Класс D-2: Коллекционный

Я проснулась в светлой, серой комнате, которая вызывала ассоциации с допросными, но никак не с больничными палатами. Под потолком висела продолговатая лампа, свет которой раздражал меня и слепил глаза. Я поморщилась, приподнимая руку и пытаясь провести ею по лицу. Мне помешала игла, вставленная в вену, я обратила внимание на капельницу, стоящую справа от кровати. — Очнулась, королева драмы? — послышался ехидный вопрос, и я не сдержала слабую улыбку. Губы пересохли, я поспешила облизнуть их. Я медленно приподнялась, приняла сидячее положение и серьезно посмотрела на Ардагана, который не отрывал взгляда от книги. Он сидел на кровати, так расслабленно и спокойно, словно недавно не его избил один из самых опасных преступников Ордена. Могу поспорить, что выглядела хуже него. Оглядевшись, я с неудовольствием заметила, что в палате, при чем довольно маленькой, было только две кровати, соответственно, в помещении были только мы. В комнате не было окон, кроме спальных мест здесь были только тумбочки, как и в любой другой больнице, и небольшая ширма в углу. Я заметила на себе больничную сорочку, с содроганием подумала о том, что кто-то переодевал меня. Мысленно взмолилась о том, чтобы это была женщина. — Где это мы? — мой голом был хриплым, я прокашлялась. — В главном штабе Первого подразделения, — скучающе протянул Ардаган таким тоном, словно говорил о чем-то совершенно обыденном. Я сглотнула неожиданно образовавшийся в горле ком. Это совсем нехорошо. — И давно? Филеро опустил книгу, посмотрел на меня раздраженно. — Несколько часов, наверное. Я очнулся недавно. — Ты узнавал, что с Лукасом? — забеспокоилась я, сверля его испытующим взглядом. Что-то в моих словах или тоне снова не понравилось Ардагану — я заметила, как сердито дернулись уголки его губ. — Разве я тебе не говорил, что белобрысый не может так просто умереть? Он еще нас вместе взятых переживет, — отмахнулся одноклассник, снова возвращаясь к чтению, и я цокнула языком, осторожно свесив ноги с кровати. Парень мельком взглянул на мои отчаянные попытки встать на ноги, но промолчал. Через пару минут моих упорных трудов, я неуверенно, но все же стояла на ногах. Я не была ранена, но чувствовала ужасную слабость. Приоткрыв дверь, я слегка выглянула, а после уже смело вышла из палаты. Я оказалась в длинном, но достаточно узком коридоре. Стены были отделаны серой плиткой, пол покрыт каким-то твердым материалом, слегка блестящим, будто бы это был мрамор, под потолком висели все те же люминисцентные лампы, свет которых так сильно раздражал мои глаза. Было тихо — ни один человек не прогуливался по коридору ни с одной, ни с другой стороны. Мне даже показалось, что это место совсем заброшено. И я бы точно подумала так, если бы не чистота самой палаты и коридора — все блестело, будто бы только-только закончилась влажная уборка. Было немного неловко стучаться во все двери и беспокоить больных людей, но после того, как я ворвалась в три палаты, которые оказались пустыми, это чувство пропало. Я не понимала, почему Лукас и Теодор не оказались в соседней от нас палате. Допустим, у первого были такие раны, что он находился под постоянным присмотром врачей в отдельном корпусе, но Тео тогда где? Может быть, его допрашивают? Эта мысль мне совсем не понравилась, и я поморщилась. Мы не придумали легенду, не знаем, что говорить, и вообще, эта вылазка оказалась самой неудачной. Я доковыляла до конца коридора и постучала в самую последнюю дверь, собираясь, если уж не найти Теодора, то хотя бы узнать, где он. На пороге почти сразу же появилась невысокая женщина в белом халате, и от неожиданности я едва не оступилась и не упала. Она взволнованно придержала меня за локоть, недовольно осмотрев капельницу, которую я таскала за собой все это время. — Девушка, вам пока нельзя вставать. Я провожу вас, пойдемте. — Я не пойду, пока не узнаю, что с моими друзьями, — проявила я настойчивость, хоть сама и едва стояла на ногах. Доктор потянула меня за руку, но я упрямо привалилась к стене, всем своим видом показывая решимость узнать состояние своих близких. Она вздохнула, засунула руки в карманы халата и снисходительно посмотрела на меня, сказав: — Как только я уложу вас в кровать, сразу же расскажу. — Не понимаю, в чем проблема сделать это сейчас, — призналась я. — Не думаете же вы, что, услышав информацию, я попытаюсь сбежать? — Именно так я и думаю, — честно ответила женщина, снова протягивая ко мне руки. На этот раз я не стала сопротивляться. — Боюсь, когда вы услышите это, то захотите навестить своих друзей. А пока вам нельзя этого делать. Я сглотнула: ее слова совсем мне не понравились. Я знала, что с Теодором все в порядке, а вот состояние Лукаса явно оставляло желать лучшего. Пусть он и Посвященный, но от такого удара даже перерожденный может заработать себе перелом позвоночника. Мы молча дошли до палаты, я легла в кровать под пристальным взглядом Ардагана, и выжидающе посмотрела на женщину. — Господин Дигнита серьезно пострадал, — проговорила она, с напряжением наблюдая за моей реакцией. Я молча слушала, признавая, что она была права — мне в тот же момент захотелось броситься прочь из палаты и найти Лукаса. — У него сотрясение мозга, множественные переломы и ушибы. Она не стала уточнять, что именно у него сломано, и в этот раз я была благодарна за это. Этого я бы точно не выдержала. Не то, чтобы я могла хоть как-то помочь Лукасу сейчас, и все же мне хотелось быть рядом. Я глубоко вздохнула. — А Теодор? Где он? — Его вызвали на допрос. Мальчик был напуган, но не ранен. Я кивнула. Если бы и его задело, я была бы в отчаянии. — А почему меня поместили в одну палату с ней? — поинтересовался грубо Ардаган, отбросив на тумбочку книгу с таким видом, словно читал ее уже сотый раз и она безумно ему надоела. А может быть, не книга, а я? Я мстительно ухмыльнулась, прикрывая рот рукой, чтобы женщина не заметила выражение моего лица. Не нравится? А мне все равно! Женщина, казалось бы, искренне удивилась. — Я посчитала, что ваше выздоровление протекало бы лучше, будь рядом кто-то близкий. Мы одновременно поперхнулись воздухом, глаза Филеро налились кровью, и доктор поспешила ретироваться. Дверь негромко хлопнула, и мы смерили ее сердитыми взглядами. — Никакого покоя с тобой, — вздохнула я, откинувшись на подушку. Одноклассник только фыркнул и повторил мое действие. Некоторое время мы лежали молча, будто бы слушая дыхание друг друга, и с преувеличенным интересом рассматривали серый потолок. Я с глубоким отвращением подметила, что почти все в палате было выкрашено именно в этот гадкий цвет. Будто бы я снова вернулась на год назад, когда моя жизнь делилась именно на оттенки серого. В то время я, будучи только-только перерожденной, чувствовала себя пустой и неживой куклой. Словно даже кровь, появляющаяся из маленькой ранки, была серого, отвратительного цвета. Оттенка, лишенного всякой жизни. Чтобы хоть немного отвлечься от мрачных мыслей, я ненавязчиво поинтересовалась: — Скажи, а что случилось между тобой и Рованом? В той суматохе я едва ли могла что-либо понять. Но он упоминал про твое убийство. Так тебя убил он? Филеро ответил не сразу. — Отец давно охотился за ним по поручению Евгения — года четыре, не меньше, — его голос был, на удивление, тихим и ровным. — Первые пару лет он добывал информацию. Он считает, что идти на врага неподготовленным — самоубийство, и в этом он прав. Он нашел все, что только можно было по делу Рована, и только тогда начал охоту. Выследить ублюдка было сложно, а вот ему найти нас — проще простого. Рован прознал об охотнике — и нашел его первым. А вместе с ним и его семью. — Но не он же убил Лукаса, да? Я слышала историю его перерождения, — неуверенно проговорила я. — Его убили раньше, — подтвердил мои слова Ардаган. — И он уже находился в академии, под защитой Ордена. А я был простым человеком. Которого можно убить. Однако, Рован не тронул меня намеренно — он убивает только Посвященных. Это была ошибка. Я просто вмешался в бой, в котором тогда мне было не место, и я погиб по собственной глупости. — Но, переродившись, ты стал врагом для него. — В тот день его поймал отец, но через пару дней Рован сумел ускользнуть. Недавно его поймали, но он снова сбежал. Теперь-то точно не отвертится, — скрипнув зубами, процедил Ардаган. — Надеюсь, — протянула я и неожиданно вспомнила его слова. Улыбнулась, хитро сказав: — Знаешь, я была приятно удивлена, когда ты любезно согласился помочь мне. Вчера. Или когда мы там бились с Рованом? Я услышала шорох одеяла и приподняла голову. Ардаган принял сидячее положение и теперь прожигал меня взглядом, полным ненависти. Я опешила от такой резкой смены настроения. — О чем ты говоришь, сбрендившая? Какая еще помощь? На секунду я растерялась, а после неожиданно искреннее заливисто расхохоталась, поняв причину его странного поведения. — У тебя яркая фантазия. Ничего больше, — отрезал взбешенный одноклассник, и я улыбнулась, снова уперев взгляд в потолок. На секунду, пока улыбка еще не исчезла с моих губ, серый цвет показался мне не таким уж и отвратительным. — Я много мечтала в детстве, пока мама еще была жива. И картинки были очень насыщенными, так что да. Ты прав. У меня яркое воображение. Видимо, я выдумала себе ту ситуацию. Раз так, то давай забудем об этом разговоре. Кто-то желает забыть его, потому что действия противоречат его мыслям, его ненависти. А кто-то сохранит тот момент в памяти, чтобы вспоминать о том, кто придал уверенности в тяжелый момент. И снова мы такие разные. Как северный и южный полюс. Вскоре я снова уснула, слушая тихое ворчание Ардагана, и проснулась уже когда Теодор сидел на стуле рядом с моей кроватью. Я не знала, сколько прошло времени — часов в палате не было, окон — тоже. Непонятно было даже, какое сейчас время суток. Я поморщилась, приоткрыв глаза, и заметила бледного, измученного Теодора, сидящего рядом. Я осторожно посмотрела на него из-под ресниц — почему-то совсем не хотелось показывать ему, что я проснулась. То, что он сказал во время сражения, поразило и разозлило меня. Но обсуждать это я была пока не готова. Но он почти сразу же заметил мое пробуждение. Светлые глаза засияли от радости, на губах появилась легкая, неуверенная улыбка. — Кана, я так волновался, — признался друг тихо, потянулся к моей руке и взял ладонь. — Я не пострадала, — прохладно ответила я, но выдергивать руку не стала. — Всего лишь вымоталась. — Ты из хрусталя сделана что ли? — ехидно спросил Филеро. Я раздраженно рявкнула: — Хотя бы пять минут помолчи! Он фыркнул, но не стал злить меня еще больше. Уловив мое настроение, Теодор уныло понурил голову, крепче сжимая мою ладонь. — Прости меня, Кана, — попросил друг. — Я не должен был расстраивать тебя. Только не злись на меня! — Ты так ничего и не понял. Сейчас ты пытаешься извиниться за то, что сделал, но ты не понимаешь, в чем был неправ. Как ты можешь просить прощения за подобное? Я не пытаюсь осудить тебя и не возненавижу, — заверила я его. — Дело в том, что мне страшно от того, насколько сильно ты привязан ко мне. Это напоминает одержимость. Теодор, ты не сможешь вечно быть рядом со мной, потому что у каждого из нас своя судьба. Парень закусил губу, будто бы пытаясь сдержать крик боли, и я перехватила его ладонь, сжимая ее пальцами. Заглянула в остекленевшие глаза. — Тео, я не брошу тебя. И не хочу использовать. Ты не средство для выживания. Ты — мой друг. И тебе не нужно предлагать мне свою жизнь, потому что она — самое ценное, что есть у тебя. Не я, а она, понимаешь? Таких, как я, может быть множество. Но жизнь у тебя одна. Не разбрасывайся ей, как чем-то ненужным. Я придвинулась ближе, серьезно смотря на него. — Научись жить без меня. Когда-нибудь придется сделать это. — Как жить, если больше не будет смысла? — шепотом спросил он. — Смысл можно найти даже в самом непримечательном. Не зацикливайся на чем-то одном. Тео, я не пытаюсь отдалиться от тебя, я хочу оградить тебя от ошибки, которая в будущем будет дорого стоить нам обоим. В важный момент ты должен будешь спасти себя, а не меня. Вот, что я пытаюсь сказать тебе. Я люблю тебя, Теодор, как часть своей семьи, и хочу для тебя лучшего. — Не тебе его судить, — высказался Филеро, и я резко втянула воздух носом, сердито повернув к нему голову. На губах одноклассника играла хитрая ухмылка. — Пять минут прошло. — Мог бы из вежливости закрыть уши или выйти, — прокомментировала я, недовольно скривив губы. — С чего бы? — грубо сказал Филеро. — Я уже не раз говорил, что очень любопытный. Такие интересные разговоры грех пропускать. — Если бы я не была сейчас так слаба, задушила бы. Я повернулась к Теодору, вздохнула, провела ладонью по его растрепанным волосам. — Прости, что говорю все это. Он махнул головой, грустно улыбнулся и ответил. — Не стоит. Я и сам все понимаю. Но это очень сложно — отказаться от чего-то, к чему был привязан годами. Уйдет много времени, прежде чем я пойму, что я — личность, и у меня своя дорога. — Я помогу, — пообещала я, но парень отрицательно покачал головой, твердо проговорив: — Это путь, который я должен проделать сам, — и через мгновение неуверенно добавил, — но в начале можно же воспользоваться помощью, да? Я весело усмехнулась, нежно смотря на добросердечного лучшего друга. — Можно конечно. А теперь расскажи, где ты был все это время. И какая сегодня вообще дата? Теодор удобнее устроился на стуле, не отпуская мою ладонь, и начал свой рассказ. — Для начала — сегодня двадцать девятое декабря, пять часов вечера. Значит, битва с Рованом была этой ночью — не прошло и дня. — Меня осмотрели лекари после того, как вас троих увезли куда-то, и, не найдя никаких внешних повреждений, отправили на допрос. В соседнем от этого здании меня и держали. Спрашивали, что мы делали, как наткнулись на Рована. — И что ты им сказал? — с явным напряжением в голосе спросила я. Друг снисходительно посмотрел на меня, но было непохоже, что мои неосторожные слова задели его. Я доверяла Теодору, но он мог неосознанно ляпнуть что-то опасное для меня, поэтому я хотела знать все. — Ничего особенного. На каникулах мы решили отдохнуть в компании друзей, поехали в город и остановились в тихом баре на окраине города. Рован узнал Лукаса и завязался бой. Они спросили, встречался ли кто-то из нас ранее с Рованом, я ответил, что не уверен. Он мельком взглянул на Ардагана, тот хмыкнул. — И больше ничего? — засомневалась я. Рован не рассказал о моем огне? Хотя, с другой стороны, зачем ему это делать? Не думаю, что он знает что-то обо мне или намерениях Ордена, так что ему нет смысла упоминать о моих способностях. Если только не вскользь. Но вряд ли преступник будет очень разговорчивым. Мне оставалось только надеяться, что мужчина не склонен к долгим откровенным разговорам. — Кроме стандартных вопросов типа «не было ли поблизости людей, которые вас видели или пострадали» и «не известно ли вам, что именно Рован делал в том баре», ничего странного я не заметил. Я выдохнула с облегчением, но расслабляться не собиралась. — Это хорошо. *** На следующее утро на допрос вызвали уже нас. Это была лишь формальность, поэтому разговор не затянулся надолго. Утром нас выдернули из постелей, а к обеду мы втроем уже заходили в здание, где находился Лукас. Но к нему нас не пустили, объяснив это тем, что ему нужен полный покой. Он все еще не пришел в себя, однако, его жизни ничего не угрожало. Ужас на меня навела новость о том, что родителям Лукаса сообщили о его состоянии и местонахождении. Не то, чтобы я надеялась, что про них забудут, но попадаться кому-то из них на глаза мне очень не хотелось, поэтому все время до окончания этого дела я просидела в палате, слушая ехидные подколы Ардагана и переругиваясь с ним. Но мое укрытие легко раскрыли. О приезде четы Дигнита сообщили их второму сыну — Ардагану, на что он отреагировал холодно, вернее, вообще никак. Только кивнул и продолжил читать утреннюю газету. Я с любопытством посмотрела на него, сидя на краю кровати и болтая ногами. К слову, по нашей общей просьбе нас разделили, и я жила в соседней комнате, но там было слишком скучно, особенно, когда Теодор спал, поэтому я часто приходила к однокласснику, чтобы хотя бы не чувствовать себя одиноко и не оставаться наедине с ужасными мыслями. — Ардаган, а почему ты так холодно относишься к своим родителям? — не сдержалась я. Он бросил на меня короткий взгляд, а после снова опустил глаза и продолжил чтение. Я подумала, что не получу ответа на свой вопрос, но через минуту он негромко сказал таким тоном, словно заставлял себя рассказывать. Я недовольно скривила уголки губ — зачем делать что-то через силу? Такое ощущение, что я приставила к его виску дуло револьвера. — Это не из-за того, что один из них не мой кровный родственник, как ты могла подумать, сбрендившая. Просто у нас не сложились отношения. Белобрысый — их любимчик, надежда и опора семьи, — Филеро говорил это с кривой усмешкой на губах. — Я же был испорченным ребенком, слишком упрямым, которого невозможно перевоспитать. Мать считает, что это гены моего настоящего отца. Он был тем еще засранцем. — Ты знаешь его? — осторожно уточнила я. Ардаган опустил газету, на его лице появилось выражение омерзения, смешанного с сожалением, и я неожиданно подумала о том, что никогда прежде не видела такую странную смесь эмоций. — Я его почти не помню. Но знаю, что он был отвратительным человеком. Мне жаль, что перед его смертью я не сказал, как сильно ненавижу его и то, что так похож на него. Увы, тогда я был ещё слишком мал. — Если ты похож на него, то он точно не был плохим, — высказалась я, как бы невзначай. Стало немного неловко, и я отвела взгляд, с преувеличенным интересом рассматривая свои туфли. — Мы знакомы не так давно, но я могу с уверенностью сказать, что ты, пусть и бываешь невыносимым, очень хороший. А если все же он был таким, каким ты его считаешь, то вы не похожи. В палате на некоторое время повисла тяжелая тишина. — Ненавижу, когда ты говоришь подобное, — процедил Ардаган, и я посмотрела на него боковым зрением. Он взъерошил волосы, и мне показалось, что он растерян. — Раздражаешь. Он поднялся с кровати и, стараясь не смотреть на меня, направился к выходу. — Не приходи сюда больше, — приказным тоном бросил он. Ему в спину прилетел ответ: — Буду приходить. Дверь закрылась с громким хлопком, но я даже не вздрогнула. Улыбнулась. Ему не нравится это, потому что я говорю правду, и он знает это. И ему ненавистна сама мысль о том, что такая, как я, может говорить такие вещи. Он не может принять тот факт, что я стала его голосом разума. Странное чувство. Никогда бы не подумала, что стану для Ардагана Филеро подобным человеком. Значит, в их семье мать — родная мама Ардагана, а отец — папа Лукаса по крови. На самом деле, мне было интересно, кто кому кем приходится, но, узнав это сейчас, не чувствую восторга или чего-то подобного. Некоторое время я сидела в тишине, ожидая возвращения одноклассника, но он все не появлялся, поэтому я уже собиралась вернуться в свою палату, как дверь неожиданно распахнулась. Я хотела ехидно прокомментировать его поведение, но на пороге был не Ардаган. Оценивающим взглядом на меня смотрела высокая женщина с тонкой, словно стебель, фигурой и длинными темными волосами, уложенными в аккуратную, скромную, совсем не вульгарную прическу. У нее были красивые глаза цвета янтаря, прекрасное лицо, которое не портили даже маленькие морщинки около уголков глаз и строгое выражение, и одета она была в темный брючный костюм. От нее веяло силой и мудростью. Не знаю, почему я подумала, что это мама Ардагана. Может быть, это была логика, а может быть, я увидела сходство между ними — не внешнее. Я вскочила на ноги, слегка поклонилась и скованно произнесла, спрятав руки за спиной и нервно заламывая пальцы: — Добрый день. — Добрый, — хотя выглядела она достаточно сурово, голос у нее был мягкий и располагал к себе. Я даже не заметила, как выдохнула с облегчением. Но она увидела, и на ее полных губах промелькнула едва заметная улыбка. — Должно быть, я ошиблась палатой. Мой сын должен находиться где-то здесь… — Вы, должно быть, мама Ардагана, — неуверенно высказалась я. Она кивнула, почему-то совсем не удивленная моей осведомленностью. Почему мне кажется, что нас опять могут неправильно понять? — Тогда вы не ошиблись. Он вышел. — Надолго? — Не знаю, — честно ответила я. — Мы немного повздорили, он разозлился и ушел. — Это так на него похоже, — с теплотой в голосе сказала женщина, и тут же снова окинула меня придирчивым взглядом. — А вы ему кем приходитесь? Я застыла, не зная, что ответить на такой простой вопрос. Действительно. А кто мы друг другу? Друзья? Нет, ничего такого. Враги? Глупость какая. Одноклассники? Это уже ближе, но все равно не то. Слишком сложные у нас отношения, чтобы быть простыми одноклассниками. Я так и застряла, погрузившись в свои мысли, и только сквозь пелену заметила, как понимающе усмехнулась женщина. — Что ж. В любом случае, мне нужно найти его до отъезда. Она развернулась, но я не дала ей уйти. — Скажите, Лукас… он еще не пришел в себя? Сколько бы я не спрашивала, никто не дает четкого ответа. Говорят, что лучше пребывать в неведении и меньше волноваться, чтобы полностью восстановиться. Мама Ардагана скептично хмыкнула. — Те, кто говорят подобную чушь, — сами никогда прежде этого не испытывали. Самое тяжелое — это незнание. Не волнуйтесь, с ним все будет хорошо. Он уже проснулся. Через пару дней будет бегать быстрее прежнего. С моей души упал камень, и я широко улыбнулась, благодарно склонив голову. — До свидания. Женщина молча ушла, тихо закрыв за собой дверь, и я упала на кровать, схватив подушку и прижав ее к груди. Я была невероятно счастлива, что с Лукасом все хорошо. И большего мне в тот момент не нужно было. Но у меня осталось странное ощущение того, что эта женщина что-то неправильно поняла. *** Тридцать первого декабря Лукасу, уже почти восстановившемуся благодаря способностям лучших лекарей Первого подразделения, позволили выйти из палаты. Нас отпустили за день до этого, и мы вернулись в отель. Я с нетерпением ожидала появления парня, и была сама не своя. Мой взгляд то и дело возвращался к окну, к пейзажу серого унылого города. Единственным, что разбавлял этот вид, был снег — крупные снежинки кружились по улицам с самого утра. Зрелище было завораживающее, поэтому почти час я просидела на подоконнике, ни о чем не думая и стараясь не переживать из-за любого шороха за дверью. Я вздрогнула, когда раздался громкий, нетерпеливый стук в дверь. Соскочив с подоконника, я бросилась к выходу. Стоило мне только открыть дверь, как меня сразу же сдавили в крепких объятиях. Все тревоги отступили, и я крепко, но осторожно, обняла Лукаса в ответ. Его руки были теплыми, и я перестала чувствовать вечно окружающий меня холод. Он уткнулся носом в мою макушку, и я не увидела, но почувствовала его широкую улыбку. — Как ты себя чувствуешь? — взволнованно спросила я, медленно водя ладонями по его спине. Плотная ткань темного пиджака была приятной на ощупь, а знакомый запах парфюма блондина успокаивал лучше любых лекарств. — Прекрасно, — выдохнул Лукас, я улыбнулась. — Особенно сейчас. Я промолчала, давая нам обоим возможность немного отстраниться от реального мира. Спустя некоторое время мы разорвали объятия и наконец посмотрели друг на друга. Дигнита ласково заправил упавшую на мое лицо прядь волос. — Тревожишься, что тебя могли раскрыть? — предположил он. — Да и приезд моих родителей не сулил тебе ничего хорошего. Не волнуйся, тебя никто ни в чем не подозревает. — Вообще-то я беспокоилась о тебе, — поправила я его обиженно, сложив руки на груди. — Ты несколько дней не приходил в себя. Я извелась от беспокойства. Постоянно спрашивала о тебе, но никто не говорил ничего конкретного. Я хотела быть рядом… — призналась я, неловко отводя взгляд в сторону. — Нас никуда не выпускали. Ненавижу это. — Все обошлось, — усмехнулся блондин, и я снова посмотрела на него. В его глазах отразилась грусть. — Такое случалось уже не раз. Знала бы ты, сколько раз я ломал свои кости и получал тяжелые травмы. Но мы необычные люди. Посвященный гораздо сильнее и выносливее простого человека. Да и с опытными лекарями не так сложно выкарабкаться. Главное, чтобы помощь оказали своевременно. — Все равно это ужасно. — Не спорю. Я тоскливо вздохнула, уткнувшись носом в его грудь. — Какие же тяжелые дни выдались. А это еще и каникулы… — Как Новый год праздновать будем? — Лукас поспешил сменить тему. — Нужно успеть сделать все дела до полуночи. — О чем это вы? — в дверном проеме появился Теодор, на его лице застыло заинтересованное выражение. — Я тоже в деле. И он. Друг пальцем указал себе за спину, и мы, прищурившись, пытались увидеть стоящего в коридоре в углу Филеро. Видимо, смотреть на нас он не хотел, потому что я увидела только темный затылок и сильную спину. Дигнита прыснул, но промолчал. Через полчаса мы вчетвером выходили из отеля, а два часа спустя пили горячий шоколад в кофейне в центре небольшого городка. К слову, дорога от него до штаба Первого подразделения занимала почти три часа. Нам повезло, что в их команде были Посвященные со способностями мгновенного перемещения. Также я узнала, что у Лукаса почти всегда включена геолокация на телефоне, по которой его можно легко отследить. Если, конечно, он включен и не сломан. Я позвонила Алехандро, поздравила с наступающим праздником и извинилась за то, что не смогу приехать. Благо, брат у меня был золотой, поэтому ругаться не стал и пожелал хороших выходных. Порой у меня возникала навязчивая мысль, что я не заслуживаю окружающих меня людей. Такое мерзкое чувство, словно привкус чего-то склизкого на языке. Хотя, я действительно никого из них не достойна. Но раз уж судьба свела меня с ними, то кто я такая, чтобы противиться? Именно поэтому я успешно забывала об этом после пары минут бесполезных размышлений. — Помнится, три года назад Ардаган положил в подарочную коробку змею и подарил мне. А я их не очень-то люблю, — признался Лукас. — Не то, чтобы боюсь или ненавижу, просто… неприятно. И он знал об этом! Как же я был удивлен, когда он протянул мне коробку. Да еще и с таким довольным лицом! Я думал, он сошел с ума! — Это был моя лучшая идея, — с восхищением пробурчал Филеро, прижав ладонь к груди. Я рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Теодор едва не подавился горячим шоколадом, но успел сдержать смех. — И что ты сделал? — полюбопытствовала я, подперев голову рукой. — Закричал, как девчонка, и убежал в соседнюю комнату, — съязвил одноклассник, и я слегка толкнула его локтем, на что он только гадко ухмыльнулся. Я ответила тем же. — Немного не так, — неохотно признал блондин. — Но я действительно испугался. И выбросил ее на пол. Досталось нам обоим, когда мама, сидящая с отцом в гостиной, увидела, как по паркету ползет маленькая белая змейка. — Она их на дух не переносит, — добавил Филеро. Я вздрогнула, вдруг вспомнив черную змею, притаившуюся в длинных густых прядях уже знакомого мне парня. Тряхнув головой, я обхватила чашку ладонями и почувствовала, как отступают все мрачные мысли и теплеет душа вместе с холодной кожей. — Кана, а что твои родители дарили тебе на новый год? — выпалил Лукас, будто бы совсем забыл о том, что видел мои воспоминания, и Теодор посмотрел на него с осуждением. Хотя, может быть, такие мелочи он и не видел. Ардаган бросил на меня короткий взгляд, будто бы проверяя мою реакцию, но я только грустно улыбнулась. — Ничего, — просто ответила я и вдруг поняла, что это уже не тревожит меня так сильно, как раньше. Я пережила это, теперь у меня есть более серьезные поводы поволноваться. — Для нас было счастьем, если они приезжали на этот праздник. Но больше меня это не беспокоит. Я поняла, что не должна тратить свои нервы на переживания о них и их совести. Лучше я буду отдавать тепло своему брату, который стал для меня родителем. Пусть и отношения у нас поначалу не сложились. — Разве? — скучающе протянул Филеро. — Мне не показалось, что между вами есть неловкость. Краем глаза я заметила, как Лукас недовольно скривил губы. После похищения он уже не раз заглядывал в мою память и видел, что я вместе с Ардаганом навещала свою семью. И парню это не очень-то и нравилось, потому что они познакомились друг с другом раньше, чем он с моими братьями и сестрой. А он, на минуточку, мой парень. Хоть я и не знаю, сколько еще это продлится. Я поспешила ответить на вопрос одноклассника. — После моего отъезда в академию мы, на удивление, стали ближе, не смотря на расстояние. Может быть, именно это и нужно было нам, чтобы стать семьей. Не скажу, что мы ненавидели друг друга или чувствовали неприязнь, — я смотрела только на кружку в своих руках и разговаривала только с Ардаганом, потому что и Тео, и Лукас уже знали эту историю, — но было что-то такое, что не позволяло нам свободно общаться. Много лет мы чувствовали неловкость. И все же, Алехандро ни разу не упрекнул меня в чем-то и ни разу не оскорбил. — Вот бы у меня был такой брат, — мечтательно вздохнул Лукас. — Завались, придурок, — прошипел Ардаган, и я блаженно втянула носом сладкий запах горячего шоколада. Все как всегда. Ничего еще не изменилось, а значит, можно позволить себе немного радости. — Будь моя воля, тебя бы вообще не было. — Не будь таким жестоким, брат. — Хорошо живется без братьев и сестер, — высказался Теодор. — Скучно и одиноко, — не согласилась я. — Хотя иногда действительно хочется, чтобы рядом никого не было. — Никто не кричит в ухо и не бьет по лицу перед семейной фотосессией, — подхватил Лукас, и я снова расхохоталась, представляя моменты их жизни с Ардаганом. — Но я рад, что у меня есть брат. Особенно такой, как Ардаган. Упомянутый парень побледнел, словно ему стало плохо. Дигнита невинно улыбнулся, допив остатки своего напитка. — После такого мне нужен алкоголь, — пробурчал Ардаган, и было заметно, как его настроение испортилось. Сколько бы мы не шутили, но отношения братьев Дигнита-Филеро были плохими. Неприязнь шла со стороны Ардагана, который был обижен на Лукаса за его «идеальность», за то, что тому доставалась вся любовь и похвала родителей. Но сам парень даже ни разу не пытался понять, каково это — быть заложником ожиданий собственной семьи. Дигнита тянулся к нему, но натыкался только на стену. Не думаю, что их отношения безнадежны, но все зависит от упрямца Ардагана, который не привык уступать. Было около четырех часов дня, когда мы вышли из кофейни и, обмотавшись шарфами, побрели по тихим, широким улочкам, где также неторопливо прогуливались горожане. Снег шел, не переставая, падал на волосы, терялся в белых прядях и выделялся на темных волосах. Почти вся макушка Ардагана побелела от снега, как и волосы Теодора, и мы с Лукасом посмеивались над ними. Я подметила, что светлые волосы Лукаса прекрасно сочетались с холодом и зимой в целом, в то время как глаза Ардагана, глубокие, багровые и необычные, смотрелись странно, чуждо, но очень завораживающе. Мы же с Теодором — имеющие волосы и темного, и светлого цвета, — были самыми обычными и совершенно не выделялись из этой спокойной картины. С завистью выдохнув, я пробурчала себе под нос, взяв Теодора под локоть, пока братья снова переругивались из-за какой-то мелочи: — В следующем году мы с тобой поедем ко мне. Вдвоем. Пусть эти два ворчуна справляют праздник одни. — Хорошая идея, — одобрительно кивнул Тео, мы посмотрели друг на друга и ослепительно улыбнулись. С кем было и тепло, и спокойно, и весело, и радостно, и грустно — так это с ним. Родственная душа и лучший друг. Не торопясь, мы добрались до главной площади, где стояла большая елка в самом центре, а по всему периметру вокруг расположились палатки с едой и теплыми напитками. Некоторые горожане сидели на скамейках на пакетах и сумках, чтобы не было так холодно, и пили кофе, чай и прочее. Дети, заливисто хохоча, по очереди, шутливо толкая друг друга в сторону, катались на длинной, достаточно тонкой полоске льда. Я с грустью посмотрела себе под ноги, вспоминая, что из-за каблуков, пусть и небольших, мне не удастся прокатиться с ними. А вот Лукас решил попробовать. Я ожидала, что один из лучших молодых Посвященных с блеском пройдет это испытание, но мои надежды не оправдались. Дети и даже некоторые взрослые смеялись так громко, что их было слышно даже на другом конце площади, когда Дигнита, едва встав на лед, шлепнулся на спину. Прикрыв рот рукой, я попыталась сдержать рвущийся наружу смех, и бросилась помогать парню. Теодор смеялся, а Ардаган готовился сказать что-то ехидное. По его лицу можно было понять, что он несказанно рад. — Даже белобрысый не идеален, — выдохнул Филеро. — Я чувствую триумф. — Я еще не оправился от болезни, — попытался оправдаться блондин, потирая локоть. — А вообще-то, я хорошо катаюсь на коньках, и ты это знаешь. — Но твой грандиозный кульбит в лужу видел весь город, — парировал его брат, сложив руки на груди. — Да заткнись ты уже, — рявкнула я, поддерживая Лукаса за здоровую руку. — Напомнить тебе, как ты проиграл мне на тренировке? Одноклассник сверкнул в мою сторону глазами. Я не стала предлагать ему самому проехаться, потому что знала, что он прекрасно держится на льду. Он не раз это показывал. Я вовремя прикусила язык. Пока мы препирались, Теодор уже преодолел с блеском полосу льда и стал кумиром для некоторых особенно впечатлительных подростков. Я наблюдала, как на его лице появляется радость каждый раз, когда к нему подходит какой-нибудь ребенок, чтобы спросить совета, и понимала, что готова сделать многое, чтобы он всегда улыбался вот так — искренне, по-настоящему, будто бы забыв обо всех душевных терзаниях. — Здесь продаются мандарины, а? Этот фрукт из семейства цитрусовых для меня был главным элементом праздника, не считая елки, конечно. Мандарины пахли Новым годом — свежестью, сладостью и легкостью. Будто бы началом новой, более яркой и ароматной жизни. Запахом мандаринов был пропитан наш дом в ночь с тридцать первого декабря на первое января — до тех самых пор, пока братья и сестра не съедят все до последней дольки в половину третьего утра, когда Алехандро уже устанет следить за ними и позволит съесть единственное сладкое угощение, которое мы могли себе позволить. У нас никогда не было шикарного стола, но была теплая, домашняя атмосфера, небольшая елочка, которую брат срубил в лесу за городом, и украшена она была бумажными снежинками и вырезанными из старых подарочных пакетов фигурками, и мандарины. Ровно пять штук для каждого из нас. Но мы с Алехандро всегда отдавали свои младшеньким. — Где тут бар? — поинтересовался Ардаган, оглядываясь по сторонам. Я усмехнулась. — Тебе не хватило? — я направилась к небольшой красной палатке, где продавались карамельки и прочие сладости. Взяв четыре карамельных трости, я вернулась к братьям и протянула каждому из них угощение, с улыбкой проговорив: — С Новым годом, ребята. Лукас потрепал меня по голове, растрепав волосы, и развернул конфету, а Филеро помедлил, недоуменно и как-то странно смотря на мою руку. Закатив глаза, я схватила его ладонь, стянула перчатку и вложила трость. — Не за что, — съязвила я, развернулась и направилась к Теодору, который все еще находился в окружении детей и подростков. — Тео, заканчивай со своими курсами катания по льду. Друг недовольно засопел, дал несколько полезных советов своим новым ученикам и подскочил ко мне. Я передала ему конфету, с удовольствием наблюдая за тем, как парень быстро разворачивает ее. Братья присоединились к нам, и мы продолжили прогулку по площади. К вечеру, уже уставшие, мы зашли в кафе неподалеку и принялись ждать праздничный салют. Стемнело быстро, на улицах зажглись фонари и гирлянды на окнах жилых домов и офисов. Люди расходились по домам — встречать новый год с семьей, а некоторые, как и мы, бродили по площади, захаживая в кафе и кофейни, ожидая наступления полуночи. В эту ночь не было чужих людей, все были одной большой семьей, и мы без стеснения и неловкости разговаривали с прохожими, желая им хорошего праздника, и смеялись с официантами, которые успели тайно выпить по стаканчику безалкогольного пива. А когда большие часы на башне пробили полночь, я загадала одно из самых простых и одновременно сложных желаний и выпила бокал шампанского. Вскоре все вышли на улицу, чтобы понаблюдать за салютом, и мы последовали за ними. В час ночи на темном небе расцвели яркие цветы, мелькающие то тут, то там. Заливистый хохот детей, крики подвыпивших подростков и восхищенные вздохи взрослых, уже не раз видевших эту картину, создавали атмосферу тепла и уюта, даже не смотря на то, что на улице было минус двадцать пять градусов. Нос замерз, щеки горели румянцем, пальцы онемели даже в перчатках, а промозглый ветер теребил превратившиеся в солому волосы, но все это не мешало наслаждаться праздником. Вокруг елки собрался народ, начали водить хороводы. Схватив за руки Лукаса и Теодора, я потащила их в круг, а Дигнита успел прихватить и активно сопротивляющегося Ардагана. Тот едва ли не кричал на всю площадь, как резаный, но вскоре успокоился и даже смог вырваться из крепкой хватки брата и ускользнуть в сторону, в тень одной из палаток. Всю ночь мы веселились, делая все, что только можно, лишь бы не думать о том, что может случиться в наступающем году. Мы вернулись в отель только к утру и сразу же легли спать. *** В темной комнате сидели двое. Недавно зашедший человек все еще тяжело дышал после быстрого бега, в руках у него был любезно поданный Главой Отступников бокал вина. Новогодняя ночь была тихой и спокойной, что неимоверно радовало их обоих. Не хотелось скандалов в этот прекрасный праздник. — Она развлекается, — с неудовольствием проговорил молодой мужчина. Змея, обвивающая его шею, зашипела, будто бы уловив настроение хозяина. — И что же тебя не устроило? — насмешливо спросила его госпожа, сцепив руки в замок. — Это прекрасно. Пусть наслаждается последними спокойными месяцами жизни. Она еще не знает, какая тяжелая у нее судьба. — Я бы на ее месте относился ко всему более серьезно. Женщина неожиданно улыбнулась своим мыслям, когда в ее памяти на секунду вспыхнул знакомый образ, но она отогнала его. — Я знала одного человека. Добрейшей души человека, — добавила она задумчиво. — Но он был не таким, как все. Он был дружелюбен, несносен, добр и просто очарователен, но при этом в нужный момент становился лисом. Он был таким хитрым, что ни один участник дворцовых интриг не смог бы сравниться с ним. Он сочетал в себе все самые худшие и лучшие качества, которые только мог иметь человек. Женщина прервалась на секунду, вздохнула и продолжила: — И я до сих пор не понимаю, как может существовать подобный человек. Выдающийся гений, ни на кого не похожий. Он был удивительным, никого ярче я не встречала за все годы своей жизни. И он любил развлекаться, даже когда под его ногами трескалась земля. — И что с ним случилось? — Я не знаю, — честно ответила она. — Я была вынуждена попрощаться с ним, а он не искал встречи. — Почему вы думаете, что он не искал? Может быть, просто не нашел? Госпожа одарила его снисходительной улыбкой. — Поверь, он бы нашел, даже если бы я оказалась на другом конце земли. Просто не искал. Видимо, я не впечатлила его настолько, чтобы он захотел бросить мир к моим ногам. — Но ведь Кантарина не похожа на него, — парировал мужчина. — Я бы не назвал ее шибко умной, да и безрассудно смелой — тоже. Если бы не знал, кто она, даже не обратил бы внимания на нее. И почему такой заурядный человек стал «подлинником»? — В тихом омуте черти водятся. — И то верно. Но я считаю, что ей стоило бы поволноваться о своей судьбе. — Зная Кантарину, не думаю, что она не тревожится, — сказала Глава. — Просто привыкла скрывать это от других. Она абстрагируется от реальности, убегает от нее. Это уже привычка. Не будем давить на нее. В конце концов, скоро она сама посетит нас.