Класс D-2: Коллекционный

Жизнь шла своим чередом. Тренировки, работа в клубе, перепалки с Ардаганом, порой очень жестокие и громкие, вечерние посиделки с одноклассниками в гостиной и редкие встречи с Лукасом. Почти месяц пролетел незаметно, выпал первый снег. Я наблюдала за кружащимися снежинками с ужасным напряжением и камнем на сердце. В этом году, как и в прошлом, снег вызывал только волнение и чувство тревоги. Я терпеливо ждала, пока Лукас сможет выкроить немного времени для нашей поездки, но этого так и не свершилось. Дело было не только в том, что парень был очень занят. Мы посчитали, что было бы крайне подозрительно, если бы четверо учеников внезапно уехали из академии по одной и той же причине. Особенно, когда это мы. Поэтому нам пришлось дожидаться новогодних каникул. И в конце декабря, попрощавшись с одноклассниками, которые также разъехались по домам на праздники, мы в том же составе отправились в путешествие по стране. Но на этот раз Ардаган вдруг решил сэкономить деньги и не стал брать еще одну машину, поэтому мы вчетвером находились в одной. И, к моему удивлению, между нами воцарилась тишина. Теодор спал на заднем сидении, Ардаган неожиданно подумал о том, что сегодня у него нет настроения поддевать меня и своего брата, и безмятежно слушал музыку в наушниках, не беспокоясь ни о чем. Лукас был сосредоточен на дороге, а я почти бесшумно кусала ногти и едва не сходила с ума от волнения. Перед нашим отъездом профессор Тимория, которая знала о наших планах, позвонила и попросила быть осторожной, так как Рована до сих пор не поймали. Откуда она знала, что мы отправляемся в Первое подразделение — непонятно, но у меня были мысли, которыми я ни с кем не поделилась. Почему? Потому что я думаю, что директор не хочет раскрывать себя. Он действует из тени. И как я могу раскрыть человека, который так стремится мне помочь, пусть я и не знаю, по какой причине? Я бросила на Лукаса задумчивый взгляд. И как бы я не хотела это признавать, понимаю, что директор просто не доверяет Лукасу. Я не могу сказать, что верю ему на все сто процентов, и все же стараюсь. Но у меня нет никакой гарантии, что в будущем он не использует эту информацию против меня. Нужно быть осторожнее. Я мысленно невесело усмехнулась. Даже собственному парню не могу доверять. В этот раз мы не стали брать билеты на самолет, решив, что спешить нам некуда, и весь путь проделали на машине. На это у нас ушло два дня. Мы останавливались в мотелях на пару часов, чтобы передохнуть, и продолжали ехать. Иногда машину вел Лукас, иногда Ардаган. Но даже когда за рулем сидел второй, я оставалась на переднем сидении. В основном, чтобы братья не заняли места рядом друг с другом, потому что Теодор наотрез отказался покидать нагретое местечко на заднем сидении. Приехав в город, мы решили немного отдохнуть. Было еще утро, когда мы наконец зашли в небольшой номер в стареньком, небольшом отеле с красивой, пусть и немного заржавевшей вывеской. Приняв душ, я завалилась на кровать и невидящим взглядом уставилась в белый потолок, на котором виднелись небольшие трещины. «Морнингстар» — небольшой бар на окраине города. Он не пользуется особой популярностью у молодежи, если судить по отзывам в интернете, авторами которых были мужчины за сорок. Основан был еще в тысяча девятьсот двадцатых. Я представляла это место как типичный джаз-бар в Чикаго, с льющейся из него приятной музыкой и легким полумраком. Конечно, сейчас там все по-другому, но мне всегда хотелось побывать в подобных местах. Я не особенно любила джаз, но мне нравилась сама атмосфера. Она завораживала. Идти в бар мы собирались только вечером, поэтому я решила немного поспать. В этот раз парни решили предоставить мне немного личного пространства и забрали Теодора к себе. Вернее, Лукас собирался съехать от них ко мне, но получил по затылку сначала от меня, потом порцию нелицеприятных высказываний от Ардагана. Почему последний так взъелся — никто не знает. Но меня это не волновало. Не сказать, что я была против присутствия Лукаса рядом с собой, но что-то останавливало меня. Неосознанно, но я держала его на расстоянии, будто бы сердце уже предчувствовало надвигающуюся боль. Чем ближе мы будем, тем больнее будет. Хотя, думая об этом, я начинаю понимать, что с моей стороны это неправильно. Лукас — мой парень, и нет ничего в том, чтобы мы ночевали в одной комнате. Просто ночевали. Но я активно протестую против, однако, уже не раз делила одну комнату с его братом, с которым у нас довольно-таки сложные отношения. Но между нами ничего нет, поэтому не думаю, что это так уж важно. И все же… это похоже на лицемерие, не так ли? Я тяжело вздохнула. Я оправдываю себя тем, что предательство Лукаса мне пережить будет сложнее, чем предательство Ардагана. Я не боюсь подпустить Филеро ближе, потому что даже если он сделает мне больно, я ничего не почувствую. Но Дигнита… я влюблена в него, и чем теплее будут наши отношения, тем больнее будет после. Я не хочу делать этот последний шаг, переступать эту последнюю черту. Я задумчиво поскребла ногтем подбородок. Мы взрослые люди и подобные отношения — нормальны. Но я не хочу спешить. Может быть потому, что я знаю, что мы обречены? Я нахмурилась, тряхнула головой и перевернулась на бок, ухватившись за край подушки. Нашла о чем думать. Как будто бы проблем мало. Силой воли я заставила себя расслабиться, а спустя некоторое время заснула. *** Меня разбудил настойчивый стук в дверь. Еще не до конца проснувшись, я поднялась с кровати и, широко зевая, пошла на выход. Открыв дверь, я увидела на пороге Теодора. Он выглядел немного уставшим, но это не так сильно бросалось в глаза. На нем была темная рубашка, надетая на водолазку шоколадного цвета, брюки в тон и чистые лаковые туфли. — Кана, я понимаю, что ты устала, но нам пора выдвигаться, — мягко проговорил друг, сочувствующе осмотрев меня с ног до головы. Думаю, растрепанные волосы и мятая домашняя одежда не производили нужного эффекта. Скорее, вызывали только жалость. — Не время спать. — Мне нужно только полчаса, — заверила я его и, не дождавшись ответа, захлопнула дверь. Это позволило мне окончательно проснуться. Подскочив к чемодану, я открыла его и быстро начала перекладывать вещи, пытаясь найти что-то удобное, но элегантное. У меня было не так много вещей, но я смогла подобрать образ. Умывшись, я причесалась, заплела темно-белые волосы в пышную длинную косу, переоделась в кашемировое платье бежевого цвета до колена, спрятала под длинными рукавами браслеты-веера, натянула на ноги высокие темные сапоги и накинула на плечи пальто. Я закрыла номер на ключ, бросила его в сумку и поспешила спуститься на первый этаж. В вестибюле меня ждал Лукас, нервно поглядывающий на часы. Дигнита любил официальную одежду, поэтому я не удивилась, увидев на нем строгий темно-синий костюм, идеально подчеркивающий крепкую фигуру Посвященного. Я подкралась к нему незаметно. Мягко взяв его за локоть, я широко улыбнулась, когда он вздрогнул, подняв взгляд. Заметив, что к нему пристала его девушка, блондин успокоился и расслабился. — Я уж думал, что меня решили похитить. С улыбкой покачав головой, я потянула его на выход, так и не решившись что-нибудь ответить. Мы вышли на парковку, где у машины в полном молчании стояли одноклассники. Посмотрев на Ардагана, я в очередной раз убедилась, что черное ему очень идет. Рубашка, первые пуговицы которой были расстегнуты, брюки такого же цвета, лаковые туфли и длинное пальто. А также багровые глаза и темные волосы, небрежно растрепанные. Оба парня окинули меня оценивающими взглядами. Теодор одобрительно улыбнулся, а Филеро быстро потерял ко мне интерес и сел в машину, даже не поздоровавшись. Я приподняла уголки губ. Лукас любезно открыл дверь машины, и я, благодарно кивнув, забралась внутрь. Сам Дигнита вел машину, его брат, к его же собственному неудовольствию, сидел рядом, а мы с Тео наслаждались поездкой по городу на заднем сидении. В отличие от братьев Филеро-Дигнита, между нами царила полная идиллия. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, на улицы опускалась тьма, а вместе с ней и люди выползли из домов и офисов, чтобы прогуляться по вечернему городу. Мы добрались до бара, когда уже окончательно стемнело. И я не удивилась тому, что здесь было тихо. Я ожидала, что бар не будет похож на современные шумные клубы, учитывая возраст посетителей и общую атмосферу заведения. Но в баре было хорошо. Маленькие окна, находящиеся чуть ниже потолка, были завешаны тяжелыми кусками пыльной бордовой ткани. У стены напротив входа стояла длинная барная стойка — из-за времени с нее уже начал слезать лак, и она выглядела довольно-таки старой. Круглые стулья с металлическими ножками тоже не выглядели прочными и новыми. Деревянный пол местами был поцарапан и кое-где даже виднелись небольшие дыры. Под потолком висело несколько люстр, впрочем, свет у них был очень тусклым и тяжелым. Стоящие у противоположной стены круглые столики были почти пустыми. Лишь в углу сидела парочка пожилых мужчин, которые беседовали о чем-то ностальгическом за бокалом бренди. Колокольчик снова тихо звякнул, когда дверь, закрываясь, коснулась его. Два посетителя даже не обратили внимания на компанию молодых людей. А вот молодой, высокий и худощавый паренек в прямоугольных очках дружелюбно улыбнулся, негромко сказав: — Добро пожаловать в «Морнингстар». Что желаете выпить, господа и леди? Я подошла к стойке, мягко улыбнулась и присела на стул, который едва слышно скрипнул. Мои спутники последовали моему примеру. — Бокал французского вина. — А у тебя губа не дура, сбрендившая, — шепнул неожиданно склонившийся ко мне Ардаган, сидящий на стуле рядом со мной. Лукас одарил его недовольным взглядом, отклонившись назад, чтобы я не заслоняла ему обзор. Теодор, которого от меня беспощадно отогнали, устало вздохнул и заказал у бармена стакан воды со льдом и лимоном. Молодой человек, бросив на нашу компанию лукавый взгляд, понимающе улыбнулся. Мне кажется, или он что-то неправильно понял? — Слышала, тебе вернули прежний размер карманных, — протянула я язвительно, подперев голову рукой. Филеро, уже понимая, к чему я веду, сердито сверкнул глазами. — Не хочешь в честь этого угостить нас? — Отличная идея, Кана, — вмешался Лукас, ревностно схватив меня за руку. Он смотрел на брата подозрительно, так, будто бы тот отнимал у него любую игрушку. Сравнение мне крайне не понравилось. Но никто не заметил, как я скривила уголок губ. — Брат, будь так любезен, заплати за нас. Не участвующий в маленькой перепалке Теодор тихо попивал свою воду со льдом, отстранившись от шумной реальности. Я настойчиво попросила братьев замолчать и снова обратилась к бармену: — Скажите, пару месяцев назад к вам не доставляли какой-нибудь конверт? Или флешку? Я выразительно дернула бровями, мысленно умоляя бармена понять, о чем я говорю. И он не подвел. Отставив сухой чистый бокал на стол, он серьезно спросил: — А кто пришел? Я назвала поддельное имя, и бармен скрылся за дверью, которая находилась слева от барной стойки. — Надеюсь, я не ошиблась, — выдохнула я, сделав большой глоток вина. Горьковатый привкус остался на языке, и я слегка поморщилась, почувствовав почти непреодолимое желание съесть что-нибудь сладкое, чтобы убрать это ощущение. Мы сидели в полном молчании, слушая лишь приглушенные голоса сидящих в углу мужчин и звон их стаканов. Пару минут спустя вернулся бармен. В руках у него был запечатанный увесистый конверт песочного цвета. Он огляделся, словно боялся, что кто-то лишний может увидеть передачу документов, и положил их на стол, подвинув ближе ко мне. Я не успела взять конверт, потому что он акуратно и незаметно для других вложил в мою ладонь небольшую бумажку и шепотом проговорил: — Следуйте за мной, пожалуйста, — и кивком указал на записку. Я бросила быстрый взгляд на нее и прочитала несколько слов, написанных ровным, красивым почерком. «Надеюсь, вы оцените мою помощь, госпожа Ноэлли. Никому не говорите об этом». Я смяла записку и бросила ее в карман пальто до того, как кто-нибудь из ребят успел бы прочитать ее содержимое. Руки подрагивали, и мне показалось, что мое лицо стало белым, как полотно. Он знает. Видимо, мы плохо скрывались. Однако, за мной никто не пришел, а значит, он не рассказал. Не знаю, зачем вы мне помогаете, директор, но спасибо вам. У меня не было сомнений в том, что это был именно он. Может быть, я подумала так из-за обращения, возможно, это просто интуиция, но я знала, что это директор. Поднявшись, я кивнула своим спутникам и последовала за барменом в небольшую комнатку. Я шла прямо за ним, одноклассники и Лукас следовали за мной. Каморку освещала лишь лампочка под потолком, она была небольшой, но в ней было достаточно места даже для пяти человек. Я заметила еще одну дверь справа от входа, и, к моему удивлению, бармен повел нас именно туда. Вытащив из кармана черных брюк связку ключей, он быстро нашел нужный и открыл замок. В полной тишине мы пересекли порог и начали спускаться вниз по узкой металлической лестнице. Подвал? Я сглотнула, на секунду вцепившись в перила изо всех сил. Почему мы идем туда? Директор решил подставить меня? Тряхнула головой. Нет. Это было бы крайне глупо. Если бы хотел, убил бы без труда или же сдал Ордену. Они бы не стали устраивать такие изощренные ловушки ради меня — сражаться с ними я все равно не могу, схватить меня было бы не сложно. Значит, дело в другом. Я немного успокоилась и продолжила спускаться все ниже за барменом, который светил себе под ноги фонариком от телефона. Он и был моим маяком. Позади ребята тоже включили фонарики, и в коридоре уже не было так темно. Вскоре мы спустились в подвал. Я замерла, как только подняла взгляд и заметила, куда мы попали. Это было небольшое помещение, почти пустое. В углу стоял стол с тремя новенькими, современными компьютерами. — Что это за место? — поинтересовалась я шепотом, будто бы боялась спугнуть атмосферу этой странной комнаты. Бармен подошел к стене и дернул переключатель. Вспыхнул яркий свет, и я зажмурилась. Проморгавшись, я снова посмотрела на парня, который убирал телефон в карман брюк. Поправив очки на носу, он серьезно проговорил: — Здесь безопасно. Можете изучить эту информацию, — он кивнул на конверт в моих руках, а после на одиноко стоящую коробку на столе. — Там еще кое-что есть. — Что именно? — уточнил Лукас, шагнув ближе ко мне. Бармен хитро улыбнулся. — Документы того, кого ищете, — парень взглянул на часы и встрепенулся. — Мне пора. Бар работает всю ночь, но постарайтесь не задерживаться здесь. Спать на полу не очень удобно. Он взлетел по лестнице, а после мы услышали хлопок двери. Растерянно переглянувшись, мы подошли к столу. — Не понимаю, — протянула я, осторожно заглядывая в коробку. — Это же просто бар… А такое ощущение, что за этим кроется нечто большее. И тут я заметила содержимое коробки. Это же документы! Схватив одну из старых бумажек, я быстро прочитала все написанное на ней и сразу же обо всем догадалась. — Здесь делают поддельные документы, — озвучил мои мысли Ардаган. — И, видимо, уже очень давно, — одноклассник взял один из старых документов. — Тысяча девятьсот двадцать третий год. — Неплохой бизнес они тут устроили. Поколениями государство обманывают, — хмыкнул Теодор и присел на один из стульев. Лукас недовольно поморщился, окинув взглядом комнату. Примерный Посвященный. Я хмыкнула. Как директор заставил этого парня предоставить нам доступ к архивам? Не думаю, что все желающие имеют возможность попасть в такое место. Но я поймала себя на мысли, что уже не очень хочу знать, какие грязные методы использовал Димитрий. Может быть потому, что не желала портить о нем впечатление. Я подошла к столу, присела на стул рядом с другом и отточенным движением распаковала конверт. Вытащив пачку бумаг, я положила ее на стол. — Удивлена, что им удалось найти столько информации, — призналась я. — Я думала, будет еще меньше. Пока Ардаган бродил по комнате, будто бы что-то выискивая, мы погрузились в чтение. Некоторые факты не имели для нас никакого значения, поэтому после прочтения я сразу же выбрасывала их из головы, оставляя только самое важное. Стефан Уоллен родился в тысяча восемьсот девяносто девятом году. В возрасте девятнадцати лет едва не погиб. Он утонул в реке, провалившись под лед ранней весной. В газетах писали о его случае как о «чуде». В документах даже находились вырезки из газет, что несказанно удивило меня. После чего парень поступил в элитную академию — ее название и местоположение установить не удалось, что было неудивительно. — Значит, это было вовсе не чудо, — прокомментировал Лукас. — Он переродился, после чего поступил в академию Посвященных. Задумчиво кивнув, я продолжила читать. Стефан был замечен местными властями два года спустя — он проходил свидетелем по делу об исчезновениях людей. — Пока что все, что ты говорил, сходится, — сказала я. — Значит, он действительно приводил Посвященных в Орден как подопытных для экспериментов. — Может быть, среди них были и Отступники, — высказался Тео, и я закусила губу. Но дело быстро закрыли, даже тела не были найдены. Мы были уверены, что Орден об этом позаботился. Прилагалось еще несколько газетных статей, в которых упоминались пропавшие люди, но их было гораздо меньше, чем за прошедший год, поэтому безымянного журналиста не восприняли всерьез. По всей стране пропадают люди — какая разница? Я усмехнулась. Какое безразличие… Впрочем, меня это не касается. Да и это было почти сто лет назад. Далее почти три года никаких упоминаний о Стефане не было, но неожиданно появилась статья в газете и отчет инспекторов правопорядка, где говорилось о том, что в одном из баров города было совершено зверское убийство троих человек. А после на маленьком свежем листочке была приписка: «После этого, почти сразу же, Уоллен исчез бесследно, посетив один бар, где делают поддельные документы, поэтому мы связали убийство с ним». Я подняла глаза и закусила губу. — Какова вероятность того, что эти трое были Посвященными? Если, конечно, Стефан имеет к этому отношение, — мрачно проговорил Теодор. — Восемьдесят процентов, — ответил Лукас. Я отвела взгляд. А теперь мне стало интересно. Директор имеет связь с гильдией или же он подкинул им идею тайно? Какую-то часть информации он предоставил в тайне от Ордена, хоть я и не знаю, какую именно. Но он Посвященный, и я даже не знаю, какую силу он имеет, поэтому не думаю, что для него это было проблемой. Может быть, это была часть с поддельными документами? Но тогда он должен был получить эту информацию из Ордена — в таком случае они бы знали, что он сменил имя и место жительства. Значит, другой источник. Очень интересно. И снова записка: «Копии документов находятся в архиве — забирать их запрещено, поэтому вам будет предоставлен доступ к ним только в пределах этого помещения. Пожалуйста, изучите все нужные вам документы там». — Как удобно, — хмыкнула я. — Но довольно логично. Если кто-то вынесет копии отсюда — сможет предоставить доказательство их незаконной деятельности. Не думаю, что те, кто ищут информацию, собираются сдавать их полиции, но осторожность не помешает. Видимо, архив находится где-то неподалеку, а эта комната создана для таких, как мы. — Приемная, — хмыкнул Ардаган, и я усмехнулась. — Точно. — Теперь у нас есть все, что нужно, — Лукас пролистал оставшиеся документы. — Осталось пробить по базам данные и выяснить, где он прохлаждался все эти годы. — Думаешь, это так просто, раз уж даже Орден его не нашел? — иронично поинтересовался Ардаган, сложив руки на груди. — Уверен, он сменил немало паспортов, чтобы скрыться. Да и в стране его, вероятнее всего, не было. Он может скрываться в любом месте в мире. Даже в пустыне. А может быть, он не смог скрыться? Я все время думала о том, что Стефан, имея способность бессмертия, смог сбежать от Ордена и выжить. Но что, если его поймали? Учитывая обширные связи этой Организации, я не могу быть уверена в том, что он смог скрыться. Я распахнула глаза, когда меня неожиданно пронзила догадка. Если только он не нашел убежище у другой могущественной организации. Отступники! Варианта только два — либо Стефан не смог сбежать от Ордена и уже сто лет как мертв, или же Отступники тщательно скрывают его у себя. В таком случае, мне нужно просто спросить. Но проблема в том, что Глава этой организации пока не желает видеться со мной. Он хочет, чтобы я что-то поняла. Что-то, касающееся Ордена. И я знаю, что именно. Но раз уж он до сих пор не ищет встречи, я должна понять что-то еще. Какая-то часть картины мне все еще не открылась. Темная часть картины. — Лукас, давай все же попытаемся проследить его путь, — задумчиво проговорила я, коснувшись его руки. — Если его все же догнали, тогда это тупик. А если нет… то у меня есть еще козырь в рукаве. *** Еще раз изучив подробно все документы, мы вернулись в бар и заказали по стакану бурбона. — Какая дрянь, — протянул Ардаган, сделав пару глотков. Он скривил губы, отставив напиток подальше. — Дай просто воды. Лукас усмехнулся, осушив стакан полностью. Я тоже попросила воды со льдом. — Нашли, что искали, господа? — поинтересовался бармен, ловким движением перевернув вымытые стаканы. Поставил их на стол, и мы наблюдали, как он бросает в них несколько кубиков льда. — Скорее да, чем нет, — туманно ответил Лукас. — Скажите, а давно вы работаете с гильдией? — спросила я, и парень стрельнул в меня хищным взглядом из-под очков. Мне стало немного не по себе и я даже пожалела, что задала этот вопрос. — К сожалению, мы не имеем права разглашать такого рода информацию. Что-то еще? Я отрицательно качнула головой, притянув к себе заказанную воду. На улице уже стояла глубокая ночь, в баре находились только мы пятеро. Был слышен только звон бокалов, которые перемывал бармен, и наше дыхание. От этой тишины становилось дурно, и даже освежающая вода не помогала. Однако, ехать в отель и вообще выходить на улицу не хотелось, поэтому никто из нас не сдвинулся с места. Вскоре Теодор несмело затянул нас в беседу об обратном пути в академию, которую мы охотно поддержали, чтобы занять себя хоть чем-то. И мы едва услышали звон колокольчика за спинами, оповещающий о том, что в бар этой ночью заглянул человек, лишившийся сна. Звук его тяжелых шагов заглушал даже наши тихие голоса, и я несколько недовольно посмотрела на него боковым зрением. Это был высокий, мускулистый мужчина в темном плаще, в тяжелых сапогах. Его голову прикрывал капюшон, из-под него виднелись русые пряди. Он пересек зал неспешным шагом и занял место с краю барной стойки. Бармен посмотрел на него взглядом, полным смятения и подозрения, и вежливо спросил: — Чего желаете выпить, господин? Пару секунд в зале стояло молчание, а после из-под капюшона донесся грубый, хриплый голос, пробирающий до костей. — Бурбон. Ардаган тихо хмыкнул себе под нос, видимо, вспоминая вкус напитка, который не пришелся ему по душе, и я краем глаза на него посмотрела. По какой-то непонятной причине я опасалась того, что его эмоции могут привлечь внимание странного незнакомца. Он категорически мне не нравился. Его аура заставляла все мое естество содрогаться. Я заметила, как едва заметно напряглись руки Лукаса, как он нахмурился, и как изменилась атмосфера в помещении. Казалось, только бармен не чувствует этого напряжения: он спокойно, без лишней суеты наливал в стакан бурбон. — Лукас, нам не пора? — поинтересовалась я с наигранным интересом и даже весельем. Я старалась сделать все, чтобы спугнуть эту атмосферу. Дигнита, будто бы очнувшись от сна, посмотрел на меня затуманенным взглядом. Я не заметила, как слегка отклонилась назад, поближе к Ардагану, потому что он тоже заметил реакцию брата. Теодор старательно делал вид, что нашел в стакане с водой что-то на редкость интересное и привлекающее внимание. Тряхнув головой, блондин медленно, будто осторожничал, протянул руку, сжал мою ладонь в своей и одним взглядом попросил поторопиться и уйти. Я также спокойно поднялась, отпустив его руку, обернулась на одноклассников и едва заметно кивнула им. Ардаган и Теодор неохотно поднялись следом. Дигнита вытащил из кошелька несколько купюр, протянул бармену с улыбкой. Тот довольно приподнял уголки губ и кивнул на прощание. — Приходите еще. — Обязательно, — ответил Лукас ровным тоном и последовал за нами. Я остановилась, дожидаясь, когда он поравняется со мной, и пропустила вперед одноклассников. Теодор уже выскочил за дверь, Ардаган уже стоял на пороге, внимательно следя за каждым шагом брата, а я медленно отступала в его сторону, мысленно умоляя Лукаса пошевелиться. И вот, когда казалось, что мы без происшествий выйдем из этого бара, снова раздался хриплый, ужасный голос: — Дигнита? Ты же Лукас Дигнита? Парень остановился, поднял взгляд на меня, и я заметила, как в его глазах появилась тень страха. Он медленно потянулся к карману пальто, достал телефон и вытянул его перед собой, быстро что-то печатая. Незнакомец повернулся на стуле, скинул капюшон, и я едва не ахнула, увидев изуродованное шрамами бледное лицо с большими синими глазами, горбатым, будто бы не раз сломанным, носом и тонкими, бледными губами. Незнакомец хищно ухмыльнулся, поднимаясь на ноги, и бармен подозрительно уставился на его спину. Я сглотнула. — Ты похож на этого ублюдка. На своего отца, — пояснил он, сделав несколько шагов по направлению к нам. Я краем глаза заметила, как дернулся Ардаган, но тут же сосредоточила внимание на побелевшем лице Лукаса. Он одними глазами указал на телефон в своих руках, и я прочитала по губам: «подмога». Дело дрянь, если сам Лукас Дигнита вызвал помощь. Мы нарвались на кого-то очень опасного. И я, кажется, поняла, на кого. — Еще и преемник Евгения, — голос Рована пугал меня, и я бы предпочла больше никогда не слышать его. Но и я также хотела бы уйти отсюда живой. — Великая удача, что я встретил тебя. Посмотрим, что будут делать эти идиоты, когда лишатся такого перспективного Посвященного. Интересно. Ты так не считаешь? Лукас обратился в невидимку, а я поспешила отскочить к выходу. Уперевшись руками в спину Ардагана, я буквально вытолкнула его на улицу. Ничего не понимающий Теодор приподнял бровь, и в следующее мгновение уже ставший видимым Лукас вылетел из бара, проломив каменную стену. Я в ужасе распахнула глаза, прикрыв рот ладонями, Тео отступил на несколько шагов назад при виде валяющегося на груде камней без сознания Лукаса. Его светлые волосы пропитались кровью, одежда была потрепана, и я не сомневалась, что у него были серьезные переломы. Он же, черт возьми, проломил стену! Ардаган презрительно посмотрел на Рована. Преступник, как ни в чем не бывало, вышел на улицу через образовавшийся проем. Бармена нигде не было видно — он был либо уже мертв, либо лежал на полу за стойкой без сознания. Что нам делать? Мы не можем сбежать и оставить Лукаса. Он же успел вызвать подкрепление? Но когда оно прибудет? — Ты — Рован? — раздался громкий голос Ардагана. Мужчина обернулся, и я вдруг подумала о том, что его синие глаза в темноте узкой безлюдной улицы, где никто нас не услышит и не увидит, выглядели особенно угрожающе. На окраине города, где стояла парочка зданий, уже пустых в такое время офисов, мы были единственными живыми душами. И этот факт ужасал меня. Нам бы только продержаться! Почти минуту Рован стоял молча, повернувшись к нам, и словно рассматривал нашу компанию. Из-за темноты я не видела выражение его лица, но мне вдруг показалось, что он узнал Ардагана. — Ты? — он говорил удивленно. Кажется, он был так увлечен Лукасом, что даже не заметил Филеро. — Тоже из этой «породы», значит? О чем это он? — Не сравнивай меня с ним, — кивком головы одноклассник указал на брата. — Из-за твоих разборок с ними я и стал таким. — Для меня нет разницы, кого убивать, — безразлично проговорил Рован. — И если мне придется снова убить тебя, я сделаю это без всяких сомнений. В следующее мгновение преступник бросился на Ардагана, одноклассник четким движением оттолкнул меня от себя, и я упала прямо в руки Теодора. Друг прижал меня к себе, и мы едва успели уклониться от летящих в разные стороны осколков кислотного льда. Ардаган, несомненно, был хорош, но в одиночку справиться с преступником, которого удержать не смогли даже опытные Посвященные, не мог. И мы все понимали это. Я закусила губу, наблюдая за тем, как Филеро выстраивает стены льда, пытаясь отгородиться от атак Рована. Но мужчина был сильным и каждый барьер разрушался от одного удара. Прошу вас, поторопитесь! Сердце разрывалось от беспокойства за Лукаса, который лежал на груде холодных камней с многочисленными переломами и кровотечением. Но также я поймала себя на мысли, что волнуюсь не только за него и свою жизнь, но и за Ардагана. Одноклассник с трудом сдерживал натиск Рована, и я не могла даже предположить, сколько еще он сможет сражаться. Резко выдохнув, я повернулась к Теодору, который с парализующим ужасом смотрел на бой, не в силах даже пошевелиться, и взяла его за плечи, слегка встряхнув. Когда он перевел затуманенный взгляд на меня, я снова слегка дернула его за плечи и приказным тоном рявкнула: — Беги, Тео! Не ожидавший подвоха друг вздрогнул, резко очнувшись от наваждения. — Что? — вскричал он, лихорадочно оглядываясь. — Я не брошу тебя! — Я буду прямо за тобой, — пообещала я. — Я лишь немного… присмотрю за ним. Мой взгляд метнулся к Ардагану, а после и к Лукасу. — У меня есть сила, я смогу отвлечь его, если это понадобится, — упоминать о том, что делать это я не собиралась, потому что использование огня и даже ветра со снаряжением было слишком опасно — ведь Рован мог без труда сдать меня Ордену, я не стала. — Но с тобой ситуация другая. Я могу защитить себя, но я недостаточно сильна, чтобы прикрыть и тебя. Поэтому лучше беги, Тео, пока очередь не дошла и до тебя, — мрачно проговорила я, слегка сжав его плечи. Я вымученно улыбнулась ему, пытаясь не обращать внимания на треск, тяжелое дыхание и нецензурную брань за спиной. Сердце то останавливалось, замирало от ужаса при мысли, что Рован, как и обещал, убьет Ардагана, то ускоряло ритм. Мне казалось, что в любой момент оно просто откажет и я свалюсь замертво. Грудную клетку сдавливало, я задыхалась. Резко развернув друга, я толкнула его в спину и отвернулась, чтобы не видеть, как его высокая фигура растворяется в темноте улицы. Но теперь передо мной открылось более страшное зрелище: вымотанный Ардаган окровавленными ладонями отражал удары Рована, на лице которого появилась мстительная, полная удовольствия улыбка. Я так и застыла, не смея отвести взгляд от них. Что мне делать? Если я вмешаюсь, не сделаю ли я хуже себе? Но если останусь в стороне, то Ардаган может не пережить эту ночь, также, как и Лукас. Стоит ли идти на такой риск? Раньше я бы без промедления ответила «нет», но сейчас… Сама мысль о том, что они могут погибнуть, была невыносима и причиняла невероятную боль. Я все еще не могла решиться на такой риск, но сомнения уже поселились в моей душе, чего за прошедшие два года ни разу не случалось. Рован яростно наносил один удар за другим, раздирая руки Ардагана в кровь еще сильнее. Мне казалось, что я слышу, как громко разбивается об асфальт каждая капля, падающая с его ладоней. Он уже не успевал создавать лед, и единственное, что ему оставалось — это защищаться. А Рован словно игрался с ним, доводя до отчаяния. Он мог запросто покончить с ним, но растягивал удовольствие. И когда я уже собралась с силами и сделала шаг навстречу им, желая хотя бы на пару мгновений обеспечить Филеро передышку, Рован нанес один четкий удар, и мой одноклассник упал на землю, задыхаясь. Но он был в сознании. И именно это и было нужно преступнику. Ардаган перевел на меня взгляд алых, все еще горящих яростью глаз, и я знала, что он приказывает мне бежать. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела, каждым нервом. Будто бы он передал мне эту мысль и вбил в мою голову. Мужчина заметил его взгляд и медленно обернулся ко мне, хищно ухмыляясь. Весь его вид заставлял меня содрогаться. И я снова захотела сбежать и бросить все. Страх никуда не делся и не денется. — Мне нравится убивать девушек, — признался неожиданно Рован, и я вздрогнула. Его хриплый голос был по-истине неприятным, и вызывал только отвращение. Ардаган дернулся, порываясь встать, но у него не получилось — кажется, у него было что-то сломано. И в тот момент, когда я увидела, как стремительно ко мне приближается мужчина, от которого так и веяло смертью, я впала в отчаяние, и на глаза навернулись слезы ужаса. Ледяной ветер окружил нас, покатившиеся по щекам капли застывали мгновенно, образуя на лице ледяные дорожки. Словно на мне была маска для праздника всех Святых. Осознание того, что в следующую секунду я могу умереть, парализовало меня. И всегда работающий инстинкт «бежать, чтобы спастись» неожиданно замолчал. Я так и застыла, зажмурившись. Я не готова умирать! Я прошла такой длинный путь, но не открыла и десятой части всех загадок! Я просто не могу умереть! Считанные секунды я убеждала себя, что еще не время умирать, а после распахнула глаза. Но не успела я вытащить снаряжение, как передо мной выросла высокая, худая фигура, в которой я с удивлением и ужасом узнала своего лучшего друга. Его темные волосы заблестели в свете луны, и он выставил руку, касаясь плеча Рована, который на секунду растерялся от неожиданного появления парня. Всего лишь мгновения хватило, чтобы сила Теодора обратила ткань плаща преступника в прах. И часть его кожи тоже исчезла — из плеча хлынула кровь. Меня затошнило. Мне показалось, что я увидела кость, выглядывающую из-за плоти. Рован рыкнул от боли, мгновенно отскакивая от Теодора, и схватился за рану, пытаясь остановить кровь остатками плаща. Он смотрел на моего одноклассника с подозрением. Явно не ожидал, что тот будет обладать такой силой. Чудовищной силой. Теодор рассказывал о том, какой способностью он обладает, но я не представляла, что она такая сильная и ужасающая. Одно касание, лишь кончиками пальцев, а часть плеча исчезла, словно ее вырывали зубами с особым рвением. Я подняла взгляд, и мои губы приоткрылись. Я жалостливо изогнула брови, с замиранием сердца смотря на стоящего вполоборота ко мне Теодора. По его бледному лицу текли злые, отчаянные слезы, сияющие в лунном свете, как алмазы. Он стиснул зубы так, что я, кажется, слышала их скрип. Теодор не плакал, он рыдал, смотря на свои дрожащие ладони, и, кажется, совершенно отстранился от реальности. Мой милый Тео, прости меня! Заметив состояние противника, Рован не стал медлить и снова бросился в бой. В этот раз я не думала. Я чувствовала, что у нас есть шанс спастить, я знала, что помощь уже близко, поэтому без раздумий бросилась к другу, закрывая его своей спиной и вызывая веера. Одним взмахом я отбросила преступника в сторону, и он влетел в соседнее здание, едва не обрушив стену. Я резко развернулась, схватила Теодора за руки и тряхнула его, сердито крикнув: — Ты что делаешь, глупый? Тебя могли убить! Я же говорила, я не могу защищать и тебя! Тео, очнись же! Парень поднял на меня заплаканные глаза, и мое сердце сжалось. Столько боли, сожаления и отчаяния было в его взгляде, сколько я и вообразить себе не могла. Я подумала о том, что жизнь несправедливо наказала этого милого ребенка просто за то, что он есть. За его жизнь. Не сделавший ничего плохо Теодор страдал, в то время как другие, совершившие много зла, наслаждались жизнью. Весь мир, кажется, сошел с ума, и понятия «справедливости» и «наказания» — тоже. — Я не мог бросить тебя, — шепотом проговорил он, всхлипнув. Он оттолкнул мои ладони и спрятал руки за спиной, словно боялся, что нечаянно причинит мне боль. — Я не хочу, чтобы тебе кто-то навредил. Я, кажется, эгоист, но что я буду делать без тебя, Кана? И если понадобится, я снова использую эту… мерзость, чтобы спасти тебя. Хоть тысячу раз, хоть миллион. Я переживу это. Лишь бы ты осталась жива. Да что ты такое несешь? Теодор! *** Он винил себя за произошедшее много лет назад. Невинная, казалось бы, шутка переросла в ужасную трагедию. В кошмарах его преследовал погибший друг и твердил раз за разом, что такой как он — убийца — недостоин жизни. И маленький Теодор мог бы поверить в это, если бы однажды после бессонной ночи не заснул днем и не увидел девочку. Яркую, словно солнце, но такую же несчастную. В ее глазах не было счастья, улыбка проскальзывала редко, но она выглядела, как сияющая звезда. Во снах она была такой четкой, словно он видел ее наяву. Все остальные не имели смысла, они были лишь картонками, и лишь она была живой, настоящей. Ему нравились ее искренние эмоции. Она не пряталась — не скрывала слезы и истерики, улыбки и смех. Кантарина была совершенно несносной, порой даже вспыльчивой, но быстро обретала хладнокровие. Теодор рос рядом с ней, пусть она и не знала о нем, и вместе они переживали все грустные и счастливые моменты. Вместе с ней он обрел смысл жизни, и ради нее он переродился, пройдя через невыносимую боль. Но эта боль никогда не сравнится с той, которую он почувствовал, когда увидел ее мертвое тело в одном из своих видений. Тогда он впервые проснулся от кошмара в холодном поту при свете дня. Охватившее его отчаяние заставляло рвать на себе волосы, выть от боли и крушить все, что попадется под руку. Он разбил стеклянный столик в гостиной, захлебываясь слезами, и напугал родителей своим поведением. Им едва удалось успокоить его и заставить принять успокоительное. Теодор снова погрузился в сон, и неожиданно увидел ее. Живую. Но что-то в ней неизменно поменялось. В ее волосах появились белые, словно седые, пряди, а в глазах поселилось что-то страшное и темное. Теодор почувствовал невероятное облегчение, когда понял, что она переродилась, также, как и он. Едва ли он мог не назвать это подарком судьбы. Впервые за эти долгие и сложные годы он получил что-то хорошее. Его тьма была немного развеяна ее светом. Словно Кантарина была маяком. Он помнил первые слова, которые она сказала ему: — Теодор, все в порядке? — в ее голосе было столько беспокойства, а неловкие объятия заставили мурашки пробежаться по всему телу. Он неосознанно вцепился в ее руку, безумно испугавшись, что ее такой призрачный образ исчезнет. — Кана! — ее имя сорвалось с губ так легко, будто бы они были знакомы целую вечность. Хотя, так и было. Он встретил ее уже другой — она была похожа на воду с коркой льда на поверхности. Спокойная, иногда даже слишком холодная и нелюдимая. Первое время она была такой тихой, будто бы боялась всего вокруг, но вскоре раскрылась. И снова засияла, как солнце, для Теодора. В ее глазах он видел пустоту, страх и вечную тревогу, но даже тогда они были прекрасны. Он поймал себя на мысли, что чувствует себя счастливым. И вместе с тем самым настоящим эгоистом. Теодор был ужасен, потому что знал, что ему все равно, как она выглядит и что чувствует, если она жива. Ему была важна она — он не хотел терять смысл жизни. Теодор хватался за нее, даже когда она сама была полностью разбита и не могла вытянуть на поверхность даже себя. Темная сторона Теодора была ему ненавистна. Он желал избавиться от своей силы, тем самым усмирив свою сущность. Ему казалось, все вокруг смотрят на него со страхом и презрением, называют убийцей и разрушителем. Он боялся себя, он боялся всех вокруг — словно окружающие его люди могли причинить ему вред. Парень помнил безумный взгляд родителей друга, когда они бросились к нему. В них было столько кровожадности, а аура пропиталась гневом. Глаза матери, потерявшей своего сына, были полны слез и боли, и даже он — маленький мальчик — понимал, что она хотела отправить его вслед за ним, чтобы хоть немного облегчить свои страдания. — Ты убил моего сына! — она верещала, ее голос эхом отражался от стен заброшенного здания. Все, кто прибыл на место трагедии, слышали ее вопли. И отворачивались, не в силах выдержать это зрелище. — Убил! Я сделаю то же самое с тобой! Ее муж дрожащими руками держал ее, но было заметно, что он хотел ее отпустить, дать ей исполнить их общее желание. У них не было другого выхода — теперь они могли только обвинять и желать смерти убийце. Больше некого беречь, некого лелеять, не о ком заботиться. Теодор стоял за спинами родителей, заламывая пальцы и захлебываясь слезами. Лишь на секунду подняв взгляд, он увидел ее белое, начавшее покрываться красными пятнами от рыданий лицо, когда родители слегка сдвинулись влево, и в этот момент понял, что натворил. Он лишил жизни человека и сломал судьбы его родителей. И взвалил на себя груз вины. Невинная шутка обратилась трагедией. И он ненавидел эту жизнь за то, что она поступила с ним так жестоко. А судьба, словно насмехаясь, заставила его пройти через мучения после смерти и преподнесла самый жестокий дар — разрушение. Кантарина Ноэлли была его смыслом жизни, без нее все вокруг казалось чужим, серым и неправильным. Теодор не понимал, как ему жить, если ее не станет. Он был готов снова и снова разрушать все вокруг, лишь бы она осталась рядом. Это было так странно — он ненавидел эту силу и боялся ее, но ради Кантарины готов был использовать ее, уже не заботясь о последствиях. Как это называется? Он не мог дать этому четкое определение. Но Теодор знал одно. Он хочет, чтобы Кантарина была жива. *** Я понимала его стремление защитить меня, но мне это казалось неправильным. Он мучает себя, заставляет использовать ненавистную ему силу, чтобы спасти мою жизнь. Смотря на это с такой стороны, я вижу одержимость. И чем дольше смотрю, тем хуже мне становится. Я сжала зубы и грубо тряхнула его за руки. — Как бы сильна не была твоя привязанность ко мне, ты не должен подставляться из-за меня. Потому что я так не сделаю! И ты это знаешь! — резко отрезала я. — Ты знаешь, что я сделаю все, чтобы выжить, даже если придется кого-то использовать. Даже если придется использовать тебя. — Используй! — крикнул Тео отчаянно, сжимая мои ладони так сильно, что суставы хрустнули. Я испуганно дрогнула: его крик застал меня врасплох. — Если тебе это нужно, то используй меня! Я буду твоим щитом и умру ради тебя, если ты того захочешь! Я была его смыслом жизни многие годы, и я знаю, что он очень дорожит мной. Но я и представить не могла, что когда-нибудь услышу от него подобные слова. Возможно, со стороны это звучит романтично, словно это проявление настоящей любви, но на самом деле это ужасно. Это разозлило меня. — Моя жизнь не стоит твоей, Теодор, — отчеканила я. — Ты так легко разбрасываешься ей, даже зная, какие мучения ждут нас после смерти. Это не то, чего бы я хотела. И слышать от тебя подобное — очень больно. Я всеми силами пытаюсь спасти свою жалкую жизнь, в то время как ты так просто хочешь отдать свою — драгоценную. Я оттолкнула его в сторону, когда краем глаза заметила приближение Рована. Справа внезапно появился Ардаган, немного пришедший в себя, и схватил едва не коснувшуюся моей головы руку. Он едва стоял на ногах — второй рукой он держался за ребра, его колени дрожали, но он держался смело и ровно, будто бы был настоящим воином. Поддавшись порыву, я выхватила веер, и снова взмахнула им в сторону преступника, пока того отвлекал одноклассник. Рован быстро приспособился к моим ударам, и я поразилась тому, насколько он опытен — всего лишь вторая атака, а он уже уклонился. Тимория была права — это одноразовый прием. Я воспользовалась секундным замешательством мужчины, рванула к Ардагану и осторожно придержала его за локоть, тревожно заглядывая в алые глаза. Не хотелось задавать глупые вопросы по типу «ты как?» или «все хорошо?», потому что я знала, что все далеко не в порядке. Филеро не сопротивлялся — он с готовностью оперся на меня, и я испуганно посмотрела на ухмыляющегося Рована. Мой взгляд метнулся к Лукасу — он все еще лежал без сознания. В голове промелькнула страшная мысль, которую я поспешила отогнать. Лукас не может умереть вот так! Где же подмога? Я сжала ладонь Ардагана, закусив щеку изнутри. Мы больше не можем сражаться — Ардаган едва стоит на ногах, мои атаки никак не действуют на Рована, Лукас без сознания, а Теодор все еще находится в неопределенном состоянии. Пусть мужчина и ранен, но он все еще невероятно силен. Ученикам академии с ним не сравниться. — Ардаган, — позвала я совсем тихо, едва сглотнув застрявший в горле ком. Его взгляд обжег мою щеку. Мой дрожащий голос был едва слышен, и все же я знала, что он разобрал мои слова. — Мне страшно, Ардаган. Когда-то я сказала Лукасу то же самое, и в ответ он пообещал, что будет рядом. Почему я сказала это его брату? Потому что надеялась, что он ответит также, хоть и понимала, что они совершенно разные. Так что же скажет мне Ардаган Филеро в такой ужасный момент? Сердце билось быстро, и вдруг замирало, падая в пятки, и все повторялось каждые десять секунд. Такого страха я не испытывала с тех самых пор, как меня убили в первый раз. — Тогда борись, — хрипло ответил он, и тон его голоса заставил меня замереть и ловить каждое его слово. — Задави этот страх и сражайся, чтобы выжить. И, немного поколебавшись, он твердо добавил: — А я помогу. На одну лишь секунду я позволила себе удивиться его словам, пока не вспомнила, где нахожусь. И снова ты поражаешь меня. Я неуверенно кивнула, свободной рукой крепче сжимая веер в руке. Филеро выставил ладонь, и я, поняв намек, вложила в нее второе оружие. Мы не ладим. Но мы союзники. Мы недолюбливаем друг друга. Но вдохновляем. Мы совсем не похожи. Но хорошо дополняем друг друга. Так кто же мы? Сейчас мы — команда. Идеальная симфония, мелодия, звучащая гармонично с яростным звоном скрещенных мечей. Мы — гармония. Мы — ледяной вихрь. Один синхронный взмах — и мы исчезли в ядовитом урагане, скрывшись от Рована. Дышать было тяжело, ноги налились свинцом, видимость была нулевая, но я потянула Ардагана за собой, собираясь хотя бы сдвинуться с места, чтобы мужчина не смог обнаружить нас. Едва мы сделали шаг влево, как справа выскочил разъяренный Рован, и потянулся к Филеро. Я действовала инстинктивно. Дернув одноклассника на себя, я ловко обогнула его, вставая на его место, и выставила ладонь, выпуская огонь. Яркое пламя вырвалось резко, опалив своим раскаленным дыханием лицо преступника. Мужчина едва успел прикрыть глаза, но я знала, что он уже получил серьезные ожоги. Не удержавшись на ногах, Ардаган упал на асфальт, громко зашипев, и я отступила ближе к нему, прищурив глаза и пытаясь разглядеть за стеной ледяного вихря силуэт убийцы. В моей голове крутились сотни мыслей, я ругала себя за то, что не смогла контролировать свой порыв и показала ему огонь, но следом за этим приходило понимание того, что, не сделай я этого, мы бы были уже мертвы. Я продлила свою жизнь еще на несколько минут. Ветер начал стихать, и я сразу же заметила две фигуры. Теодор, впавший то ли в безумие, то ли возомнивший себя героем, неуклюже атаковал Рована. Его движения были неловкими, но из-за этого совершенно непредсказуемыми. Мужчине не составило бы труда отразить их, но он не хотел касаться его. Ладони Теодора были окружены темным, едва заметным дымом, напоминающим остатки пепла. Рован продолжал уклоняться, и делал это так ловко и умело, словно танцевал. Внезапно преступника сковали светящиеся неоновым зеленым светом веревки. Его дернуло назад, его тело с силой впечаталось в стену соседнего дома. Словно из ниоткуда выскочили несколько мужчин и женщин в строгой форме, чем-то напоминающей солдатскую, и окружили Рована. Облегчение, которое я почувствовала в тот момент, я не могла описать словами. Я упала на колени рядом с Ардаганом, и едва сдержала слезы. Филеро, фыркнув, бросил взгляд на прибывших Посвященных. Они вырубили Рована, не без труда, и теперь о чем-то тихо переговаривались, не обращая на нас никакого внимания. Вскоре от них отделились два человека — высокий мужчина и хрупкая, уже немолодая женщина — и направились к нам, прихватив с собой ошеломленного их внезапным появлением Теодора. — Ребятки, сильно пострадали? — поинтересовалась женщина, наклонившись и с интересом рассматривая пропитавшиеся кровью темные волосы Филеро. — Надо вас к лекарю отвести, да поскорее. — Ему сначала помогите, — Ардаган кивком головы указал на Лукаса. Я согласно качнула головой, взволнованно вытягивая шею и пытаясь рассмотреть его. Все еще не пришел в сознание… Собрав последние силы, я поднялась и, пошатываясь, направилась к нему. Меня не волновали взгляды внезапно заинтересовавшихся нами Посвященных. Все, о чем я могла думать, это Лукас. Дрожащие ноги не слушались меня, и я добралась до парня с огромным трудом. Упав рядом с ним, я схватила его за руку и нащупала пульс. Облегченная улыбка проскользнула на моем лице, и, сжимая руку блондина, я упала рядом, теряя сознание от переутомления.