Всегда виноват Стрельцов

Колька слышал, как пришел Саня, слышал приглушенные голоса, но слов разобрать не мог. Штаны он уже натянул — не хватало светить голой жопой, если мама вдруг вернется раньше, — но с дивана вставать не спешил. Лежать как-то спокойнее, тут уже вряд ли кто тронет. На худой конец можно притвориться спящим. Раз гостиная была занята, Андрею оставалось либо тащить Саню в мамину спальню, либо совершить рокировку: Женьку перебросить на кухню, а Саню — в их комнату. Дверь открылась, и Колька окаменел. Сейчас его сгонят с дивана, вынудят тащиться к Женьке. А что делать, если сил на его сострадание совершенно нет? Да, сейчас Колька наревелся и успокоился, но он знал это мнимое затишье, знал, что плотина рухнет, стоит кому-то пристать с сочувствием. Так было после смерти папы, когда Колька спокойно гонял в футбол, а в следующую секунду убежал рыдать в туалет, потому что Серёжка что-то сказал про своего отца, а на него тут же цыкнули, выразительно кивая на Кольку. — Коль, прости меня, пожалуйста, — сказал Андрей. Колька плотнее уткнулся носом в сгиб локтя и промолчал. — Елена Михайловна сказала, что это был ты, — продолжал Андрей. — Я уточнил… Но я сразу на тебя подумал. За это тоже прости. Колька молчал. — Я понимаю, что не сейчас. Но потом когда-нибудь, ладно? Плакать не хотелось. Навалилось ледяное безразличие, и Колька уже не вслушивался, не впитывал в себя происходящее, не представлял по голосу, какое у Андрея выражение лица, а только отстраненно отметил про себя, что дверь наконец закрылась. Никакой рокировки не было. Почти сразу же закрылась и входная дверь, а потом Саня прошел по коридору и с порога окликнул Женьку. Кольку никто не трогал, и это радовало. И то, что Саню Андрей не тронул, радовало тоже. Правда, позже, когда пришла мама, были крики, но Саня их переждал с философской невозмутимостью. Уже поздно вечером, когда Колька наконец решился отлепиться от дивана и вернуться к себе, Саня спросил: — Чё ты дался-то? Рассказал бы ему… — А я чё, знал, чё он привязался? — пожал плечами Колька. — Ему вечно всё не так. Он понимал, что Саня прав только отчасти. Если бы Андрей сразу озвучил обвинение, Колька бы отбивался, это факт, но и Саню, разумеется, не сдал бы. Может, даже подставился бы, а потом позвонил бы Сане и предупредил. — Давай ему темную устроим, — почти серьезно предложил Саня. — А чё? Ты, я и Женька. А то возомнил себе… Я тебе клянусь, видел недавно, как у него корона на башке прорезалась. Колька фыркнул и отмахнулся: — Да ладно, пусть живет. Свет выключи, а? На следующий день Андрей внезапно заявился в школу. Выдернул Кольку из раздевалки, заслав туда Саню, и коротко бросил: — Пошли. Колька глянул на Саню, и тот едва заметно пожал плечами. Поняв, что Андрей направляется к кабинету Селёдки, Саня запротестовал: — За одно и то же дважды не наказывают. Особенно невиновных. Вместо ответа Андрей постучал и тут же тронул ручку, пытаясь войти. Разумеется, логово оказалось заперто. Андрей постучал снова. Селёдка раздраженно процокала по паркету, распахнула дверь, увидела Андрея, переодела лицо в угодливую маску и воскликнула: — Андрей Владимирович! Андрей затолкал братьев в кабинет, сам тоже зашел и потребовал: — Елена Михайловна, расскажите, пожалуйста, еще раз, что вчера случилось. — Но я же уже… — Селёдка сцепила пальцы, звякнув многочисленными кольцами. — Ну, хорошо. Вчера Лидия Петровна прибежала ко мне, рассказала, что Николай Стрельцов устроил в подсобке погром. Я выяснила у нее подробности и позвонила вам, чтобы вы разобрались. — Вы точно знаете, что это он? — У меня нет оснований сомневаться в словах Лидии Петровны, — отрезала Селёдка. Андрей промолчал, и Селёдка только теперь как следует посмотрела на Кольку с Саней, заметила обожженные брови (челку мама кое-как привела в порядок, а вот с бровями номер не прошел), и Колька явственно увидел, как бегают в панике ее мысли, собираясь в нежелательные выводы. — Сань, Лидия Петровна тебя видела? — спросил Андрей, и Саня кивнул. — А вам сказала, что это Коля? — Она сказала, Стрельцов, — промямлила Селёдка, и Кольке стало ее жалко. Пойди разберись во всех этих Стрельцовых. — Елена Михайловна, извинитесь перед Колей, — сказал Андрей и добавил, будто бы желая ее приободрить: — Я уже извинился. Селёдка несколько раз открыла и закрыла рот, примеряя на себя эту непосильную задачу, но всё же выдавила: — Извини, Коля. — Угу, — буркнул Колька. — Всего доброго, — заключил Андрей и снова вытолкал братьев в коридор. — Ни х-хрена себе, — выдохнул Саня. — Чё это было-то? Андрей собирался что-то сказать, но в конце концов просто покачал головой. Колька развернулся и зашагал прочь. — Ты куда? — спросил Саня. — У меня физкультура. Еще переодеться надо. — Отпросить тебя? — предложил Андрей. Колька фыркнул. Физрук — нормальный мужик, гонять не будет, можно просто отсидеться на матах. — Не надо. Андрей кивнул, хлопнул Саню по плечу и направился к другому концу коридора, к ближайшей от выхода лестнице. В следующий раз Колька увидел его через три дня. Дверь раскрылась в разгар ужина, и все головы повернулись в сторону прихожей. Будто к ним еще кто-то может прийти! Мама поднялась, чтобы поставить на стол еще одну тарелку, Саня придвинулся ближе к Женьке и Тёмке, сам Андрей притащил из кладовки табуретку, которую доставали в те редкие моменты, когда за столом собирались все сразу. Колька встал и поставил свою тарелку в мойку. — Коль, не уходи, — тут же встрепенулась мама, и Колька буркнул: — Я уже доел, чё место занимать. Он протолкнулся мимо Андрея, почти бегом преодолел коридор и плюхнулся на свою кровать. Из кухни доносились разговоры и смех. Потом кто-то прошагал в гостиную и закрыл за собой дверь — это Тёмка пресытился обществом. Через пару минут по коридору прошел еще кто-то. Колька хотел надеяться, что это Саня, но по звуку шагов знал, что надежды тщетны. Дверь была раскрыта, но Андрей всё равно постучал и остановился на пороге, будто ожидая приглашения. — Никого нет дома, — буркнул Колька и отвернулся. — Коль, мне не приходить больше? — спросил Андрей. — Я… Ты меня совсем видеть не можешь? Колька хотел было крикнуть, что да, совсем, не может и не хочет, скатертью дорожка. Хотел — и промолчал. Андрей же больше всех похож на папу, как мама будет без него? — Приходи, мне-то что. Квартира большая. Андрей намек понял, ушел из комнаты, а совсем скоро за ним закрылась входная дверь. Потом в Колькином распоряжении оказалось целых полторы недели. Андрей не приходил и не звонил, и от этого было тошно. Колька чувствовал, что его снова наказывают, а что он такого сделал-то? А потом была вторая годовщина по папе, и Колька наотрез отказался ехать. Мама его так и не убедила, собрала остальных и ушла явно с тяжелым сердцем. Кольке было стыдно за это — и за то, что Андрей теперь не приходит. Куда ни плюнь, виноват он один. Колька слонялся по пустой квартире, до красноты натирая мокрые глаза. Это помогало, полноценные слёзы так и не пролились. Он мысленно отмерял время. Вот они ждут трамвай, вот едут на нем, вот пересели в переполненный автобус, потому что папа лежит не на ближнем кладбище, а вообще на другом конце города, наверное, чтобы не было так больно. Ключ повернулся в замке в тот момент, когда все должны были подъезжать к кладбищу. Может, забыли что-то? Колька выглянул в коридор, увидел Андрея и мысленно убежал в комнату, с головой накрылся одеялом, еще и подушку сверху приладил, чтобы уж наверняка. Но тело синхронизироваться с мыслями отказывалось, и Колька так и стоял у стены, пока Андрей не притянул его к себе. Почему-то от этого стало легче, и Колька прижался покрепче, зарылся лицом в темно-синюю толстовку и долго-долго стоял так, набираясь сил. Наконец он решился, отстранился и спросил: — А ты почему не поехал? Из-за меня? — Из-за себя. Тяжело. Андрей и в прошлом году не ездил, Колька думал, из-за близнецов. Может, у него и сейчас из-за близнецов такие красные глаза? Бессонные ночи и вот это всё… — Селёдка не звонила? — спросил Колька, чтобы поддержать разговор. — А должна была? Колька пожал плечами. — Коль, я так больше никогда не буду. — Как? Без суда и следствия? Колька чувствовал, что каждое слово попадает в цель, будто Андрей пришел к нему совсем без кожи, беззащитный и восприимчивый. Чувствовал, понимал, что ранит, но и молчать не мог. Нужно же как-то выдавить этот гнойник, чтобы рана наконец зажила… — Я всегда буду уточнять, — пообещал Андрей. Колька фыркнул: — Нет бы вообще завязать… — Не от меня зависит, — покачал головой Андрей. — А от Селёдки, угу, — подхватил Колька и тут же добавил: — Да шучу я… Андрей вздохнул. — Будешь мне должен один раз, — сказал Колька, окончательно наглея. Андрей нахмурился, соображая, потом серьезно кивнул: — Договорились. После этого их примирения Колька пошел вразнос. Прогуливал уроки, старательно гадил Селёдке, шатался по заброшкам, приходя домой под утро. В основном с ним разбиралась мама, но иногда и Андрей оказывался вовлечен в процесс. И он держал слово, каждый раз вслух проговаривал, за что собирается наказать, уточнял, виноват ли Колька. Колька вину не отрицал, и Андрей напоминал: — Я тебе должен один раз. — Не-е, пусть будет, пригодится на черный день, — лениво тянул Колька и укладывался животом вниз, предварительно расстегнув джинсы. Черный день настал в мае. Женькин класс пошел возлагать цветы к памятнику в парке. Солнце припекало вовсю, а в парке, помимо памятника, имелось еще и озеро. Из этих двух фактов у Женьки и его товарищей родился гениальный план, завершившийся весьма предсказуемо. Мокрый зарёванный Женька твердил, что никто и не собирался тонуть, что они вообще зашли только по пояс, что не пускать детей купаться в такую жару — варварство. Когда Андрей, переговорив с Женькиной учительницей и Селёдкой, велел Кольке и Сане уйти на кухню, Колька без колебаний объявил: — Ты мне должен один раз.