Класс D-2: Коллекционный

Я бы соврала, если бы сказала, что мы продолжили жить, как обычно. По фундаменту наших отношений прошла трещина, но явного раскола не было. Утром все также было веселье и смех, но о произошедшем напоминали подозрительные взгляды и легкая враждебность в сторону Сиэля и бесчувственного Ректуса. Последнему было все равно, он продолжал делать вид, что его это никак не касается. Впрочем, так оно и было. Рокуле всеми силами пытался вернуть расположение одноклассников, но признавать свою неправоту не собирался. Но я старалась молчать на этот счет, потому что с моей стороны обвинения были бы лицемерием. Я и сама подвержена влиянию Отступников. Время летело незаметно, и наконец наступил конец второго года обучения, а вместе с ним и Зимний бал. Чтобы соответствовать дресс-коду, мне пришлось просить многоуважаемую Аристу одолжить мне одно из ее шикарных платьев, и она согласилась, не забыв перед этим немного потрепать нервы своим молчанием. За последние недели Себастьян успел несколько раз достать меня со своими расспросами про сделку с Лаграном, но я отнекивалась, всеми силами пытаясь потянуть время. С самого утра на душе было неспокойно. Уезжать домой нужно было только завтра вечером, но я уже собрала чемодан и готова была в любой момент исчезнуть. Возможно, это было связано с моим предчувствием. И даже за разговорами с одноклассницами моя тревога никуда не исчезла. Смех и шутки были не способны стереть мое беспокойство. Разговор снова зашел о Сиэле и Отступниках, хотя я старалась всеми силами избежать этого. Неловко было обсуждать одноклассника и самой думать о том, как бы перебежать на их сторону. Именно поэтому я молча причесывалась, смотря на себя в зеркало, и слушала краем уха, как подруги выражают свое недовольство на этот счет. В который раз. — Меня все это очень беспокоит, — призналась Церелия, накручивая средней длины локоны на плойку. — Я просто не могла даже допустить мысль о том, что Сиэль может быть шпионом. — Да брось, — изящно махнула рукой Ариста. — Он же не пропагандирует веру в Отступников? Нет. А с остальным можно как-то жить. Мы дружно усмехнулись. — Ну он же не совсем шпион, — неуверенно сказала Беатриса, разглаживая складки на желтом длинном платье. По какой-то неизвестной нам причине она приняла новость о предательстве Сиэля очень остро, гораздо тяжелее, чем Синелис — его лучший друг. Но мы не спрашивали и делали вид, что ничего не замечали. — Сказал, что помогает им. Хотя я думаю, что это одно и то же. Если он уж так любит Отступников, то не морочил бы никому голову и сидел у них. Зачем все это? Я скривила уголок губ. Показалось, что это замечание было адресовано мне. Почти все брошенные вскользь, бывало даже совершенно бессмысленные фразы я воспринимала в штыки и думала, что они были сказаны для меня. — Не скажу, что я его не понимаю. Если уж он решил, что условия у Отступников лучше, чем в Ордене, то никто не сможет убедить его в обратном. Я бы тоже повелась на это. Честно говоря, Орден и эта академия изрядно мне надоели. Здесь всегда творится всякая чертовщина, да и нас здесь не уважают ни капли, хотя мы спасли десятки жизней. Они должны нам. Церелия испуганно шикнула на Аристу, девушка отмахнулась, но забирать свои слова не стала. По ее лицу можно было понять, что она не солгала. Женерия всегда прямо говорила правду, какой бы жесткой и неприятной она не была, поэтому я всегда прислушивалась к тому, что она говорила, надеясь услышать что-то интересное. — Это же правда. — Чистая, — поддержала я ее. — Не могу осудить Сиэля. Шпион — не шпион, он пока ничего плохого не сделал. Может быть, он спасет меня однажды, показав путь к Отступникам. Стоит держаться поближе к нему, на всякий случай. Разумная мысль. Я перекинула волосы на левое плечо, закрепила заколкой за ухом и осталась довольна простой, но элегантной прической. Темный макияж прибавил мне строгости, а изумрудное шелковое платье с большим вырезом на подоле смотрелось на мне идеально. Тонкие шпильки черных туфлей громко цокали каждый раз, когда я шагала по комнате. И моя нервная ходьба из угла в угол раздражала одноклассниц. — Кантарина, если ты сейчас же не остановишься, я заберу у тебя платье, как бы низко это не было, — прорычала Ариста, кинув на меня грозный взгляд. — И пойдешь ты на бал в своих юбках из прошлого века. Уверена, профессор Румения оценит твой образ. — А? Это которой за семьдесят? — Верно. Я недовольно скривила губы, но решила не злить Женерию еще больше, и присела на кровать, нервно поглядывая на свой телефон. Я чувствовала себя ужасно. Предчувствие сдавливало грудь железными тисками. Тело бросало то в жар, то в холод, а интуиция во весь голос вопила о надвигающейся опасности, и на этот раз я не могла ее проигнорировать. После смерти я постоянно чувствовала тревогу и страх, боялась каждой тени и вообще относилась к внешнему миру с особой осторожностью, но вскоре начала привыкать к этому прилипчивому чувству, от которого не могла избавиться. Но сегодня оно было особенно настойчивым и било в голову, словно колокол, подстрекая меня к действиям. Что ждет меня сегодня и с кем я встречусь? Не поджидает ли меня за углом смерть? И не собирается ли она забрать кого-то дорогого мне? Я сглотнула образовавшийся в горле ком и снова взглянула на телефон. Время близилось к вечеру, и скоро начнется бал. Когда девушки были готовы, мы спустились вниз, поприветствовали одетых в шикарные строгие смокинги и костюмы парней и покинули дом на двух машинах — Беатрисы и Ректуса. Остальные оставили около дома, решив, что в такой вечер даже двум машинам будет сложно найти место для парковки. Я заламывала пальцы на руках, смотря перед собой, и даже Теодор, который чувствовал мое беспокойство, не мог ничем мне помочь, потому что ощущал то же самое. Я задержалась на улице перед входом в здание академии, и устремила взгляд вдаль, на дорогу, где уже почти не было машин — все ученики уже были в зале и танцевали. — Не стой столбом, замерзнешь ведь, — раздался за спиной нежный голос Лукаса, и я резко обернулась. Он вышел на улицу без верхней одежды, но на нем был пиджак, а не одна тонкая рубашка. Я вымученно улыбнулась, шагнула к нему и порывисто обняла его, желая почувствовать тепло его сильных объятий. Дигнита был несколько растерян, но с готовностью обнял меня, уперевшись подбородком о мою макушку. — Устала? — добродушно спросил он, и я усмехнулась, медленно проводя пальцами по плотной, холодной ткани пиджака на его спине. — Очень, — честно призналась я. — Это были очень тяжелые месяцы. — Тогда позволь себе сегодня расслабиться. Проблемы никуда от тебя не денутся. Поверь — они точно тебя дождутся. Давай отдохнем этим вечером. Я подняла голову, с грустью заглядывая в его добрые глаза, и приподнялась на носочки, легко целуя его. Неизбежность нашего расставания давила на меня, и в последнее время я все чаще ловила себя на мысли, что надеюсь на то, что наши чувства окажутся сильнее его верности своей семье. Думаю, это было неправильно, ведь важнее семьи нет ничего, но я не могла отделаться от этого чувства. Внутри теплилась надежда, что мы сможем быть вместе. — Я люблю тебя, Лукас, — признание сорвалось с губ непроизвольно, я даже не поняла, как это случилось. — Что бы ни случилось, в моем сердце всегда будет место для тебя — кем бы ты ни был для меня. Даже если сейчас мы обречены, я просто хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. На глаза навернулись слезы сожаления, мой голос дрожал, а сердце в груди билось быстро и громко. Лукас молча смотрел, как я пытаюсь не дать слезам покатиться по щекам, и в его глазах я уже не видела прежнего огня. Мои слова задели его за живое — я знала это, чувствовала. Нам было жаль, что так случилось. — Зачем ты дал нам шанс? — тихо спросила я. — Иногда я задаюсь этим вопросом. Зачем мы вообще все это затеяли? Зачем перешли черту и раскрыли эти чувства? Я не сожалею о том времени, что мы провели вместе, но чувство безысходности не покидает меня. Я так боюсь, что однажды останусь одна. — Я не хотел жалеть, что даже не попытался, — ответил Дигнита тем же тоном. — И я не жалею. Даже если потом будет очень больно. Разве может любовь существовать без боли и страданий? Тогда это просто фальшивка. Мы не знаем, что будет дальше, как повернется жизнь, и я хотел побыть счастливым хотя бы немного. Кана, я знал, что тебе будет больнее всего, но думал только о том, как бы еще немного побыть рядом с тобой и почувствовать себя свободным. Я не буду извиняться сейчас за свой эгоизм, потому что и ты была эгоистична. Всегда была. Ты думаешь только о спасении своей жизни, но я не смею винить тебя за это, и ты, пожалуйста, не вини меня за это решение. Я кивнула, судорожно вздохнув. Он провел ладонью по моим волосам, сглотнул и нахмурил брови. — Я не знаю, сколько еще мы можем быть беспечными, поэтому, думаю, я должен сказать это прямо сейчас. Я люблю тебя, Кантарина Ноэлли. Не смотря ни на что, знай, что я люблю тебя. А дальше пусть решает судьба. Лукас крепко прижал меня к себе, я зажмурилась, сжимая ткань его пиджака так крепко, что побелели костяшки пальцев, и выдохнула. Мы можем только довериться судьбе. Сведет ли она нас, или же разделит — это не нам решать. Ложь. Я лгу сама себе, потому что только так могу оправдать наши решения. Мы сами выбираем, кем нам быть, с кем нам быть, и что делать. Если воля наша сильна, то мы преодолеем все испытания, но едва покажем слабость — и сломаем всю жизнь. У нас нет права на ошибку, только не у нас. Я тряхнула головой. — Давай потанцуем? — с улыбкой спросил Лукас и, дождавшись моего кивка, потянул меня в здание. Актовый зал был украшен световыми гирляндами, будто бы настоящие снежинки падали с потолка и растворялись где-то в двух метрах над полом, светильники в виде прозрачных кристаллов освещали зал тусклым голубым, фиолетовым и розовым светом. У стен стояли столы, где находились самые разнообразные закуски и напитки, и большинство учеников столпились именно там. С десяток пар кружились по залу в одном им известном танце, веселая музыка поначалу била по ушам, но я быстро к ней привыкла. Лукас сразу же потянул меня на танцпол, и мы смешались с другими парами. Я не успела даже найти взглядом своих одноклассников, а после того, как Дигнита увлек меня за собой, решила оставить это дело до конца танца. Весь мир подождет. Хотя бы пока я не станцую один раз. В танце забывается вся жизнь — стираются воспоминания, исчезают беспокойства и мысли. Появляется новая, в которой есть только музыка, ритм и несущие по площадке ноги. И партнер, ведущий только вперед, обнимающий крепко и дарящий чувство комфорта и защиты. Мне казалось, что мое тело парит в пространстве, где-то далеко от мирских проблем и прочего. В эти короткие и бесконечно длинные минуты я чувствовала только покой и свободу. И тепло любимых рук. Я не думала о том, когда придет конец, не хотела слышать чужих разговоров о вечном и ловить на себе полные ненависти взгляды. Еще немного… Еще несколько мгновений спокойствия! Но вот танец закончился, и мне пришлось вернуться в реальность. Пытаясь перевести дыхание, я окинула взглядом зал и вдруг заметила своих одноклассников. Сбившись в одну компанию, они активно подливали в сок алкоголь, прикрывая спины друг друга. И впервые за последние пару недель я чувствовала повисшую между ними гармонию, словно все обиды и подозрения ушли. Усмехнувшись, я кивнула головой в их сторону, и мы направились к ним. — Что это вы делаете? — громко, стараясь перекричать музыку, спросила я, появляясь за их спинами. Одноклассники вздрогнули, медленно повернули головы и, заметив Лукаса, резко спрятали бутылки. Ардаган усмехнулся, взял с тарелки канапе и закинул его в рот, наслаждаясь представлением. — Кана, предательница! — прошипел Синелис, наклоняясь ко мне. — Привела к нам Главу Ученического совета! Да он же нас с потрохами сдаст директору! — Вряд ли Димитрий сегодня будет наказывать кого-то, даже если они будут сильно буянить, — усомнилась я. Повернулась к Лукасу и улыбнулась самой очаровательной улыбкой, на которую только была способна. — Ты же никому не расскажешь? — Если только выделите и мне стаканчик, — подмигнул Дигнита, и ребята сразу же оживились. — Да о чем речь вообще! Триса, давай сюда сок! Довольная девушка вручила однокласснику алкоголь, а после стакан перекочевал к блондину, и он осушил его за один раз. — Разбавлено, конечно, хорошо, — прокомментировал он. — Но сойдет. Давайте еще. Так как Глава Ученического совета открыл попойку, мои одноклассники больше не видели смысла ждать, и начали разливать алкоголь во все емкости, которые только нашли. Вскоре подтянулись и некоторые ребята с других классов, а когда на горизонте я увидела Ляду и Кая, то поспешила ретироваться и вышла из зала. Лукас вошел во вкус и уже давно попивал сок со своими друзьями. А остальные одноклассники общались с другими учениками академии, поэтому на меня никто не обратил внимания. Я вышла на улицу, подышала свежим воздухом и через десять минут направилась обратно в зал. Но не успела дойти до него. Зазвонил телефон, и я с почему-то замершим сердцем вытащила его из сумочки, так и остановившись в пустом коридоре. Откуда-то издалека звучала громкая музыка, с противоположной стороны доносился громкий смех подвыпивших учеников академии. А в пустом, холодном и темном коридоре стояла я, так и не решаясь взглянуть на экран. Едва я сделаю это — назад дороги не будет. Но и избегать этого я не могу. Набравшись смелости, я опустила взгляд. Я насторожилась еще больше, когда увидела, кто мне звонит. «Мачеха». Что ей нужно? Прежде она никогда не звонила мне без повода, только в крайних случаях — когда нужны были деньги, а Алехандро из-за занятости не мог ответить. Мачеха не хотела знать, как мы живем, хорошо ли питаемся, и есть ли у нас деньги — наоборот — они нужны были ей. Нахмурившись, я сглотнула ком в горле и медленно провела пальцем по экрану, принимая звонок. Грудь сдавило, когда я, еще даже не поднеся телефон к уху, услышала громкие истеричные всхлипы. — Матушка? — слабым голосом позвала я, крепко сжав ручку сумки. — Почему ты плачешь? Что случилось? Мое тело стала колотить мелкая дрожь, по спине прокатились капли пота, колени подогнулись, и я едва не упала, когда она заговорила: — Кантарина, я не знаю, что делать! Кантарина, Алехандро! Твой отец уехал, я одна… я не знаю, что делать! Кантарина! — она захлебывалась слезами, не могла сказать что-то внятное, но мое сердце уже предчувствовало трагедию. — Что с братом? — едва шевельнув губами, спросила я. — Что с ним? — голос сорвался на крик, из глаз брызнули слезы. — Он попал в аварию… Кана… Дальше я не слушала. Я упала на колени, выронив телефон, и прижала руки к груди, ощущая, как что-то выжигает мои внутренности. Отвратительное чувство потери и горя затопило меня, я отчаянно схватилась за ткань платья на груди, словно это хоть как-то могло ослабить хватку отчаяния, которое сдавило сердце железными тисками. Алехандро! Я не могу потерять и тебя! Я вскинула голову вверх и закричала, что есть мочи, выпуская все накопившиеся за долгие месяцы эмоции. Я даже не обратила внимания на громкий треск, не услышала, как завопили от страха ученики академии в зале неподалеку, не почувствовала вибрацию под ногами. Прошу вас, нет! Судьба, за что ты так со мной? Не отбирай у меня брата! Рыдая, я оперлась руками на потрескавшийся пол, и наблюдала, как падают капли слез, оставляя на пыльных камнях следы. Но мне не становилось легче — наоборот, я чувствовала, как еще большее отчаяние охватывает меня. Моей запутавшейся душе было тесно в теле, мне казалось, что меня выворачивает наизнанку. Тошнота подступила к горлу. — Кантарина! — испуганный крик Теодора едва долетел до моих ушей. Он добежал до меня, упал на колени и приподнял мою голову, заглядывая в красные от слез глаза. — Кана! Я обратила на него свой взгляд, совершенно потерянный и пустой. — Тео, мой брат… — из-за всхлипов окончания слов путались, но друг все понимал и без моих объяснений. — Я знаю, — прошептал Теодор с сожалением, крепко прижимая меня к себе. — Я знаю, Кана. Мне так жаль. Его руки дрожали, но он продолжал уверенно обнимать меня, будто бы стараясь передать мне свою уверенность и сказать о том, что с ним я в безопасности, что вместе мы переживем все. Он посмотрел вверх, ужас отразился на его лице, Теодор порывисто тряхнул меня за плечи. Я не отозвалась, продолжая смотреть на него невидящим взглядом. Его крики долетали до моего сознания, как сквозь пелену тумана. — Нужно уходить. Сейчас здесь все рухнет! С потолка сыпалась пыль, громкий, просто оглушительный треск каменного потолка и стен раздавался на весь коридор. Теодор всеми силами пытался заставить меня придти в себя и начать контролировать ситуацию. Но я едва воспринимала информацию — в одно мгновение все исчезло, будто бы никогда этого и не было. Мой дорогой брат… Я не могу поверить в это. За что жизнь наказала тебя? Что мы сделали не так? Рыдания душили с новой силой, Теодор заметался в панике, с удвоенной силой тряся меня за плечи. Я не отзывалась. В тот момент я не осознавала, что загнала саму себя в ловушку, что в любой момент моя жизнь, которую я так хотела спасти, может оборваться. — Ребята! — по коридору бежали одноклассники, спешащие нам на помощь. Их силуэты размывались из-за слез, я почти не видела их. — Мы здесь! — Потолок! — истерически вскрикнула Церелия, на ходу снимая туфли. — Я прикрою, — Ариста бросилась вперед, как кобра, и над нами появилась длинная металлическая пластина. На нее начали падать камни, образовывая выпуклости. — Нужно торопиться! Бежим на улицу! — Нет! — Сиэль выскочил вперед, перекрывая выход, и все недоуменно посмотрели на него. Теодор помог мне подняться, я затуманенным взглядом посмотрела на Рокуле. — Ты хочешь, чтобы мы здесь погибли? Черт знает почему началось землетрясение! Если мы сейчас же не выйдем, то нас завалят обломки! — взвизгнула Беатриса, схватив Ректуса за руку. Сиэль жалостливо посмотрел на меня, понимая, что сейчас достучаться до меня будет сложно. Я не знаю, кто должен был говорить со мной, чтобы привести меня в чувство. — Ты же знаешь, что сейчас произойдет, Кана. Тебе нельзя туда, — он пытался перекричать грохот падающих камней с потолка. Одноклассники прикрывали лица руками, чтобы пыль не попала в глаза и нос. — Ты опять за свое? — продолжала истерить Беатриса. — Нет. Он прав, — Теодор крепче прижал меня к себе. Опустил голову, сжимая руки в кулаки. От бессилия его била мелкая дрожь. — Нам больше нельзя здесь оставаться. — Тогда следуйте за мной, — из соседнего коридора неожиданно появился Димитрий, его взгляд сразу же метнулся ко мне. Он резко затормозил перед нами, оглянулся и поторопил нас. — Я выведу вас отсюда. Кантарина, тебе нужно бежать, — увидев выражение моего лица, мужчина шагнул ближе ко мне, взял меня за плечи и посмотрел в глаза. — Прошу тебя, Кантарина, приди в себя. Я не знаю, что произошло, но не думаю, что у тебя есть сейчас возможность что-то изменить. Кроме одного — ты можешь спасти свою жизнь. Прошу, доверься мне, я выведу тебя отсюда. Разумом я понимала, что нужно взять себя в руки, иначе в ближайшие пару минут меня могут убить или поймать. Я была безутешна, но в груди, пробиваясь через тьму, теплилась надежда, что брат все еще жив. Она не сказала, что он умер. Он попал в аварию, есть шанс, что он все еще жив. И чтобы узнать это, я должна выжить! Любой ценой! Я просто не могу сейчас потерять все из-за этого! Сжав руки в кулаки, я шмыгнула носом, стирая слезы с глаз, и посмотрела на потолок. Он почти обрушился, медлить больше нельзя было. Мгновенно поняла, что произошло. Из-за выброса энергии и всплеска эмоций, стихия земли пробудилась. Значит все, что говорили мама и Артур — правда. Я — «подлинник». И только что об этом узнали все члены Ордена, посвященные в тайну появления таких, как я. А это означает, что минута промедления для меня равна смерти. Лишь бы не попасться в их руки! — Ты можешь мне верить, — уверенно заявил Димитрий, продолжая крепко сжимать мои плечи. В его глазах была мольба. Разве? Ты работаешь на Лаграна! Не попаду ли я в его руки сразу же, как выйду отсюда? Но сейчас у меня нет выбора. Сначала выбраться из эпицентра землетрясения, а после бежать, куда глаза глядят! Кивнув, я судорожно вздохнула и двинулась за ним, ничего не понимающие одноклассники — следом. Как-то отстраненно я заметила, что Филеро среди них не было. Мы пробежали через несколько коридоров, поднялись по почти обрушившейся лестнице и оказались перед входом в кабинет Димитрия. Он распахнул дверь, бросился к столу и подошел к стене. Дернув за светильник, он буквально толкнул разъехавшуюся стену, чтобы она открылась быстрее, и указал на проход. — Быстрее. Отсюда вы выйдете к домам ранга. Идите только прямо и никуда не сворачивайте, тогда окажетесь у своего. Там есть машины? — Да, еще три, — быстро ответила Ариста, уловив ход его мыслей. — Уезжай как можно быстрее, — Димитрий обратился уже ко мне. Беспокойство на его лице было таким настоящим, что я слегка растерялась от такой реакции. Разве ты не хочешь, чтобы я попала в руки Лаграна? — Я задержу их, как смогу. Поторопитесь! Одноклассники бросились в проход, я вошла последней, не сводя взгляда с мужчины, что так трепетно заботился обо мне весь последний год. Что тобой движет, Димитрий? Я побежала за одноклассниками, но неожиданно вспомнила слова матери. «Он был прекрасным и благородным человеком». С самой нашей первой встречи Димитрий вызывал у меня только положительные эмоции, от него исходило тепло и веяло чем-то родным. Словно в его улыбке, действиях и взглядах было что-то знакомое, похожее. Было ощущение, что я разговариваю с кем-то надежным. Я не боялась его, пусть и порой его взгляд пугал, но он не раз прикрывал меня и помогал мне. Будто бы… Я все поняла. Димитрий торопливо развернулся, уже собираясь закрывать проход, но я резко выдохнула и громко крикнула, повинуясь странному, неведомому порыву: — Отец! Все застыли. И я тоже. Почему я сделала это? Это слово сорвалось с губ само, я сделала это инстинктивно, будто бы все мое существо тянулось к этому мужчине. К родному человеку, в чьих жилах течет та же кровь. Я не сомневалась — я чувствовала, что это он и есть. Мне не нужны были тесты, фотографии и подтверждения. Теперь я точно знала, кто для меня Димитрий Верум. Он медленно развернулся, словно забыл о том, что наше время ограничено, и я увидела шок на его лице. Но неприязни или ужаса я не заметила. — Ты… знаешь? — выдохнул он негромко, виновато изогнув брови. В тот момент мне показалось, что одно виноватое выражение его лица вызвало у меня невыносимую боль. Нам обоим было очень больно. Мы знали все. И не было сомнений ни у него, ни у меня. И он… не отверг меня. Эта мысль вызывала у меня слезы, и я едва сдержала их. Мои родители… оба живы. Но в отличие от матери, давно забывшей о том, что я — ее дочь, мой отец, не знавший меня почти двадцать лет, рискует своей жизнью, чтобы спасти меня. На секунду я почувствовала, будто… вернулась домой. И дом — это не место. Это люди. Сейчас моим домом был Димитрий Верум. Вздрогнув, отец обернулся, потом снова посмотрел на меня и мягко, успокаивающе улыбнулся, заверив меня: — Мы обязательно поговорим об этом. Я обещаю. А теперь беги и не оглядывайся! Он захлопнул дверь, я рванула вперед, буквально сорвав со своих ног туфли. Его слова и улыбка придали мне сил. Я должна выжить хотя бы для того, чтобы еще хоть раз увидеть его и ощутить, что я дома. Я нашла тебя, отец! Одноклассники в растерянности начали задавать вопросы, на которые я давала короткие, но четкие ответы. Нужно взять себя в руки! Нельзя поддаваться эмоциям — только не сейчас. Почти двадцать минут мы бежали по тоннелю, а после началось разветвление, но мы направлялись только прямо, как он и сказал. И через тридцать минут уперлись в небольшую, уже почти прогнившую лестницу, над которой находился небольшой люк. Теодор быстро взлетел по лестнице, с силой ударил по нему и распахнул. Он протянул мне руку и крикнул: — Скорее! Я, не медля, подскочила к нему, он обхватил меня за талию и поднял, помогая выбраться наружу. Я едва успела подняться на ноги, как кто-то тут же сбил меня. Я упала в снег, но даже не почувствовала холода. Мою шею обхватили сильные руки, и я распахнула глаза. Увидев перед собой полное злобы и мстительного удовлетворения лицо Себастьяна, я ощутила, как меня пронзают гнев и ненависть. — Думала, сбежишь, стерва? — прорычал он, крепче сдавливая мою шею. Теодор выскочил из люка, но подонок одним движением пальцев, все еще лежавших на моей шее, отбросил его в сторону. Пока остальные одноклассники пытались выбраться на поверхность, Себастьян душил меня. Я понимала, что ему не выгодна моя смерть, и он только пытается вырубить меня. Ждать было нельзя! Я махнула рукой, ожидая, что появится огонь, но земля задрожала и средних размеров камень, отколовшись, пролетел над моей головой, ударив Себастьяна по плечу и сбив его с моего тела. Я вскочила на ноги, задыхаясь от страха и шока, огляделась, и заметила, как подонка скрутили Синелис и Сиэль. Но вокруг еще никого не было. Я бросилась к дому, остальные — за мной, едва нащупала под выступающей доской запасной ключ, дрожащей рукой отворила дверь и влетела в дом. Поднявшись по лестнице, я пробежала по коридору, тяжелым ударом ноги выбила запертую дверь в свою спальню, схватила чемодан и рванула обратно. В гостиной собрались дрожащие то ли от холода, то ли от страха, одноклассники. Но не все. Только Цери, Триса, Вилл и Ректус. Они нервно расхаживали туда-сюда по гостиной, кусая ногти, и обратили свое внимание на меня, как только я быстро спустилась по лестнице. Беатриса и Церелия вздрогнули, понимая, что пришло время прощаться, на их глаза навернулись слезы, они не осмелились подойти ближе ко мне и даже не могли ничего сказать. Стоящий чуть позади них Ректус тяжело вздохнул, подошел ко мне и положил ладонь на мое плечо. Уверенно посмотрел мне в глаза. — Удачи. Мы остаемся здесь. Виллитер порывисто обнял меня, прошептал: — Я буду надеяться, что ты в порядке. Береги себя. Может быть, мы еще когда-нибудь встретимся. Спасибо за все. Я лихорадочно закивала, выдавила из себя гримасу, которая даже близко не напоминала улыбку, сжала ручку чемодана и босиком выскочила на улицу. Я не могла позволить себе такую роскошь, как лишние две минуты времени. Я рванула к машинам, таща за собой тяжелый чемодан, замечая лежащего в стороне связанного Себастьяна. Его яростный взгляд буквально придавил меня к земле, и я, запнувшись, упала. Гравитационное поле! Злобно рыкнув, я, преодолевая давление, хлопнула ладонью по покрытой снегом земле, и она задрожала, а после большая трещина направилась к Себастьяну. Он испуганно дернулся и, отвлекшись, потерял контроль. Я тут же вскочила, схватила чемодан и побежала к машине. Что-то со свистом пролетело в нескольких сантиметрах от меня, и я с ужасом поняла, что это были стрелы. Меня не пытались убить, но это было предупреждение. Я развернулась, с замершим сердцем наблюдая, как из леса выбегают старшекурсники, которые были настроены отнюдь не дружелюбно. На их лицах была решимость, они готовы были выполнить любой приказ. И я знала, кто его отдал. Вот и пришел конец. Старшекурсники полукругом окружили дом, но пока не нападали. Неожиданно позади них появился тот, кого я надеялась сегодня не увидеть в их рядах. На лицо Лукаса легла тень, глаза были пустыми, ничего не выражающими, но сгорбленная фигура показывала, как ему сейчас больно. Не физически, а душевно. С минуту между нами стояла тишина, я пыталась поймать его взгляд, а он старательно отводил глаза, сжимая челюсти. Он не хочет этого делать, но выбора у него нет. Он есть, просто я не так дорога ему, чтобы он выбрал меня. Я знала это, но надеялась на другое. Глупая. — Схватить ее! — вдруг прозвучал его четкий приказ, и мне показалось, что мою грудную клетку пробили, оставляя на месте сердца только дыру. По щекам снова побежали слезы горечи, я стояла, не в силах отвести от него взгляд. Протянутая в попытке схватить пустоту его ладонь. И шепот, сорвавшийся с потрескавшихся губ, который слышали даже небеса. «Прости меня за эту боль…» Крик ярости и обиды так и остался внутри меня. Не извиняйся, Лукас. Мы оба знали, что этим все и закончится. Твоя любовь была невероятно красивой, но недостаточно сильной, чтобы заставить тебя пожертвовать чем-то. Откуда-то сбоку студенты начали атаковать. Снежный вихрь налетел на меня, я задохнулась. Растерявшись, я так и осталась стоять столбом. Ученики академии старательно подбирались ко мне, и первые пару секунд я не хотела бороться, желая, чтобы они схватили меня. Но неужели из-за чего-то подобного я просто так сдамся и подвергну себя опасности? Я сжала кулаки, выпрямив спину. Не дождетесь! Даже если мне страшно — я буду бороться, чтобы выжить. Босой ногой, не обращая внимания на холод, я топнула по земле, и вибрация распространилась на километры вперед. Я удивилась, насколько мощной она была. Но она отвлекла противников. Я краем глаза заметила, как на одного из них, самого ближнего ко мне, налетел большой ястреб, а с другой стороны что-то неизвестное сбило их с ног. С изумлением поняла, что это дело рук Синелиса и Аристы. — Хватит копаться! — грубый тон Лукаса резанул по сердцу в очередной раз. Я почувствовала, как кто-то появился за моей спиной, и едва успела развернуться. Я вскинула руку, но неожиданно передо мной выскочила высокая фигура, и стена кислотного льда отгородила нас от остальных. Я вдруг услышала гневное рычание Ардагана, полное презрения, досады и разочарования. — Трус! — все знали, что он обращается к брату. И сам Лукас тоже. Я слегка повернула голову, чтобы увидеть его реакцию, но на лице блондина не промелькнула ни одна эмоция. Только ладони сжались в кулаки. Я повернулась обратно и стояла, наблюдая за тем, как Филеро резко разворачивается, подскакивает ко мне и толкает к меня к машине. Настойчиво, так, будто бы ему было важно, чтобы я последовала за ним. — Живее, идиотка! — рявкнул он гневно, и я будто бы очнулась. Почему, Ардаган? Почему ты защищаешь меня? Почему ты не предал меня, как он? Едва я успела сделать шаг вперед, как будто бы из ниоткуда возник Себастьян, непонятно как освободившийся, и снова протянул руки ко мне. С появлением Лукаса я совсем забыла о подонке, и, увидев его лицо, я снова разозлилась. Едва подавила желание разорвать его на куски. Филеро грязно выругался, собираясь снова атаковать его, но я вышла вперед, чувствуя, как кровь кипит от гнева, и вскинула руку. А после снова топнула обтянутой лишь в тонкую ткань колготок ступней по холодному снегу. По земле пошли трещины. Не удержав равновесие, Себастьян пошатнулся, я резко пнула его, заставляя упасть на спину, и поставила ногу на его грудь, наклонившись почти к его лицу. — Я так хочу убить тебя, — под влиянием эмоций я могла сделать это, не моргнув и глазом, но часть меня, которая все еще была в адекватном состоянии, не позволяла мне съехать с катушек окончательно. — Но марать руки о такую грязь я не хочу. Положив руку на его грудь, я уверенно призвала пламя, оставляя ожог на его коже, и полный страданий крик Себастьяна пронесся над всей территорией академии. Где-то неподалеку птицы сорвались с веток деревьев. Я мстительно улыбнулась, наклонилась ближе и, с удовольствием смотря на его слезы, процедила: — Я оставила свой след там же, где ты оставил на мне свой. Не забывай меня, Себастьян. Всегда помни, что я в любой момент могу найти тебя и убить. Твоя жалкая жизнь для меня ничего не стоит. Я выпрямилась, переступила его и подошла к Филеро, в глазах которого на секунду вспыхнуло уважение, впрочем, мне некогда было изумляться этому. Я даже толком не поняла, почему смогла призвать пламя, когда была полностью сосредоточена на земле. Видимо, дело действительно в моих эмоциях. Чем сильнее они, тем лучше моя связь со способностями. — Торопись, — снова напомнил Ардаган, даже не удосужившийся взглянуть на бьющегося в конвульсиях Себастьяна. Я рванула к машине, услышав, как стена льда разбивается. Ученики академии бросились к нам, я запрыгнула в машину, Ардаган забрался на водительское сидение и вдавил педаль газа, даже не закрыв дверь машины. Мы резко выехали, перед нами пронеслась машина Сиэля, в которой сидел Теодор и, на удивление, Ариста и Синелис. Я не хотела знать, почему они поступили так и последовали за нами, хоть и подозревала. Еще некоторое время атаки подчиненных Лукаса достигали нас, но Ардаган умудрялся защищать нас, а я всеми силами помогала, разрушая дорогу позади. И вскоре мы выехали с территории академии. Откинувшись сидение, я выдохнула, посмотрела на свои ноги, замерзшие, прикрытые лишь порванным подолом платья, и разрыдалась. Задыхаясь, я не видела ничего вокруг себя и не слышала. Было так паршиво на душе от всего происходящего, что я просто не могла сдержать свои эмоции. Только не сейчас. Все закончилось. Лукас, я знала, что ты предашь меня, и была к этому готова, но почему же тогда мне так больно? Мы играли свои роли все это время, но мне казалось, что наши чувства настоящие. Они и были такими, но времени прошло слишком мало, чтобы они стали крепче. Мы были не готовы к этому. И, признаться честно, я не была готова пожертвовать ради него чем-то важным, также, как и он, поэтому даже не смею заикнуться о том, что он предал меня. И все же, я думала так. Чертова эгоистка! Ардаган молчал, позволяя мне выплеснуть свои эмоции, и через полчаса я окончательно выдохлась. Было неприятно, когда высохшие слезы начали стягивать кожу лица. Я тихо спросила, есть ли у него в машине влажные салфетки, и он также молча указал на бардачок. Вытерев лицо, я посмотрела в зеркало — весь макияж стерся, я напоминала призрака с потекшими, темными из-за туши дорожками. Я чувствовала себя совершенно потерянной.