Класс D-2: Коллекционный

Если бы словами можно было описать мое состояние в тот момент, я бы написала огромную поэму в четырех томах. Но я была не в состоянии даже двинуться, что уж говорить о большем. Я едва дышала, осознавая, что моя мертвая мать сидит передо мной, живая и здоровая, и является частью Отступников. — Рада увидеть тебя спустя столько лет, дорогая, — она улыбнулась так спокойно и невозмутимо, словно вернулась из недолгой командировки в другой город. — Добро пожаловать к Отступникам. Я смотрела на нее, как на приведение, и не могла понять, почему она находится здесь. Многие годы я оплакивала ее, ходила на могилу, которая в итоге оказалась пустой! Я навещала кусок камня! Непонимание и обида душили меня, но на глазах не появились слезы. Может быть, потому что я так вымоталась в последнее время, что выплакала все, что только было? Они оба смотрели на меня оценивающе, словно я была экспонатом в музее. Женщина, которую я называла матерью, по которой скорбела, сейчас оглядывает меня с интересом коллекционера. Человек, совершенно чужой мне. В тот момент меня не интересовал Глава Отступников, с которым я должна была, по идее, встретиться, все мое внимание занимала она. И парень, почему-то тоже находящийся в этой комнате. Но, честно говоря, я уже не хотела выяснять причину его присутствия здесь. Просто все равно. А она продолжала говорить, не замечая моего состояния. — Мне доложили, что ты хочешь встретиться с нами. И уже давно. Но теперь, когда ты в полной мере узнала, что на самом деле из себя представляет Орден Посвященных, я решила, что время пришло. Только по делу. Я — не ее дочь, а бизнес-партнер. Так? — И это все, что ты можешь мне сейчас сказать? — слова сорвались с губ непроизвольно, голос дрожал, как и тело. Но мне не было холодно. — Мама, ты… Я не могу нормально думать! Ты же… Я думала, папа думал… что ты умерла! — Так и есть. Я переродилась. — Почему ты не вернулась? — я осторожно села на диване, поддерживая пожелтевшую голову. Думать все еще было сложно, я мало понимала, что происходит. Все это кажется мне страшным, совершенно абсурдным сном. — Я… Ты хоть представляешь, что мы пережили? Мама хмыкнула, бросив короткий взгляд на сидящего рядом парня. Тот не отрывал от меня взгляда. — Сомневаюсь, что этот ублюдок проронил хоть одну слезу. Поверь, мне даже не интересно, как он живет сейчас. — Ты знала? — тихо спросила я. — Я думала, ты… умерла, так ничего и не узнав. Мама жестко усмехнулась, закинув ногу на ногу, и провела длинным пальцем по своей щеке. — Я знала об этом еще до свадьбы. Я распахнула глаза, шокировано приоткрыв рот. — И все равно вышла за него? Почему, мама? Она вздохнула, поморщившись, словно не хотела поднимать эту тему, но я была настроена решительно, и она понимала, что от разговора ей не убежать. Поэтому продолжила говорить. — Потому что мне нужна была поддержка. Я считала, что брак — это фундамент, основа и опора. И мне нужно было сбежать из семьи. Это было выгодно для нас обоих. Но, я скажу тебе, я была наивна, раз думала, что он закончит это, как только мы поженимся. У него уже был сын, но меня это устраивало, потому что я тоже не была святой. Считаешь, я бы стала ждать его по ночам, когда он развлекается с другими? Я опустила глаза, тяжело сглотнув ком в горле. — Может быть, он любил ту девушку, хотя вряд ли. Такой человек, как он, жаждет только развлечений. — Мама, — позвала я тихо, крепко сжав руки в кулаки. От неожиданной догадки кольнуло в сердце. — Ты не была с ним… Но с кем? И… Я… Она фыркнула, и я видела, что она довольна моими выводами. А я ужаснулась. — Верно мыслишь, дорогая. Я провела с ним лишь пару ночей в самом начале, а после встретила другого мужчину, которому, к счастью или к сожалению, не нужны были серьезные отношения. И когда нам пришлось расстаться, я узнала о тебе. Не знаю, почему этот ублюдок после моей смерти решил оставить тебя. Не такой же он идиот, чтобы не понять, что ты не его дочь. Мне показалось, что меня за одну секунду избили палками до полусмерти. Кровь застыла в жилах, мышцы скрутил спазм, и я обхватила себя руками, съежившись. Но теперь на глаза навернулись злые слезы обиды. — Не стоит расстраиваться по этому поводу, Кана, — неожиданно заговорил парень, до этого предпочитавший лишь слушать ее рассказ. — Он прав. Твой настоящий отец был человеком благородным и удивительным. Может быть, именно поэтому ты стала той, кто ты есть. Трусихой, лицемеркой и эгоисткой? Да, мама? Какая же это чушь! — Он знал обо мне? Этот мужчина. — Конечно нет. Мы расстались раньше, чем я узнала об тебе. Мы были молоды, ему это не нужно было, а у меня уже была семья — опора, казалось бы, самая надежная. Зачем мне было рушить ее? Я прикрыла глаза, пытаясь переварить услышанное. — Что еще ты хочешь знать? — слегка холодно спросила мама. — Я отвечу на все, но у нас не так много времени. Уверена, ты хочешь узнать о том, почему ты здесь. — Почему ты не вернулась ко мне? — снова повторила я свой вопрос, смотря на нее со злобой и разочарованием. Но ей было все равно на этот взгляд, будто бы я была никем. Впрочем, спустя столько лет, я действительно стала ей чужой, как и она мне. — Не буду лукавить. Я не хотела, — я думала, что, узнав правду сейчас, мне будет уже не так больно — что может быть больнее, когда твой отец — и не отец вовсе, — но я просчиталась. Так омерзительно у меня на душе не было никогда! Я скривила губы, сгорбившись. Мне казалось, что я — сломанная деталь, которую нельзя починить. В тот момент я выглядела жалко и беспомощно, но не хотела казаться сильной перед ними, даже если так нужно было сделать. Я просто не в силах скрыть это. — Первое время я беспокоилась о тебе, но он решил оставить тебя, может быть, из жалости, поэтому моя душа была спокойна. А я обрела свободу, о которой только могла мечтать. Моя судьба уже была предопределена. — И поэтому ты перешла к Отступникам? — Дорогая, я стала их Главой. — Что? — изумилась я. — Ты — Глава Отступников? — Уже как девять лет. — Как? Ты настолько могущественна? — Скажем так, — уклончиво ответила она, — моя способность крайне необычная. Я расскажу тебе больше, когда мы перейдем к основной теме нашей встречи. К слову, я не представила тебе моего главного союзника и помощника — Артура. Артур Лейц. — Лейц? — переспросила я, неожиданно вспомнив эту фамилию. — Артур Лейц… Разве это не сын твоей троюродной сестры? Он же умер лет десять назад. Парень неожиданно широко улыбнулся, его глаза приобрели хрустальный оттенок, чем-то напоминающий мой, и теперь я понимала, откуда взялось это чувство. — Рад, что ты вспомнила меня, Кана. Мы нечасто пересекались, поэтому я и не надеялся, что ты меня узнаешь. Я потерла лицо ладонями, все еще пытаясь запомнить всю информацию. Такое вообще возможно? Пару минут я сидела, находясь в полной прострации, а после мама напомнила, что мы ограничены по времени, и пора переходить к самому главному. — Начну с самого начала, — серьезно проговорила она, и Артур, поднявшись, подошел к столу в углу. Под моим пристальным взглядом он налил из небольшого хрустального кувшина воду в стакан и направился ко мне. Напрягшись, я ожидала, когда он подойдет ближе. Я с подозрением взглянула на протянутый стакан. — Нам нет смысла травить тебя, — пояснил он со снисходительной улыбкой. Дрожащей рукой я взяла стакан и с жадностью приникла к нему, выпив почти всю воду за раз. — Расскажите мне, что вообще происходит в мире Посвященных, — потребовала я, обхватив стакан с остатками воды ладонями. — Это началось задолго до твоего рождения и нашего тоже. Это продолжается веками. Сообщество Отступников существует также долго, как и сам Орден. За все время мы смогли накопить столько силы и влияния, что сейчас почти равны с Орденом. У нас есть свои связи и в правительстве, и в подпольных организациях. Но из-за маниакального желания Ордена обладать всем и всеми, мы не можем жить спокойно. Нас втянули в войну, в которой мы не хотели участвовать изначально. Артур вернулся на свое место, я внимательно слушала маму. — Из-за того, что, по мнению Ордена, все перерожденные должны работать на благо общества и сохранять мир во всем мире, мы, по сути, не имеем права на спокойную жизнь. В противном случае всех неповиновавшихся истребляют, если они не смогут хорошо спрятаться. Те, кто желают отстаивать свою свободу и не быть убитыми просто за желание жить, присоединяются к нам, где им дается свобода выбора — учиться, а после скрываться, живя обычной жизнью, или же после окончания учебы присоединиться к сопротивлению. — Я почти все это знаю, — отмахнулась я. — При чем здесь я? Артуру не понравилась моя нетерпеливость, мне, к слову, совершенно несвойственная, но мама легким движением руки успокоила его. — Почти два года назад Артур убил тебя, зная, что ты обязательно переродишься, а я стерла твое имя из книги в момент твоего перерождения. — Почему вы были уверены в этом? — Это моя способность, — ответила мама. — Проклятие и величайший дар, который принес мне неслыханную власть. Я вижу, как умирают и перерождаются люди. Каждый, кто проходит через это, появляется в моих видениях. — И ты увидела меня, — прошептала я, сжимая пальцами стакан еще крепче. В комнате стало заметно холоднее, мама не обратила на это внимание, Артур окинул взглядом помещение, будто бы искал источник сквозняка, хоть и знал, что это влияние моей способности. — Но почему я? — Потому что ты «подлинник», — встрял в разговор Артур. Мама, видимо уже привыкшая к его выходкам, только терпеливо кивнула. — Если бы я только знала, что это значит. — Это значит, что ты обладательница способности «Четырех стихий» и твоя судьба — быть оружием. Я непонимающе приподняла брови, уже предчувствуя что-то нехорошее. — Такие, как ты, «подлинники», можно сказать, ошибки природы. Вы — язвы на коже Ордена, но при этом являетесь благословлением для всех перерожденных. Раз в сто-сто пятьдесят лет перерождается один такой человек — больной, или, лучше сказать, рожденный из боли. Вы не такие, как мы, потому что переродиться вас толкает не жажда жизни, а боязнь испытать все мучения после смерти. Чтобы не чувствовать боль, вы насильно возвращаетесь к жизни. Именно поэтому вас называют ошибками. Ошибка и в том, что вам дарована сила четырех стихий. Вы можете координально изменить ситуацию в пользу той или иной стороны. — Значит, Орден подозревает, что я «подлинник», и хочет прибрать меня к рукам, чтобы я стала их оружием? — мама кивнула в ответ. — Но вы — безвольные. И это еще одна проблема. Вы не способны принимать серьезные решения, ваша судьба — быть марионетками. У вас нет той воли, которая есть у настоящих Посвященных. Вы — просто оружие в чужих руках. Я возмущенно ахнула. — Я не собираюсь быть чьей-то игрушкой! — но сама мысленно сопоставляла факты и понимала, что она права. После перерождения я координально изменилась. Я списывала это на последствия мучительной боли, но теперь мне дали четкое определение происходящего. И хоть ее слова возмущали меня, но я понимала, что так оно и есть. Я постоянно сомневаюсь, не решаюсь на тот или иной поступок, и просто веду себя, как трусиха, вечно сбегаю, поджав хвост. — Именно поэтому я хотела, чтобы ты сама выбрала сторону, пока еще есть время. Я не вмешивалась, чтобы ты смогла непредвзятым взглядом оценить ситуацию и выбрать правильную сторону. И тем, что я сейчас скажу, я собираюсь завоевать твое доверие. Кантарина, я собираюсь использовать тебя как оружие против Ордена, — заявила мама. От шока мой рот приоткрылся, я моргнула, ожидая продолжения. Нет, меня не удивили ее слова о непредвзятости, ведь я думала точно также и уже давно раскрыла стратегию Отступников. Меня изумили ее прямые, бессовестные слова. Мать говорит дочери о том, что она для нее — лишь оружие, инструмент в достижении целей. Ее бесцеремонность и удивила меня. — Как только «подлинником» завладевает одна сторона, это значит, что на ближайшие лет шестьдесят они будут ведущими в этой войне и другим придется сидеть смирно и не рыпаться. — Но почему тогда еще никто не выиграл? — Потому что нам еще ни разу не удалось завладеть вами, — честно ответила она. Артур скрипнул зубами. — А мы… хорошо прячемся. Отступники залегают на дно и прячутся. Да и сил у нас достаточно, чтобы хотя бы защитить себя. Шестидесяти лет мало, чтобы истребить нас. Но в последние четыреста лет война стала менее кровавой. Определенно, это связано с тем, что Орден начал проводить эксперименты над «подлинниками», и они начали исчезать, и, похоже, умирать раньше положенного. За это время Орден почти не высовывался, а мы наоборот наращивали мощь. Сейчас мы равны с ними по силе и, получив тебя, мы склоним чашу весов в нашу сторону. — Хотя с тобой, определенно, что-то не так, — высказался Артур и на этот раз мама посмотрела на него со всей мрачностью и раздраженностью. — О чем он? — подозрительно спросила я. — Обычно Орден быстро обнаруживал «подлинника», потому что они проявляли свои способности сразу же. Но в тебе они пробуждаются постепенно. — Это похоже на отклонение. А учитывая то, что сами «подлинники» являются ошибками, то ты — самая большая из них, — непринужденным тоном высказался змееныш, и я сглотнула. — Почему я изначально попала в Орден? — задалась я вопросом. — Ты не должна была к ним попасть. Я стерла твое имя и собиралась забрать тебя к нам сразу же, как только ты немного привыкнешь к своим силам — чтобы появление людей с необычными способностями не испугало тебя. Но внезапно этот инцидент с Независимыми и Орденом — и ты тут же попала под прицел. А там ты понимаешь — забрать тебя мы уже не смогли — это привлекло бы к тебе еще больше внимания. — Тогда ты придумала план, где я должна была сама выбрать сторону до того, как пробудятся все мои силы, — закончила я. — И теперь, когда я узнала, чем занимается Орден, ты решила открыть мне эту тайну. — Орден давно забыл, для чего он был создан, — категорично высказалась мама. — Теперь им важна лишь сила и власть — им нужен мир. Под предлогом защиты они подчинят себе всех — их власть будет абсолютной. Тогда никто из нас не сможет жить так, как пожелает. Мы не можем этого допустить. — И для этого ты готова поставить на кон мою жизнь? — с горечью в голосе спросила я. Она смотрела мне прямо в глаза, без сожалений и грусти, и тон ее голоса был таким же холодным и беспристрастным. — Я — хороший лидер. Жизнь даже моей дочери не стоит жизней тысяч перерожденных. И если потребуется использовать любые методы, чтобы переманить тебя на нашу сторону, я это сделаю. Но сейчас я действую в твоих интересах и по-хорошему. Я чувствовала глубокую обиду, хоть и разумом понимала, почему она так поступала. Чтобы возглавлять такое большое сообщество, нужна неимоверная сила и такая же воля, а также готовность в любой ответственный момент пожертвовать чем-то важным. Именно это определяет настоящего лидера. И, кажется, моя мать была именно такой. — Вы хотите получить ответ сейчас? — прямо спросила я, поднимая взгляд. — Я понимаю, что тебе нужно время, однако, помни, что Орден может начать действовать в любую минуту. Будь осторожна и не используй свои силы на публике. И никому не доверяй. Уже. Лагран выразил искреннее желание сотрудничать со мной, правда, немного в грубой форме, но это не столь важно. — Хорошо. Я хочу узнать еще кое-что. — Говори. — Вам что-нибудь известно о Стефане Уоллене? Мама резко подняла на меня взгляд, переглянулась с удивленным Артуром. Она грациозно поднялась на ноги и приказным тоном сказала: — Следуй за мной. Все еще чувствуя себя не очень хорошо, я медленно поднялась, поставила стакан на стол и пошла за ней. Артур шагал позади. Я шла, внимательно осматривая коридоры, темные и холодные, будто бы их давно покинула жизнь, и была удивлена тем, что мы так никого и не встретили за десять минут пути. Я перестала запоминать идентичные холлы после пятого, но одно знала точно: мы находились под землей. Воздух был спертый, и на грудь будто бы что-то давило. Мы спустились еще ниже по винтовой железной лестнице и вышли к большой металлической двери, которая была заперта на старый, навесной замок. Мама достала из кармана объемную связку ключей, быстро нашла нужный и открыла замок, ловко поймав его до того, как тот упал на пол и произвел бы неприятный звук. Очередной архив? Я подумала о том, что все эти путешествия по архивам довольно скучные, но не успела эта мысль полностью сформироваться, как в помещении вспыхнул свет, и я увидела, что находилось внутри. Вернее, кто. В центре комнаты стоял… нет, это был не совсем гроб. Это была капсула, как из фантастических фильмов про космос и крионику. Но она была открыта, а внутри лежал молодой мужчина. Было ощущение, что он просто спал, но даже когда дверь со скрипом отворилась, он не открыл глаза. Я сразу же поняла, что он находится в коме. — Вы же не хотите сказать, что это Стефан? — со скептицизмом спросила я, игнорируя пробежавшие по коже мурашки от одной этой мысли. — В таком случае, он бы пролежал здесь около ста лет. — Он и лежит, — удовлетворенно кивнула мама, и я подошла ближе, заглядывая в умиротворенное лицо ничем не примечательного мужчины. Он не был красавцем, но он не был и уродлив. Я бы сказала, что он был самым обычным человеком. И, не зная его истории, я бы так и думала. — Стефан Уоллен находится под действием способности уже очень долгое время. — Почему он вообще здесь? Разве он уже не должен был умереть? — Ты задаешь хорошие вопросы, дорогая. Дело в том, что после побега, Стефан Уоллен попал под действие одной способности, которая убила бы его через месяц. — Об этом мне известно, — я кивнула и заметила, как они обменялись удивленными взглядами. Я гордо промолчала, не собираясь выдавать свои секреты. — Меня интересует, что произошло дальше. — Если верить предыдущему Главе Отступников, который и поведал мне эту историю, Стефан смог уйти от преследователей и обратился за помощью к Отступникам. Но способность, которая нанесла ему такой урон, была очень редкой и найти лекарство в течение месяца у нас не получилось. В последний день перед его смертью один из нынешних старейшин с помощью своей силы погрузил Стефана в кому. — Но даже если и так… Разве он не должен был уже умереть или хотя бы постареть? — неуверенно вопросила я и добавила: — Я не сильна в биологии. — Способность старейшины позволяет его физическому телу сохранять прежний вид, пока душа балансирует на грани. — Подожди. Но это значит, что вы все еще не нашли лекарство? — После пятидесяти лет поисков Отступники бросили это дело, положившись на судьбу. Вдруг спаситель сам явится и освободит многострадального Стефана из забвения? — она слегка улыбнулась мне. — Бессмыслица. Отпустили бы его уже тогда в мир иной, — пробурчала я. — Бедный Стефан мучается. — Может быть, ты и права, — хмыкнул Артур, подойдя к капсуле и с интересом рассматривая мужчину. — Но не мы решаем это. Сам Уоллен желал, чтобы его спасли, даже если пройдет пол тысячелетия. — Но я думала, что после смерти Посвященного, действие способностей исчезает. В таком случае, он должен был вылечиться. — Увы, некоторые способности, влияющие либо на сознание, либо действующие, как яд или проклятие, не исчезают. Даже если их владелец пожелает освободить противника от их действия, то не сможет. Они необратимы. — Всегда есть исключения, — добавил Артур. — И эти способности — одни из них. Также, как и ты. Я раздраженно повела плечом, оглядев большой, почти пустой зал. — Он не рассказал об экспериментах? Мама покачала головой. — Он был лишь… «доставщиком материала». Нам известно только то, что все они были стихийниками. Это, несомненно, связано с «подлинниками», и у меня есть кое-какие мысли, но это лишь догадки. За двести лет никто из Отступников не приблизился к разгадке. Орден знает толк в тайных экспериментах, — она жестко, с ненавистью усмехнулась, и я едва сдержала порыв шагнуть назад, подальше от нее. Никогда я не видела ее такой в детстве. У меня не так много воспоминаний о ней и времени, проведенном вместе, но в тех редких картинках, вспыхивающих в памяти, нет такой ухмылки. «Я… сожалею, что мы были в разлуке так долго». Мне бы хотелось, чтобы она сказала это, и я бы простила ее за те боль и обиду, что я испытала после ее смерти. Потому что она моя мать. Какой бы она не была, она подарила мне возможность жить в этом мире, каким бы жестоким он не был, и как бы сложна не была жизнь. Это ее самый большой дар. Но я почему-то была уверена, что она никогда не скажет подобного. Потому что она не чувствует вины. А как бы я поступила на ее месте? У меня нет четкого ответа, ведь я не в такой же ситуации, как была в тот момент она, но если исходить из того, что есть у меня сейчас, то я бы сделала также. Я бы выбрала свободу, даже если пришлось бы чем-то пожертвовать. И она поступила также — пожертвовала мной, чтобы жить так, как ей хочется. Не скажу, что ее решения вызывают у меня уважение, но и не понять ее я не могу. — И сколько еще вы планируете держать его в таком состоянии? — уточнила я. — В самом деле, не половину же тысячелетия… Артур пожал плечами, мама проигнорировала мой вопрос. Она обратила внимание на свои наручные часы и досадливо цокнула языком. — К сожалению, у нас заканчивается время. Но мы обговорили основные моменты, так что, думаю, подробнее мы поговорим уже после того, как ты примешь решение. Надеюсь, правильное. Я приподняла ладони, демонстрируя свое нежелание снова обсуждать эту тему, и мы направились на выход. Я бросила последний взгляд на Стефана, подумала о том, что сама бы не смогла столько времени находиться на грани. Хотя, я не уверена в том, что именно он испытывает. И понимает ли он вообще, что с ним происходит. Это жутко, но довольно интересно. И все же, на себе бы проверять не хотелось. — Прости, но тебе пока не стоит знать, где мы обосновались, — проговорила мама напоследок, а после кто-то сзади положил ладонь на мою макушку, и я снова провалилась в забвение. Да что же это такое? *** В этот раз пробуждение было легче — может быть, потому что меня не пытались отравить какими-то химикатами. Кстати, об отравлении! Я резко села и только сейчас заметила сидящих рядом одноклассников, которые занимались своими делами. Огляделась — я нахожусь в гостиной. — Проснулась наконец, милашка Кана? — Триса широко улыбнулась, ловко перебрасывая игральные карты из одной руки в другую. — Я уж думала, что ты впала в кому. Мы столько шумели, а ты за два часа даже не проснулась. Меня передернуло, когда она упомянула о коматозном состоянии, но, кажется, никто не обратил на это внимания. — А сколько времени? — уточнила я, приглаживая растрепавшиеся волосы на затылке. — Полдень, — коротко ответила Ариста и усмехнулась, — повезло, что сегодня выходной. Думаю, если бы ты не проснулась в семь утра и так и продолжила пребывать в царстве Морфея, Ректусу пришлось бы вызывать лекарей. — Мы беспокоились, — я вздрогнула, услышав голос Сиэля. Медленно повернула голову в его сторону и посмотрела со всей враждебностью. — Ты, — прошипела я, подскакивая на ноги. Парень вздрогнул, в его глазах отразился испуг. Глядя на его невинное выражение лица, я застыла, удивившись его идеальной актерской игре. — Надо поговорить. Идем. — Может быть подождем, пока ты… — он осекся, когда мой яростный взгляд метнулся в его сторону. Остальные напряглись, но больше ничего не выдавало их настроения. Они проследили взглядами, как мы скрываемся из гостиной, и только Теодор, вздохнув, направился следом. Он уже обо всем знал. Мы вышли на улицу, едва успев накинуть верхнюю одежду, и я повела Сиэля за дом, подальше от террасы и любопытных взглядов. Далеко уходить от дома ранга я тоже не решилась — мало ли что. Теперь, когда я узнала, что в наших рядах, по сути, затаился шпион, то мое доверие к остальным также пошатнулось. В который раз убедилась, что верить другим — себе дороже. — Кана, я действительно не понимаю, почему ты так разозлилась, — проговорил тихо Сиэль, заламывая пальцы на руках. Я резко обернулась к нему, выдохнула, пытаясь немного поумерить свой пыл, и прошипела: — Ты похитил меня! Вырубил, а после похитил! Что это вообще было такое? — Обычный хлороформ. К слову, легче было просто ударить тебя по затылку, чтобы ты сразу же потеряла сознание, ведь это вещество не способно сразу же вырубить человека, — объяснил уже более спокойным тоном одноклассник. — Но я сделал все максимально безопасно. Не стоит злиться. Я заметила! Почти две с половиной минуты, которые длились, словно целую вечность, я пыталась выбраться из твоего захвата. От ужаса и охватившей меня паники я совершенно забыла обо всех приемах и хитростях, которым меня научили в мафии, и мне оставалось только брыкаться. — Да плевать на это! — вспылила я, махая руками в разные стороны. Хаотичные порывы ветра заставили нас поежиться, но мой пыл остудить они не смогли. — Меня больше всего поражает тот факт, что ты — шпион Отступников! — Шпион? — Сиэль непонимающе склонил голову на бок, а после широко, с детской непосредственностью улыбнулся, заставляя меня замереть на месте и изумленно слушать его объяснения. — Что ты, Кана! Я не шпион. Я просто помогаю им. Теодор молча хлопал ресницами, также, как и я, ничего не понимая. — Это одно и то же, — возразила я, но уже не так уверенно. Его веселый, нежный тон обескуражил меня настолько, что я растеряла все мысли и забыла про обвинения. Да что происходит вообще? — Не совсем так. Одноклассник посмотрел на меня чистыми, добрыми глазами, с невинным выражением лица, и от этого мне стало так жутко, что скрутило живот. — Разве помогать тем, кому это нужно, плохо? Он растерянно смотрел на нас, а мы с Теодором — друг на друга. Он это серьезно? Мы ничего не понимали. Но и сам Сиэль, похоже, тоже. — Сиэль… — позвала я тихо, подозрительно взглянув на него, и неловко сжала пальцами край своего пальто. — Ты… неужели ты не понимаешь? — За кого вы меня принимаете? — мрачно вздохнул он, коснувшись пальцами виска. — Я все прекрасно понимаю. А вы хоть осознаете, что делаете? Кана, я уверен, что Отступники рассказали тебе обо всех злодеяниях Ордена, так почему же ты так взъелась на меня? Почему вы тогда обвиняете меня в том, что я помогал Отступникам? — Ты помогаешь Отступникам? — послышался шокированный голос Беатрисы за нашими спинами. Мы обернулись и заметили одноклассников, выглядывающих из окна на первом этаже. На их лицах страх перемешался с непониманием и злостью. Сиэль, увидев смесь негативных эмоций на их лицах, съежился, обхватив себя руками. — Не так я себе представлял свое раскрытие… Я схватилась за голову. Да мы все здесь поехавшие! — Объясни мне, Сиэль! — настаивала Триса. Она перемахнула через подоконник, приземлилась на снег и, даже не взяв верхнюю одежду, направилась к ушедшему глубоко в свои мысли однокласснику. — Какого черта ты делаешь? Решил предать нас? — Триса, постой, — заволновалась Церелия, выглядывая из окна. Синелис и Виллитер отодвинули ее и последовали примеру Эварол. Ардаган выбрался наружу следующим. — Что вы здесь развели? — грозно спросил Ректус, появляясь за спиной Церелии. — Хотите, чтобы вся академия знала о том, что у нас тут творится? Хотите выяснять отношения — зайдите в дом! — Зачем вы вообще пошли за нами? — пробурчала я себе под нос, шагая следом за лучшим другом. — Нечего было вести себя так подозрительно, — огрызнулась разъяренная Триса, и я одарила ее мрачным взглядом. Вернувшись в гостиную, все уставились на бледного, кусающего губы Сиэля. — Значит, ты в сговоре с Отступниками, — констатировал факт Ректус. — Лично меня это не волнует, — все посмотрели на старосту с удивлением, — пока ты соблюдаешь все правила и не вредишь группе, которая находится под моим присмотром, можешь делать, что душа пожелает. Ариста раздраженно выдохнула. Его не интересуют наши дела — он только следит, чтобы порядок не был нарушен. Еще один необычный… — Давайте по порядку! — воззвала к нашей адекватности Церелия. — Что вообще произошло? Кана, откуда тебе это известно? — Птичка напела, — съязвила я, закинув ногу на ногу, и сложила руки на груди. — Скажем так, Отступники решили поискать со мной встречи, а Сиэль любезно предоставил им этот шанс. — Я всего лишь хотел помочь! — истерично вскрикнул парень, и было заметно, как его нервы начинают сдавать. — Нашим врагам, ага! — зло бросила Беатриса. Я промолчала, даже не пытаясь убедить ее в обратном. Раскрывать карты я не хочу, а пытаться возразить, не имея на руках убедительных доказательств, бесполезно. — Да почему сразу врагам? — все еще не понимал Сиэль. — Только потому, что Орден так сказал? Отступники не сделали мне ничего плохого, они помогают таким, как мы, запутавшимся и потерянным! Они вовсе не наши враги. Разве плохо, что я помогал хорошим людям? — Подожди, — Синелис тряхнул головой и медленно спросил: — Ты что, не понимаешь, что поступаешь не совсем правильно? — Это он и сказал нам пять минут назад, — встрял Теодор. — У каждого из нас здесь свои тараканы в голове, но я никогда бы и не подумал, что Сиэль так подвержен чужому влиянию! Едва ему сказали, что Отступники — спасители мира, так он сразу же к ним побежал. — Я знал одного такого, — неожиданно проговорил Ардаган. — Но закончил он плохо. Он постоянно метался, слушал первого встречного и творил непонятно что. В итоге его грохнули его же братья. Сиэль шумно сглотнул, а Филеро заслужил наши осуждающие взгляды. — Да с чего вы взяли, что его просто так поманили? — кинулся на защиту друга Синелис. — Может быть, он вообще не понимает, что делает! Возможно ему мозги промыли, а вы сидите и осуждаете его! — Дело не совсем в том, что он не понимает, — протянула я задумчиво. — Я думаю, Сиэль знает, что к чему. Мы все разные, у каждого из нас своя правда, и то, что для нас плохо, для него может быть единственным правильным решением. Почти все из нас думают одинаково — Отступники — враги, Орден — союзники. Но нам вбили в голову эту правду, поэтому мы автоматически понимаем это. Сиэль же, в отличие от нас, смотрит на мир по-другому. Такие люди, как он, верят только тому, что видят сами. Не думаю, что здесь дело в том, что он легко внушаем. Он просто наблюдает и анализирует, прислушивается к мнению как одной стороны, так и другой, и на основании этого делает выводы. Сиэль — это один человек из миллиона, который не следует за «стадом». Он отделен от нас. — Не знал, что у нас выходной, посвященный философским темам, — усмехнулся Синелис. — В любом случае, перевоспитать его и заставить принять нашу правду мы не сможем. Но и оставить эту ситуацию — тоже. — Просто сдайте его директору — и дело с концом, — вздохнул Ректус, поправляя очки. — Вам нужны проблемы? Мне — нет. — А может быть ты заткнешься? — огрызнулся Синелис. — Сиэль пока никого не убил и не покалечил. Может быть, он даже не предоставлял им никакие сведения, верно? Одноклассник стыдливо опустил глаза, перед этим бросив на меня короткий взгляд. Всем было все ясно без слов. Староста поднялся. — Мне все равно, что вы будете с ним делать. Меня это не касается. Лишь бы не создавал проблемы группе, — высказавшись, Деспарда удалился в свою комнату, оставляя нас молча поражаться его безразличию. Мы точно больные на всю голову… Все. — Предлагаю запереть его в подвале, — высказался Ардаган, тон его голоса был язвительным. Я схватила с дивана подушку и швырнула в него. Он легко отразил атаку и насмешливо посмотрел на меня. Дурак! — У нас нет подвала, — хмыкнула Ариста. — Да и нет смысла держать его взаперти. — Мы не можем сдать его директору, — категорически покачал головой Синелис. Я видела, как он готов был до последнего защищать своего друга. — Он не знал, что делает. Сиэль невиновен. — Но игнорировать тот факт, что он следил для них, тоже нельзя, — мягко вмешалась Церелия. — Прежнее доверие уже не вернуть. — Тогда будем жить так, — я поднялась на ноги, тяжело вздохнула. — Мы ничего с ним не можем сделать. Нам остается только жить в расколе, опасаясь друг друга. Или же пустить все на самотек и посмотреть, что будет. Не знаю, как вы, а я собираюсь подозревать всех и каждого, кто бросит на меня хоть один неправильный взгляд. Каждый сам за себя. Высказавшись довольно резко, я удалилась из гостиной, даже не услышав ни одного ответа. Нельзя забывать о моей изначальной цели. Мы все разные, у нас у каждого свои проблемы, цели и тараканы в голове. И кто знает, к чему приведет наше безоговорочное доверие друг к другу. Нельзя рисковать. Нельзя. Нельзя…