О свете дня

      У Гермионы Грейнджер были чувства к Драко Малфою. Это был неопровержимый факт, который она больше не могла игнорировать. Она больше не могла притворяться, что ничего не чувствует. Не после библиотеки и точно не после леса. Она сомневалась, когда они появились, но они жили в ней, и она должна была взглянуть им в лицо. И в какой-то момент ей придётся взглянуть в лицо самому Малфою.       Ей было трудно сосредоточиться на занятиях, что было совсем на неё не похоже. Взгляд то и дело скользил по окнам, останавливаясь на тёмной полосе деревьев. Гермиона представляла, как снова исчезает в них. Лучи дневного света освещали густой лес, и она до сих пор чувствовала тепло на каждом дюйме своего тела, который он целовал и помечал.       Гермиона не могла перестать об этом думать. Быть с Драко — да, с Драко — было потрясающе. Он был совсем другим человеком. Не тем, кого она знала много лет. Впервые она почувствовала себя обычной девочкой, у которой выдалась возможность погулять с мальчиком, который ей нравился. И которому, возможно, нравилась она? Он был пьян и всего лишь сказал, что она ему не не нравится. Но из уст Драко это уже звучало неплохо. Ещё… когда он смотрел на неё, позволил ей заглянуть внутрь себя. То, что она одновременно боялась и хотела исследовать.       Драко был… потрясающим. Весь день был просто потрясающим. От его прикосновений, пока они парили в небе, до того, что он делал своим ртом… просто потрясающе. Весь вечер воскресенья Гермиона витала в облаках и даже не слушала Джинни, которая сейчас рассказывала о том, что Ведуньи отменили тур из-за возросшего числа нападений. Несмотря на то, что его губы были «наградой» за её согласие с ним полетать, было такое чувство, что он распланировал почти весь день.       Гермиона понимала, что это неправда, но у неё действительно было такое чувство. Драко был дружелюбным. Даже ответил на её вопросы. Было слегка странно спрашивать о таких вещах, но она не смогла сдержать любопытства. За возможность узнать его немного лучше Гермиона отважилась рискнуть. Она потеряла с ним девственность, но почти ничего о нём не знала. Драко сказал, что не любит говорить о себе, и это оказалось правдой. Но несмотря на это, она начинала его узнавать. Может, не факты о нём, но… представления о том, каким он был человеком. Или мог быть, когда хотел.       — Джинни, можно спросить тебя кое о чём личном? — Гермиона прервала её рассказ.       — В чём дело? — спросила девушка, и её тон изменился с раздражённого на заинтересованный.       Гермиона огляделась по сторонам, а затем слегка наклонилась.       — Вы с Дином когда-нибудь… ну, знаешь?       Джинни покраснела.       — У нас было… кое-что. Но не это.       — Оу, — Гермиона не совсем понимала, почему спрашивает, но, может, если поговорит с кем-нибудь, то сможет разобраться в своих чувствах: это просто физиология или нечто большее.       — Почему ты спрашиваешь?       — Просто… просто интересно.       — Это Рон попросил тебя спросить?       — Что? — Гермиона ахнула. — Нет!       — Гарри? — её голос смягчился.       — Никто меня не просил.       Джинни ненадолго ушла в себя, играя с прядью длинных медных волос.       — Он намекал, но… я просто, — она перевела дыхание. — Дин хороший парень и всё такое, но я не хочу, чтобы он был моим первым.       Гермиона захватила губу зубами, до сих пор чувствуя боль от укусов Малфоя. Те следы, что красовались у неё на шее, она надёжно скрыла гламурными чарами, но те, что были под одеждой, она не трогала. Под формой их было не видно, но ей нравилось, что они были на её теле. Как и ему. И этот факт ей тоже нравился. Это было источником чувств? Плотские желания и тайные связи? Или они были… настоящими?       — Я понимаю, — пробормотала она. Не было ничего плохого в том, чтобы дождаться подходящего человека. Гермиона не жалела, что отдала свою девственность Малфою, но иногда думала, каково было бы потерять её с тем, кому она действительно нравилась. Даже у Малфоя было такое с Пэнси. Он сказал, что она ему тогда была безразлична, но, видимо, не настолько, раз он какое-то время с ней встречался.       Этого она хотела? Встречаться с Малфоем? Нет, не может быть. Она просто хотела… она не была уверена. Гермиона просто хотела знать, что испытывать подобные чувства — не признак сумасшествия. Они горели в ней прохладным жаром. Как… как мята. Как он. Гермиона не знала, как их потушить. Она играла с ним в опасную игру, но… это не ощущалось как проигрыш. По крайней мере, сейчас.       — Я хочу скоро с ним порвать, — призналась Джинни, снова потянув за прядь волос.       — Жаль, что у вас ничего не вышло, — Гермиона сочувственно улыбнулась. Джинни столько раз жаловалась на Дина, что не нужно было спрашивать причину. Она сказала Гермионе, что он ей до сих пор нравится и она не хочет ранить его чувства расставанием, но в данный момент не знала, что ещё сделать. Отношения исчерпали себя.       — Всё в порядке, — Джинни печально пожала плечами и отбросила волосы за плечо. — Это к лучшему.       Гермиона кивнула и подняла Живоглота, который неторопливо спустился из её спальни. Он громко замурлыкал и устроился у неё на коленях. Однажды с ней и Малфоем случится то же самое. Их… договорённость подойдёт к концу. Это может произойти в следующий раз, когда он на неё разозлится и она убежит, или когда Малфой устанет от неё, как и от любой другой девушки. Сколько раз она заходила в туалет и заставала там какую-нибудь студентку, которая между всхлипами произносила его имя?       Гермиона пообещала себе, что не будет одной из них. Что бы ни случилось между ней и Малфоем, она не будет из-за него плакать. Только не из-за него. Может, он и заполучил её девственность, но он не заполучит её сердце. Даже несмотря на все эти тлеющие глубоко внутри неё чувства. Нет, она будет держать сердце высоко над пламенем.       — По крайней мере, он больше не в команде, — продолжила Джинни. Гермионе пришлось сдержаться, чтобы не закатить глаза. Джинни говорила о квиддиче столько же, сколько и Гарри с Роном. — На днях после тренировки я разговаривала с Кэти, и она сказала, что ей пытались восстановить воспоминания, чтобы узнать, кто её проклял, но их будто вообще не было. Тот, кто наложил заклинание памяти, знал, что делал.       Гермиона нахмурилась. К счастью, после случайного отравления Рона новых нападений не было, но, возможно, это просто означало, что тот, кто за ними стоял, становился умнее и осторожнее. Опаснее.       — Ужасно, правда? — тихо спросила Гермиона.       Джинни кивнула.       — И будет только хуже.       Мысли о грядущей войне заставляли все личные проблемы бледнеть. Как только она закончит школу и вступит в Орден, у неё не будет времени думать о парнях. И война может начаться даже раньше. Когда она проводила время с Невиллом, они часто обсуждали напечатанные в «Пророке» нападения. Гермиона по несколько раз перечитывала статьи, ища закономерности, подсказки, зацепки. Всё, что могло помочь в будущей войне. Невилл искал конкретные имена, а если не получалось, то переключался на проклятия. Гермиона знала, что он искал Лестрейнджей. Последняя статья, в которой о них упоминалось, была опубликована в январе. В ней говорилось о нападении на семью в Глостершире. Даже с опущенными подробностями Гермионе было тяжело читать эти строки. Невилл изучил её вдоль и поперёк. Гермиона знала — такие нападения были ему слишком хорошо знакомы.       Было тяжело думать о том, что их всех ждёт в будущем, но в особенности о том, что однажды близкий ей человек может оказаться на том конце палочки Пожирателя Смерти, дёргаясь в агонии от боли. Но именно по этой причине она хотела вступить в Орден сразу после окончания школы. Она знала, что хочет сражаться бок о бок с Гарри и…       Годрик… Гермиона зажмурилась и открыла глаза. Она никогда не задумывалась о том, что будет делать после окончания школы Малфой. Пойдёт по стопам отца и станет Пожирателем? В её сознании опасно вспыхнули скрывающиеся за металлической маской серебряные глаза. Вдруг настанет день, когда она увидит эти глаза в той же самой маске наяву?       Он перестал называть её тем словом, но без труда поделился с ней своими взглядами на магглорожденных. Малфой всегда говорил, что это ничего между ними не изменит, и внутри него не зарождались никакие противоречия в отношении своих убеждений и всего происходящего. Конечно, нет. Малфой всегда себя контролировал, всегда отвечал за свои действия и слова. Единственная его оговорка — библиотека, когда за него говорил алкоголь. Но и это не означало, что он перестал ненавидеть магглорожденных. Гермиона посмотрела на свои колени и нахмурилась. Как она могла испытывать чувства к человеку, который ненавидел то, кем она была? Но опять же, ненавидел ли?       Ты… мне… не не нравишься.       Ты не знаешь, кто ты для меня.       Стал бы он называть её грязнокровкой, если бы она сказала, что это… Как он сказал? Жёсткая линия? Во что она вляпалась? Отношения с Малфоем зашли дальше, чем она предполагала. Она не планировала так долго разделять с ним этот секрет. Вообще это началось как простая попытка отвлечься от Рона, но теперь они с Роном помирились, а она… она не хотела прекращать.       Нет, она хотела большего.       Это было рискованно — раздувать пламя привязанности к нему, чтобы чувствовать прохладную тишину, когда она позволяла ему взять верх. Потому что это был лучший способ описать их взаимодействие. В первый раз она сказала ему взять её, и он взял. Но более того — она ему позволила. Каждый раз она отдавалась ему и позволяла контролировать себя. Никто никогда раньше не вызывал в ней таких чувств.       В такие моменты она ни о чём не беспокоилась. Не думала о своих напряжённых отношениях с друзьями или об уроках. Не думала о нападениях — ни о которых печатал «Пророк», ни о тех, что происходили здесь, в школе. Не думала о грядущей войне и о тех ролях, которые они оба могли в ней сыграть. Просто о нём. Только о нём.        Живоглот потянулся, растопырив когтистые лапы, а затем снова улёгся. Гермиона нежно погладила его по спине, запустив пальцы в рыжий мех. Его жизнь была такой простой. Она даже завидовала.       — Извини, — быстро сказала Джинни, помотав головой, отчего волосы скрыли часть её лица. — Я, кажется, отключилась.       Гермиона встряхнулась. Из-за поглотивших её мыслей она даже не заметила, что Джинни была за много миль отсюда.       — Ничего страшного, — Гермиона улыбнулась и увидела, как Джинни кинула взгляд туда, где сидел Гарри. — Уже поздно, я понимаю.       — Да, мне, наверное, пора спать. Нет смысла учиться, если у меня закрываются глаза.       — Как у тебя дела с подготовкой к СОВ? — спросила Гермиона, когда они собрали вещи и направились к женским спальням.       — Э-э, — пыталась потянуть время Джинни. — Хорошо.       Гермиона прищурилась.       — Ты хотя бы пользовалась набросками, которые мы составили?       — Знаешь, столько всего навалилось, — голос Джинни немного повысился в конце.       Гермиона открыла рот, чтобы отчитать подругу, но вдруг услышала позади себя голос Рона. Она обернулась.       — Спокойной ночи, Гермиона, — сказал он.       Гермиона взглянула на него, немного смутившись тем, почему он пытается пожелать ей спокойной ночи.       — Эм, да, — неловко сказала она и начала подниматься по лестнице.       Перепрыгивая через две ступеньки за раз, Гермиона пыталась скрыться от Джинни и её смеха, что получилось сделать только за поворотом.

***

      Драко с колотящимся сердцем стоял перед Исчезательным шкафом. Он пришёл сюда, чтобы поработать, но как только открыл дверцу, тупо уставился в густую темноту и стал думать о навалившейся на него многотонной глыбой тяжести своей задачи, пока в лёгких не закончился воздух.       — Сосчитай до трёх, Драко. Вдохни, а затем выдохни, — наставляла Нарцисса. Он и раньше страдал от подобных приступов. Иногда они становились такими тяжёлыми, что он чувствовал, как грудь сдавливало под давлением, а сердце ускоряло ритм в несколько раз. Драко попытался вдохнуть. Губы дрожали. Ничего не получалось.       Он должен это сделать. В ином случае Тёмный Лорд его убьёт. Отец сгниёт в холодной тюремной камере, а мать превратится в тень себя в ожидании его возвращения. Если она, конечно, настолько долго продержится.       Как до этого дошло? Он всего лишь обычный школьник. Другие парни его возраста думали об экзаменах, квиддиче или девушках. А он замышлял убийство, чтобы его не убили в ответ.       Каково это? Умереть. Больно? Быстро?       Может, спросить у Миртл? От этой мысли у него закружилась голова.       Драко провёл рукой по влажному лицу. Нужно успокоиться. Нужно снова взять себя в руки.       — Ты слаб, вот почему, — когда-то сказал ему отец. — Ты должен овладеть собой, иначе всё, чего ты будешь пытаться достичь, пойдёт прахом.       Один.       Два.       Блять.       Драко отшатнулся, задрал рукав рубашки и уставился на окружённое синяком клеймо. Тяжёлые вздохи поднимали и опускали грудь, но сколько бы воздуха он ни втягивал в лёгкие, не мог насытиться. Сердце бешено билось, колотилось, барабанило о грудную клетку. Кричало в желании убраться отсюда. И бежать. Бежать. Бежать. Бежать.       Метка начала гореть сильнее и глубже, и он поморщился, осторожно держа руку. Она знала, когда он с ней боролся, и наказывала его за это. Драко прислонился спиной к основанию какой-то статуи и соскользнул на пол. Стиснул зубы, втягивая воздух, пока он не попал внутрь.       Голова невыносимо кружилась. Драко ни на чём не мог сосредоточиться, все мышцы были напряжены от обрушившегося на кости невидимого давления. Оно толкало вниз, и он будто оказывался под водой, не в силах выбраться наружу. Драко попробовал подняться на ноги, и только после нескольких неудачных попыток у него получилось. Кожа вокруг метки была яркого красного цвета.       Нахуй эту метку.       Нахуй этот шкаф.       Нахуй всё это.       Драко ударил кулаком по каменному основанию, к которому прислонялся.       Было больно. Хорошо.       Кулак снова врезался в жёсткую поверхность.       Драко ударил по основанию ещё три раза, прежде чем взревел, опустив взгляд на руку. Она была вся в крови и, кажется, сломана.       Боль сконцентрировалась в одном месте, зарядом агонии ударяя в мозг, и он снова смог дышать. Драко наполнил лёгкие и кровь сладостным кислородом, и его грудь расширилась, будто впервые за целую вечность. Он сосредоточился на пульсации в руке, на рассечённых костяшках и на стекающей по пальцам крови.       Она выглядела точно такой же, как у неё. Драко это не понравилось. Между ними должна быть чёткая грань. Такая, чтобы он мог по ней ходить. Но она была слишком запутанной и едва видимой с расставленными в виде ловушек ужасными чувствами, которые он по пути глотал. Буквально захлёбывался ими и не мог перестать думать о том, какая она на вкус, и как выглядит. Постоянно прокручивал в голове ту короткую улыбку, которую она ему — только ему — подарила, когда лежала в лучах солнца.       — Сосредоточься, Драко! — ругала его Беллатриса. — Выкинь всё из головы. Очисть её. У тебя должно легко получиться, — усмехнулась она.       Он учился у тёти не только пыткам, но и урокам окклюменции и легилименции. Удивительно, но у Драко довольно хорошо получалось. У него был природный талант к контролю. Но в те несколько раз, когда ему не удавалось проникнуть в сознание Беллатрисы или, наоборот, она проникала в его голову, женщина наказывала его круциатусом. Драко быстро научился проникать в чужие мысли и толкать себя глубже по дорожке сознания. Дальше. А также ставить блок, создавать ложные образы и направлять человека к какому-то конкретному воспоминанию.       Ему это понадобится, сказала тётя, если его когда-нибудь схватит Орден. Он был Пожирателем, его будут пытать за каждую крупицу информации, а потом убьют, оставив от его тела целое ничего. Вдруг это будет Грейнджер. Будут ли последним, что он увидит в жизни, её большие карие глаза? Может быть. Если ему повезёт. Если его Повелитель её не опередит.       Драко резко вздохнул и снова оказался перед шкафом. Он посмотрел на свою руку. Он больше не был ловцом, так что похер на неё. И не был старостой. Он был только тем, кем его делала метка на предплечье. Драко очистил разум, воздвигнув стены и заперев все двери.       Один.       Два.       Три.       Драко постучал по руке палочкой, и вокруг неё образовалась простая шина. Он позже её вылечит. Блейз был довольно талантлив в исцеляющих чарах и не задавал вопросов, когда Драко в последний раз пришёл к нему с подобной просьбой.       Шкаф стеной нависал над ним, и Драко, мысленно воздвигнув вокруг сознания ещё больше барьеров, вытер здоровой рукой со лба пот и принялся за работу.

***

      Гермиона чистила зубы, когда Парвати и Лаванда вошли в ванную. Она немного задёрнула мантию вокруг шеи, так как не было времени наложить ещё одни гламурные чары. Несмотря на то что метки Драко начали исчезать, они всё ещё были заметны. Гермиона улыбнулась себе в зеркало. Нужно их ему показать, пока полностью не исчезли.       Лаванда включила небольшой душ и повернулась к Парвати.       — В последнее время он ведёт себя очень странно, — голос девушки заглушал плеск воды, но у Гермионы всё-таки получалось улавливать обрывки фраз. Она замедлила движение зубной щёткой и стала наблюдать за двумя девушками через зеркало.       — Думаю, тебе лучше его бросить, — Парвати явно была так же, как и все вокруг, сыта по горло их угасающими отношениями. Гермиона понимала, что лучше не подслушивать ещё один разговор, особенно об отношениях Рона и Лаванды, но… она наклонилась и сплюнула в раковину, прежде чем снова поднесла щётку ко рту.       — Нет, нет, — возразила Лаванда. — Думаю… Мне просто нужно показать ему, что нам хорошо вместе. Помнишь, каким он был милым, когда вернулся с уроков аппарации?       Гермиона собрала в кулак всю силу воли, чтобы не закатить глаза. Значит, после того, как Рон провёл с ней весь день и попытался пофлиртовать с мадам Розмертой, он вернулся и стал замечательным парнем для Лаванды. Все его жалобы о том, как она его раздражает, и желание закончить их отношения не помешали ему вернуться к ней.       Гермиона сполоснула зубную щётку и отряхнула её. Но опять же, она согласилась полетать с Малфоем и позволила ему… Гермиона уставилась на своё отражение, прослеживая взглядом маленький синяк, похожий на фиолетовую дорожку. Она вздрогнула, вспомнив покалывание от прикосновения его губ, когда он их оставлял.       — И той ночью, — тон Лаванды стал взволнованным. — Я, м-м, знаешь, — прошептала она и усмехнулась, собирая в пучок на макушке светлые волосы и сбрасывая тапочки.       Парвати ахнула.       — Ты снова с ним переспала? Я думала, ты сказала, что больше этого не будет, пока он не начнёт лучше к тебе относиться!       Гермиона ухватилась за раковину, чтобы не упасть. Она… предполагала, что отношения Рона и Лаванды давно достигли такого уровня. Это было очевидно, на самом деле, но почему-то услышать подтверждение было для неё шоком. Почувствовала бы она то же самое, если бы это был Гарри? Был бы Рон шокирован, если бы услышал, что она с кем-то переспала? Конечно. Никто никогда раньше не считал её… сексуальной. Никто, кроме Драко.       Она больше не чувствовала того же к Рону, но… всё это было просто напоминанием, почему он выбрал Лаванду, а не её. Все эмоции смешались в одну кучу: друзья, враги, физическое, эмоциональное… Они кружились внутри, не давая нормально вздохнуть.       — Я не спала с ним, — продолжила Лаванда и отдёрнула занавеску в душе. — Просто обычный минет.       Они захихикали, и Гермиона почувствовала, как внутри что-то неуютно сжалось. Сначала она удивилась, ведь чувства, которые она испытывала к Рону, не были похожи на те, что были к Драко. Но затем поняла, что в груди скреблось совсем не по поводу Рона. А по поводу Лаванды. Гермиона сочувствовала Лаванде.       Она думала, что у них с Роном есть будущее, и понятия не имела, что последние две недели он только и говорил, как она его достала. Он её не остановил, хотя знал — знал, — что это конец.       Лаванда затянула галстук, одёрнув мантию.       — Если он снова захочет, ему придётся заслужить, — она слегка поправила волосы и пожала плечами.       Парвати хихикнула.       — Ты такая коварная!       С Гермионы было достаточно этого разговора. Она засунула футляр с зубной щёткой в косметичку и плотно её закрыла. Вышла из ванной и бросила сумочку на кровать, несколько раз пройдясь по комнате. Глаза продолжали цепляться за валяющуюся косметичку, поэтому Гермиона вздохнула, взяла её с кровати и положила в нужный ящик, как делала всегда. Но всё-таки хлопнула дверцей.       Она злилась на Рона. Иногда он мог небрежно относиться к чувствам других людей, и она знала, каково это. Гермиону словно резануло от вида такой радостной Лаванды, когда единственной причиной, по которой они до сих пор состояли в отношениях, было то, что у Рона не хватало… яиц, да, яиц, чтобы с ней порвать.       Гермиона не разговаривала с ним на уроке, решив сосредоточиться на лекции Слизнорта о зелье сна без сновидений. Может, сварить его? Оно поможет избавиться от надоедливых кошмаров об Отделе Тайн. У неё оставалось немного моли, и можно будет позаимствовать несколько дремоносных бобов из кабинета, когда там никого не будет. Боже, когда она стала так легкомысленно относиться к воровству?       Вероятно, примерно в то же время, когда решила переспать с Малфоем.       Гермиона старалась не думать о Роне до конца дня. Если бы всё было так просто. В итоге внутрь проскользнул Малфой. Всегда так делал. Всякий раз, когда в голове было пусто, мысли возвращались к нему. Как и она сама.       К полудню солнце постепенно прогнало нависший утренний туман, и Гермиона уверенно направилась на Травологию. Весна начала брать бразды правления в свои руки, освобождая землю от холодной хватки зимы. На ней появлялись клочки яркой зелёной травы, а над головами проносились маленькие певчие птички. Гермиона смотрела, как туман отступает в тёмные пределы Запретного леса, и прикусила губу. Мысли последовали за ним сквозь сильные ветви безмолвных деревьев.       Она заняла место между Гарри и Невиллом и натянула перчатки, которые прочно обхватили запястья, чтобы быть полностью готовой к тому моменту, когда профессор Спраут начнёт урок. Гарри воевал со своими, так как с прошлого года они явно стали ему немного малы. Он пыхтел, натягивая перчатки на руки.       — Просто закажи новые, — упрекнула она друга.       — Как раз собирался, — прорычал Гарри. — Со всем этим… ауч! Я постоянно забываю, угх, обо всём происходящем вокруг! — перчатки, наконец, плотно сели на руки, и он несколько раз согнул пальцы, растягивая их.       — Поторопись с этим, — Гермиона понизила голос. — Помнишь, каким был Косой переулок прошлым летом, а когда я вернулась на каникулы, стало ещё хуже. Возможно, скоро уже не получится их забрать.       Гарри уставился на пустой горшок перед собой.       — Не думаю, что в ближайшем будущем буду много заниматься садоводством, — Гарри вздохнул, и его зелёные глаза, скрытые стёклами очков, слегка потемнели.       В последнее время дела шли всё хуже и хуже. В «Пророке» публиковалось столько заметок о нападениях, что было ощущение, будто почти у каждого ученика пострадал либо член семьи, либо друг. Но Гарри было хуже всех. Сердце Гермионы болело за него. Она знала, что он принимал каждое нападение, каждую смерть на свой счёт.       Она положила руку ему на плечо.       — Всё будет хорошо, Гарри, — мягко сказала она, пытаясь его утешить.       — Да, верно, — он дёргал болтающуюся нитку в шве на запястье.       — Она права, приятель, — вмешался Рон, находящийся с другой стороны от Гарри. — Ты как-нибудь получишь от Слизнорта это воспоминание.       — Как? — огрызнулся Гарри. — У меня совсем нет идей.       Рон открыл рот, но быстро его захлопнул. Гарри снова вздохнул и вернул взгляд на пустой горшок. Гермиона проигнорировала его, повернувшись ко входу в теплицу.       Ожидая начала урока, Гермиона всё больше чувствовала странное, разъедающее её бремя вины. Может, если бы она не была так поглощена Малфоем, то смогла бы придумать, как помочь Гарри. Он рассчитывал на неё.       Она оглядела теплицу, прикусив губу из-за давивших мыслей. Может, Гарри что-нибудь подарить Слизнорту? Ему нравилась лесть. Хотя попытки Малфоя его задобрить с самого начала провалились. Слизнорт предпочитал талантливых студентов, но у него не было любимчиков, как у других профессоров Слизерина. И в Клубе Слизней не было ни одного ученика, чьи родители были связаны с Пожирателями Смерти.       Пожиратели Смерти… В голове Гермионы снова вспыхнул сон о серебряных глазах в металлической маске. Но это был всего лишь сон. Малфой не был Пожирателем. Он был слишком юн… но и Гарри с Роном захотели присоединиться к Ордену, едва узнали о его существовании. И она… Что бы ни ждало её в будущем, Орден был его частью. Возможно ли, что… Нет. Это было просто глупо. Гермиона тряхнула головой, пытаясь её прояснить. Драко не был Пожирателем.       Но в школе находился кто-то опасный. Или каким-то образом имел к ней доступ. Он проклял Кэти и отравил Рона. Гермиона взглянула на Рона, которому как-то удалось рассмешить Гарри — он указывал на растение, похожее на сердитую картофелину с клыками. Гарри считал, что за нападениями стоит Малфой. Интересно, он обсуждал что-нибудь из этого с Дамблдором? Оба инцидента являлись попытками покушения на директора. Но в Большом зале он выглядел таким же безмятежным и спокойным, как и всегда. Если Дамблдор не переживал насчёт Малфоя, то и у неё не было на то причин.       Гермиона была так погружена в свои мысли, что даже не заметила начала лекции. Она подскочила и быстро попыталась влиться в процесс, последовав за остальными учениками к большим ящикам у стёкол, где в кучах лежала клыкастая картошка.       — Чёрт, оно меня укусило! — взвыл Гойл, подняв палец.       Гарри и Рон у неё за спиной слегка рассмеялись, и Гермиона поймала себя на том, что тоже улыбнулась. Она почувствовала, как по шее побежали мурашки, прокладывая путь по позвоночнику.       Драко.       Гермиона нашла его взглядом, будто всё это время знала, где он находится. Он стоял, прислонившись к стене, пока Гойл, хмурясь, держал две картофелины. Губы Малфоя дёрнулись в коварной ухмылке, и он кивнул в сторону дальнего конца теплицы.       Гермиона повернулась и увидела в углу маленький столик, который был покрыт множеством длинных свисающих с него стеблей, усеянных цветами. Она снова оглянулась на Малфоя и заметила, что его ухмылка стала шире. Он выглядел уставшим и немного потрёпанным. В лесу он казался обычным. Его мрачный вид ничуть не умалял его привлекательности, а взъерошенные волосы выглядели точно так же, как и после того, как она запускала в них пальцы.       Если ты хочешь цветов, я трахну тебя в теплице.       Мурашки превратились в покалывание, которое распространилось по животу.       — Гермиона… — позвал её Рон, и девушка резко обернулась, во второй раз отвлёкшись от своих мыслей. Он протягивал ей одну из картофелин с клыками. Она быстро взяла растение, даже не поблагодарив.       Несмотря на то, что они оба были в перчатках, Гермиона проконтролировала, чтобы их пальцы не соприкоснулись, и резко отвернулась. Она была хорошей девочкой. Гермиона стрельнула взглядом в сторону Малфоя, который изнутри прикусывал губу. Он незаметно кивнул ей в знак одобрения. Может быть, она получит ещё одну награду.       Покалывание усилилось.

***

      Они сидели во дворе. Гарри и Рон расположились по обе стороны от неё. Воздух был тёплым, а небо безоблачным, но это означало только одно: во дворе было полно студентов. Они вышли на улицу достаточно рано, поэтому смогли отыскать свободную скамейку. Она была маленькой, но все трое кое-как втиснулись. Гермиона читала объёмную книгу, которая занимала все её колени и даже дотягивалась до ног Гарри с Роном.       Гарри вытащил из сумки мятый номер «Ежедневного Пророка» и начал читать, при этом мрачно хмурясь. Гермиона увидела, что его глаза бегают по статьям с последними исчезновениями. Рон дёргал нитки на своей мантии и оглядывался по сторонам, будто ждал, что кто-нибудь сейчас выскочит и схватит его. Он снова избегал Лаванду. Гермиона, конечно, была рада, что блондинка больше не мелькала в их компании, но ей уже осточертело слушать об этой всей ситуации почти каждый раз, когда она находилась в своей комнате.       На другой стороне двора послышался шум, и Гермиона подняла взгляд на случай, если придётся пойти разбираться как старосте. Голоса стали громче. У Гермионы сердце в пятки чуть не ушло, когда она увидела, что причиной шума был Малфой.       Он стоял перед младшекурсником из Когтеврана, очевидно, в желании занять скамейку, на которой сидел мальчик. Крэбб и Гойл, как обычно, стояли с разных от него сторон, угрожающе нависая над ребёнком, который смотрел на них испуганными глазами.       Нет… Она не хотела делать ему замечание. Послушался бы он её вообще? Или… наказал? Нет, нельзя об этом думать.       — Ну я ему сейчас… — сказал Рон, мрачно сверкнув глазами.       Годрик.       — Нет, не надо, — остановила его Гермиона, и Рон шокированно на неё посмотрел. — То есть пока нет. Технически он не нарушил никаких правил…       Вдруг Крэбб схватил мальчика за грудки и, подняв в воздух, кучей сбросил на землю. Когтевранец быстро поднялся и рванул прочь.       — Ты в порядке? — спросила Гермиона, когда он пробежал мимо них. Мальчик даже не обернулся на её вопрос.       — Придурок, — пробормотал Рон.       Гермиона поджала губы, когда Малфой грациозно присел на скамью, а Крэбб и Гойл опустились по обе стороны от него, точно это была не скамья, а королевский трон. Она закатила глаза. Ему всегда нравилось быть главным.       Она изо всех сил старалась не обращать на него внимания, но, что бы ни делала, всё равно чувствовала, как взгляд тянется к нему.       Гарри встал.       — Мне нужно подготовиться к уроку с Дамблдором, — он получил ещё один свиток, в котором говорилось, что директор вернулся в школу и опять хочет его видеть. — Присмотрите за Малфоем?       Гермионе не нравилась одержимость друга Малфоем по нескольким причинам, но главная заключалась в том, что он мог узнать, чем она последние пару месяцев занималась. Как бы она всё это объяснила?       Гермиона пожелала ему удачи, а Рон похлопал по плечу. Гарри исчез на вымощенной камнем дорожке, которая вела в замок.       Малфой что-то неразборчиво сказал, и Крэбб с Гойлом громко рассмеялись. Гермиона, слегка прищурившись, кинула на него взгляд, понимая, что он наверняка сказал что-то колкое по отношению к Гарри. Рот Малфоя дёрнулся, и серые глаза сверкнули в её направлении. Она покачала головой и вернулась к чтению.       Через некоторое время Гермиона почувствовала, как по рукам пробежались мурашки, а следы под рубашкой начало приятно покалывать.       — Гермиона, — осторожно произнёс Рон. — Почему Малфой на тебя пялится?       Она подняла взгляд. Серые глаза с читающимся в них бесстрастием были устремлены точно на неё.       Гермиона попыталась выкрутиться. Она в последнюю очередь хотела привлечь к Малфою ещё больше внимания.       — Всё нормально, — пробормотала она. — Я привыкла.       — О чём ты? — о нет. Рон казался разозлённым.       Гермиона вздохнула и слегка покачала головой.       — Он всегда… смотрел на меня. Наверное, пытается так как-то меня задеть.       — Он подонок.       — Он постоянно это делал.       — Мерлин, Гермиона, как долго это продолжается?       — Я… я не знаю, — честно ответила она. — Всегда? — и это было правдой. Раньше она часто чувствовала на себе его пристальный взгляд, а когда на уроках оглядывалась, то встречала то самое непроницаемое выражение. Только теперь Гермиона знала, какие за ним прятались мысли.       — Всегда?! — воскликнул Рон.       Гермиона про себя выругалась.       — Просто… последние несколько лет, — тихо сказала она, снова возвращаясь к книге. Она просто хотела, чтобы Рон успокоился.       — Чёрт возьми, Гермиона… С меня хватит. Я ему покажу. Я знаю таких парней, как он, и он не… — лицо Рона побагровело.       — Что значит, знаешь таких парней, как он?       Рон повернулся, оглядывая её лицо.       — Я кое-что слышал. О нём. И некоторых девушках.       Гермиона почувствовала, как сердце забилось где-то в горле. Она всё прекрасно знала и внезапно очень занервничала из-за того, что Рон мог о нём услышать.       — Держись от него подальше, — серьёзно сказал Рон.       Гермиона закатила глаза.       — Не думаю, что это будет проблемой, — это не было ложью. Это не будет проблемой. Потому что у неё вообще не было планов держаться от Малфоя подальше.       — Я серьёзно. Ты… Ты не знаешь, на что он способен.       — Ты говоришь как Гарри.       Гермиона краем глаза взглянула на Рона, который свирепо смотрел в сторону Малфоя.       — Я могу о себе позаботиться, Рональд, — Гермиона поправила волосы, убрав кудри назад.       — Ты не знаешь парней, — предупредил он.       — А ты не знаешь девушек, — пробормотала она.       Рон отстранился от неё.       — И что это должно означать?       Гермиона вздохнула и закрыла книгу. Если они хотели снова стать друзьями, то должны были быть честны друг с другом, верно?       — Не нужно вводить Лаванду в заблуждение, если больше не хочешь быть с ней.       Щёки Рона вспыхнули румянцем, который поднялся до самых ушей.       — Ты не понимаешь, — возразил он. О, отлично, начинается. — У тебя никогда не было настоящих отношений.       Для Гермионы эти слова были удавкой на шее, которую он лично на неё накинул. Естественно, он всё ещё считал её не подходящей на роль девушки. Считал, что она слишком зациклена на книгах и что встречаться с ней было бы крайне скучно.       Она встала.       — Ты прав, — громче, чем это было необходимо, сказала Гермиона. — Я всю жизнь была одна, но, по крайней мере, я никогда не встречалась с тобой!       От шока у Рона приоткрылся рот, и Гермиона, развернувшись, вылетела со двора.       Она была невероятно зла. Рон не имел права поднимать эту тему. Не имел права использовать этот факт как способ сказать, что она ничего не понимает в отношениях только потому, что никогда в них не состояла. Годрик, иногда он был таким неприятным! Гермиона добралась до третьего этажа, когда почувствовала, как он схватил её за руку и развернул.       — Рон… — она вздохнула.       Драко поднял бровь, ухмыляясь.       — Попробуй ещё раз.       — Драко, — она улыбнулась, блеснув глазами.       — Хорошая девочка, — ухмылка стала шире.       Он затащил её в туалет, но не в обычный, а в туалет Плаксы Миртл. Гермиона уже хотела сказать ему, где они находятся, как он начал оглядываться, будто что-то искал.       — Привиденьице? Ты здесь?       Привиденьице? Это он о Миртл? Когда никто не ответил, Малфой улыбнулся.       — Что ты делаешь? — спросила Гермиона, когда он повел её спиной к ряду кабинок.       — Ты во дворе устроила настоящее шоу.       Гермиона закатила глаза.       — Это всё из-за тебя.       — Да? — похоже, он был доволен.       — Да, — кокетливо проговорила Гермиона.       — Что ж, рад вызвать разногласия между тобой и Уизли.       — Почему?       — Потому что он хочет тебя трахнуть.       Гермиона поперхнулась воздухом.       — Что? Рон не хочет… он встречается с Лавандой, — хотя… сигналы были. Но Драко об этом лучше не говорить.       Он прижал её к стене кабинки.       — Ты хорошо это скрываешь, но ты горячая, Грейнджер, — никто, кроме Драко, никогда раньше не называл её горячей. Низ живота приятно сжался от этих слов. — Даже такой тупой, как Уизли, должен был это заметить. Даже если на это у него ушло шесть лет.       — Не только у него, — проворчала она. Малфой тоже не проявлял к ней никакого интереса. Несмотря на всё то, что он ей рассказал, до недавнего времени он никогда не действовал в соответствии со своими мыслями и фантазиями.       Драко немного отстранился, с любопытством взглянув ей в глаза.       — Сладкая… — он склонил голову набок и одарил её хитрой ухмылкой.       Гермиона это проигнорировала и снова закатила глаза. Рон её разозлил, и она понимала, что сейчас срывается на Драко, но… в данный момент она именно так себя и чувствовала. К тому же она была права.       — Мной интересовались другие парни, — Гермиона слегка вздёрнула подбородок. Рон был прав, у неё никогда не было настоящих отношений. С Виктором всё само собой сошло на нет, а Кормак… Нет, она не хотела с ним встречаться, но он хотя бы пригласил её на свидание.       Драко фыркнул.       — Маклагген? Да я бы оторвал ему член, если бы он попытался сделать что-нибудь ещё.       Гермиона некоторое время молчала и изучала его лицо, которое скрывало неозвученную правду. Она чувствовала некоторую вину из-за того, что ей нравилось, как собственнически он к ней относился. Это неправильно но… Драко был прав — они каким-то образом подходили друг другу.       — И ты бы никогда ему не позволила. Потому что ты знала, что ты моя. Даже тогда, — он понизил голос, каждым звуком обволакивая по клетке в её теле. У Гермионы внезапно подкосились ноги.       Смелым движением она коснулась пальцами воротника и расстегнула две пуговицы на своей рубашке, обнажив уже почти незаметные следы.       Глаза Драко потемнели, когда он их увидел. Он резко втянул через нос воздух, проведя по ним прохладными пальцами, отчего у Гермионы по спине пробежали мурашки.       — Да… — тихий голос накрыл её бархатным покрывалом, и Малфой расстегнул ещё пару пуговиц. — Они тебе нравятся? — спросил он, и уголок его рта дёрнулся.       Глаза начали болеть, но Гермиона не хотела моргать — не хотела пропустить ни секунды тёмного блеска в его взгляде.       — Да… — она замялась. — Они.       Драко обхватил ладонями её лицо и провёл большим пальцем по щеке.       — Хорошая девочка, — проворковал он, и что-то внутри неё заклокотало.       — Это значит, что я получу ещё одну награду? — прошептала Гермиона.       — Хм, — Драко задумчиво потёр подбородок. — Было весело смотреть, как ты огрызаешься на Уизли. Видела бы ты его тупое лицо, когда уходила, — недобро усмехнулся он.       Теперь Гермиона чувствовала некоторую вину из-за этого клокотания. Рон был её другом. Её лучшим другом. Она не заслуживала похвалы за грубость по отношению к нему. Даже если он это заслужил.       — Я думаю, можно… — Малфой схватил её за бёдра. — Кое-что устроить.       — Сегодня? — нетерпеливо спросила Гермиона.       Драко растянул губы в улыбке, обнажив белые зубы.       — Не могу сегодня, котёнок.       Что-то тяжёлое сдавило грудь, остановив в ней рёв. Он ей отказывал?       — Ну не дуйся, — Драко наклонился так, что Гермиона почувствовала запах мяты в его дыхании. — Мне просто нужно немного поработать.       В сознании всплыл голос Гарри, словно он сейчас говорил ей на ухо:       Он что-то замышляет в Выручай-комнате. Он Пожиратель Смерти.       Нет, наверное, он просто планировал сделать уроки. Он отставал по многим предметам. А Малфой всегда хотел быть на высоте, даже если притворялся, что ему плевать.       — Хорошо, — едва слышное бормотание.       Драко опустил голову, снова ловя её взгляд.       — Ты злишься?       Гермионе хотелось понять его эмоции, но он сохранял беспристрастность.       — Нет.       — Грейнджер, — его тон стал предупреждающим, и голос немного повысился.       — Не злюсь. Я… огорчена.       Его губы изогнулись в кривой улыбке.       — Бедный маленький котёнок… Ты скучаешь по моему члену? — Гермиона покраснела, а Драко тихо рассмеялся. — Тогда мне нужно придумать, как загладить свою вину перед тобой.       — У меня есть идея, — слова вырвались прежде, чем Гермиона смогла их тщательно обдумать. Малфой заинтригованно приподнял бровь. По венам текла лава, окрашивая кожу лица и бёдер в красный. — Ты сказал, что представлял, как ловил меня после отбоя, когда был старостой, — она тараторила, пытаясь произнести фразу до конца, пока всё мужество не выветрилось из организма.       — Да, — протянул Драко.       — Я бы… я бы хотела это сделать.       Он недоуменно расширил глаза.       — Хочешь разыграть одну из моих фантазий?       Она кивнула.       — Если это нормально?       Малфой внезапно нахмурился. Что она сделала не так? Почему он был недоволен? Он… не… хотел?.. Гермиона не понимала.       — Если не хочешь, всё в порядке, — быстро отступила она, пытаясь прочесть эмоции в его непроницаемом взгляде.       Лицо Драко немного разгладилось, но брови до сих пор были сдвинуты к переносице. Он вглядывался ей в глаза, что-то в них ища.       — Ты правда хочешь?       Гермиона в неуверенности прикусила губу, но кивнула.       На лице Драко появилось выражение, которое она могла описать только как ликование.       — К чёрту работу. Всё будет. Сегодня.       В груди произошёл небольшой взрыв.       — Правда?       — Будь на восьмом этаже в полночь, — серые глаза сверкнули. — Я тебя найду.