Заплутавшие во снах

      Гоббс уже несколько минут лежал с закрытыми глазами, не в силах отпустить сладостный дар растаявшей ночи. Когда там, в мире на стыке яви и грез, Милли коснулась его щеки, первым порывом было отстраниться. Машинально, потому что этого жеста он не позволял никому долгих четыре года. Целовал и позволял целовать, обнимал и позволял заключать себя в объятия, но никогда со дня смерти матери не разрешал кому-либо дотронуться пальцами до своей щеки. Выскочка Этель не в счет — ее он сразу поставил на место, стерев прикосновение. С Милдред все было по-другому. Она сама была другой. Непохожей ни на кого, особенной. Теплой. Если касание Этель было сродни удару, то прикосновение Милли с первой секунды обожгло, но не оттолкнуло. А когда она убрала руку, Ник понял, что это касание нужно ему. Жизненно необходимо. Ник стоял как вкопанный, пока горячие нервные пальцы гладили его щеку, и прислушивался к себе. Разбуженное этими касаниями знакомое, но давно забытое тепло омывало душу, стирая мрак и поглощая привычный холод. Он знал это чувство. Помнил его еще с детства, когда только начинал практиковаться в целительстве.       — Ники, ты молодец! — улыбнулась Джессика после одной из тренировок и поцеловала сына в щеку, — ты станешь великим целителем, как…       Она осеклась и замолчала, покачав головой.       — Как кто? — спросил двенадцатилетний Ник.       — Опять ты мальчонке голову дуришь! — зло рыкнул зашедший в комнату отец и с издевкой добавил: — Цели-и-ительство, тьфу! Ты бы еще мага-травника из него делала!       — Сынок, иди к себе, — Джессика поцеловала ребенка в вихрастую макушку, а когда он ушел, пробормотала: — Джонатан, ты же знаешь, что у нашего сына дар!       — У твоего сына! — рыкнул Гоббс-старший. — Мой сын рос бы чернокнижником, а не эльфом в рюшах!       — Пока я жива, он не будет темным магом, слышишь?! — взвизгнула обычно спокойная Джессика.       Взрослые так увлеклись ссорой, что не заметили ребенка, стоявшего под дверью.       Через полгода леди Джессика слегла. Ник пытался вытащить ее, но сила, ласковым котенком свернувшаяся в душè, не подчинялась новичку. А в ту роковую ночь тепло, казалось, исчезло навсегда.       И вот теперь он снова чувствовал свет внутри себя. Может, показалось? Но когда он открыл глаза, реакция Милли была более чем красноречивой.       Ник встал, подошел к зеркалу и помрачнел. Из зазеркалья на него смотрели все те же опостылевшие серо-зеленые глаза с поволокой. Однако маг чувствовал тепло. Слабое, едва различимое, оно все же теплилось где-то внутри.

***

      — Не хочу сегодня никуда идти, — призналась я, плетясь по коридору следом за Кэс.       — А надо! — припечатала рыжуля и за руку потянула меня в аудиторию. — Я с тобой пойду в качестве моральной под… Офигеть!       Последнее восклицание ввело меня в ступор ровно на пару секунд, пока я не проследила за взглядом подруги.       — Мил, ты тоже это видишь или у меня глюки? — спросила Кэс громким шепотом.       — Кажется, тоже… — в тон ей ответила я и даже моргнула пару раз, чтобы убедиться, что со зрением все нормально.       «Дивное видение в черном» исчезать даже не думало. Сидело себе спокойненько на месте Кэс и усмехалось в привычной манере.       Рыжуля решительно подошла к нашему столу и беззлобно фыркнула: — Сгинь!       — И тебе утра доброго, Кэс, — Ник вальяжно откинулся на спинку стула, закинув руки за голову.       Кассандра вопросительно покосилась на меня и, получив в ответ едва заметный кивок, с самым страдальческим видом поплелась на верхний ряд.       — Привет, — улыбнулся этот несносный брюнет, когда я плюхнулась рядом.       — Нùку! — шикнула, сделав страшные глаза. — Какого черта ты творишь?       — А что такого? — хохотнул маг и промурлыкал чуть слышно: — После всех наших ночей я имею право сидеть с тобой рядом, разве нет?       Никогда не любила длинные ногти, о чем в тот миг сильно пожалела. Потому что исполнить заветное желание и выцарапать наглющие зеленые глаза с моим «маникюром» возможным не представлялось. Но пальцы сами согнулись в характерном жесте.       — В очередь, звездочка, — хохотнул в ладони Ник, угадавший мои намерения. — На эти глаза уже твоя подруга нацелилась.       — Как хорошо, что их у тебя два, и мы не поссоримся! — съязвила я, и отвернулась. Не хочу на него смотреть! И не буду!       Но когда прохладная ладонь Ника легла поверх моей, руку не одернула. И пальцы переплести позволила, ощущая как сердце бьется в ребра. А смотреть все равно не буду! Нет и нет!       — Хаббл, ты совсем обнаглела?! — визг Этель штопором ввинтился в уши. Я обернулась и попыталась убрать руку, но Ник не позволил и крепче сжал мою ладонь.       — Проблемы, Этель? — сухо осведомился он, вздернув бровь.       — Ты… Да ты… Да как ты смеешь?! — возмущению «любимой соседки» не было предела. — Променял меня на эту бродяжку?!       Гул в аудитории разом стих. Однокурсники явно прислушивались к перепалке и жаждали продолжения.       Маг мягко выпустил мою руку и неспешно поднялся с места. Мне впервые стало по-настоящему страшно. Это был уже не Ник и далеко не Нùку. Это был Гоббс. Да, именно Гоббс. Темный маг, которого боялись и сторонились даже старшекурсники.       — Еще одно слово, Этель, — прошипел он, — и ты пожалеешь о своем появлении на этот свет, а на том никогда не найдешь покоя!       Мисс Хэллоу мгновенно растеряла весь свой боевой запал и даже ростом ниже стала.       — Нùку, не надо, — я накрыла его ладонь своей, но маг даже не шелохнулся       — И да, Этель, — по губам Гоббса зазмеилась жутковатая ухмылка, — смени помаду. С этой ты похожа на работницу дома терпимости!       О Небо! Ну зачем он так да еще при всех?!       В аудитории повисла гробовая тишина, нарушаемая только тиканьем часов.       — Хам! Ты за это еще поплатишься! — срывающимся голосом взвизгнула Этель. — Вы оба поплатитесь!       — Напугала мага зельем, — издевательски сплюнул «хам».       Этель развернулась и кинулась прочь, едва не сбив с ног входившего в аудиторию Старфайндера.