам. Только он мог создать нечто прекрасное. Без этих костюмов атмосфера будет совсем не такой, какая нужна. — Ко мне вчера наведался профессор Найтли, — вдруг встрепенулся Лукас, и я едва не подскочила на месте. — Все-таки подошел? — Ты что-то знаешь об этом? — заинтересовалась Беатриса. — Я слышала от подруги, что он тоже к ней приходил. Извинялся. — За что? — полюбопытствовала Ариста. — За то, что не смог помочь, — ответила я. — Пару дней назад, когда я была в городе, мы встретились, и он попросил поговорить. Извинялся за то, что мы почти в одиночку спасли похищенных учеников. А он ничего не делал. — Это понятно, — горячо заявила Ариэль. — Вы же смогли задержать этих психопатов и даже вызвали помощь! Если бы не ваш класс, то никто из них бы не выжил. Я восхищаюсь вами. — Ты поэтому согласилась быть моей партнершей? — удивилась Церелия. Ариэль кивнула. — А еще потому, что ты милашка. Я улыбнулась. — И ты приняла его извинения? — нахмурился Ректус, привычным жестом поправляя очки. Он всегда делал это, когда волновался или о чем-то тревожился. Ну или когда очки сползали с носа. Лукас с любопытством посмотрел на меня, и я слегка приподняла голову, заглядывая в его глаза. — Я сказала, что он не передо мной должен извиняться. Мне не за что его прощать. Он должен просить прощения у похищенных учеников. Хотя, все же, не думаю, что он должен был это делать. — Почему? — изумился Синелис. — Потому что он ничего по сути и не сделал, — отозвалась Ариста. — Он никого не похищал, не избивал и не растаскивал на органы. Он просто ничего не сделал. — Для члена Ордена это постыдно, — вдруг сказал Лукас, и мы обратили на него все внимание. — Вы же знаете, в чем наше предназначение? — Спасать людей и помогать им, — сразу же отозвалась Беатриса. — Найтли всегда был верным последователем, он уважает Главу Ордена и был, словно верный пес. Как и большинство членов Ордена. Для таких, как он, для нас всех — наш долг превыше всего. Он не исполнил его, никому не помог, отсиживался, словно крыса, в тени. Для такого человека, как он, это позор. Спросите у любого Посвященного — он ответит вам также. Лукас знает об Ордене больше нас всех, и это понятно. И профессор Найтли говорил мне подобное. Но я все еще не до конца понимаю. Может быть потому, что я не считаю себя Посвященной? — Да какое нам дело, — неожиданно фыркнул Виллитер. — Нас это не касается больше. Мы сделали это по собственной воле — по сути мы спасали сами себя. Нас и не за что благодарить. И извинятся перед нами не за что. Поэтому давайте просто опустим этот момент и продолжим жить, как будто ничего не было. — Когда это ты стал таким мудрым, а? — Синелис схватил одноклассника за шею и энергично потер его по макушке. Вилл взвизгнул, скорее, от неожиданности, чем от боли, и начала отбиваться. Ребята засмеялись, быстро переключившись с неприятной темы. Хорошо, когда можно делать так. Щелк. И уже не думаешь.