О свете дня

Саундтрек:

No Time to Die — Billie Eilish

Tribulation (Stripped) — Matt Maeson

      Раскатистый, ноющий гром ударил Драко в затылок. Он попытался застонать, но во рту и в горле было настолько сухо, что не получилось издать ни звука. Он перевернулся, пытаясь хоть как-то облегчить свои мучения, но то, на чём он лежал, было твёрдым. Он был не в постели, это точно. Чёрт, где он был?       Драко открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на окружающем, но быстро закрыл их из-за ослепившей его яркости. Дневной свет разноцветными лучами струился в окна и наполнял всю комнату. Он застонал и на этот раз смог поднять голову. Его ладони прижимались к полу, который был… мокрым. Драко открыл один глаз, посмотрел вниз и увидел плитки. И воду. Ванная? Он в ванной?       Он медленно приподнялся и, прищурившись, огляделся. Ванная старост… Чёрт, как он сюда попал? Вчера… он почти не помнил, что было вчера. Пока он пытался сесть, в мозг вспышками возвращались отрывки действий и каких-то отдельных фраз.       Летящие стулья… Кричащий Блейз…       Какого хрена ты творишь? Приди в себя, Драко!       В голову словно попали бладжером. Он прислонился к стене.       Почему ты пьёшь?       Грейнджер. Вчера была Грейнджер. О… чёрт.       Он помнил. Она, не затыкаясь, говорила и задавала вопросы. Она всегда задавала вопросы. Он мог заставить её заткнуться, только когда…       Драко, прекрати…       Позволь мне потрогать.       Нет. Отпусти меня.       Мерлин…       Его чуть не вывернуло наизнанку. Что он вчера сделал? Что он сделал Грейнджер? Больше он ничего не мог вспомнить. Драко помнил, как лежал на ней сверху и слышал тихое хныканье, но не привычное, а болезненное. Его до костей пронзил знойный холод. Он и раньше совершал ужасные поступки, но никогда не думал, что сделает…       Я не оставлю тебя.       Всё… нормально.       Спасибо, блять… воспоминания были туманными, она была раздражённой, но с ней было всё нормально. Он не… спасибо, блять. Драко не хотел причинять ей боль. Но её здесь не было. Он был один. Что случилось?       Драко осмотрел себя. Одежда до сих пор была влажной. Кто-то опустил его в ванну, потому что бассейн был ещё полон. Этот же человек расстегнул его рубашку. Драко уставился вниз на грудь и живот. Его рубашка находилась на плечах и прикрывала руку. Сам бы он не смог этого сделать, потому что был слишком пьян, верно? Проглотив горечь во рту, в которую превратилась слюна, он медленно закатал рукав.       Драко оторвал взгляд от руки. Дневной свет мягко касался его своими лучами, освещая выделявшуюся на белой коже тёмную метку.       Она была скрыта, и эта часть рубашки, к счастью, была умеренно сухой, но… как он сюда попал? Сам? Твою мать… он не знал.       Драко снова посмотрел на предплечье. Кто-нибудь видел? Видела ли она? Мерлин…       Грейнджер.       Ему нужно найти Грейнджер.

***

      Гермиона была в прострации. На следующее утро, когда она поднималась на Защиту от Тёмных Искусств, всё казалось каким-то нереальным. Гарри и Рон шли по обе стороны от неё и говорили о… чём-то. Она даже не знала. Не обращала внимания. Глаза были сухими, и где-то в голове что-то подсказывало ей моргнуть, но Гермиона просто смотрела вперёд, ничего перед собой не видя.       Грудь сжалась, когда она посмотрела на пустую парту Драко. Она не ожидала этим утром его там увидеть, но из-за его отсутствия происходящее становилось слишком реальным. Если бы он сидел на своём месте и глядел на всех скучающим взглядом, приправленным толикой высокомерия, она, наверное, смогла бы притвориться, что прошлая ночь была дурным сном, но, сколько бы она ни смотрела на стул, он оставался пустым.       Где-то за много миль отсюда читал лекцию Снейп. Её руки покоились на коленях. Рон несколько раз толкнул её локтем, когда Снейп медленно проходил мимо их парты, но, когда Гермиона велела себе залезть в сумку, чтобы достать пергамент, её ладони продолжили оставаться там, где были.       Остаток дня прошёл почти так же. За обедом Гарри поинтересовался о её самочувствии, и она пробормотала, что всё в порядке. На одну ужасающую секунду она подумала о том, чтобы проверить ванную старост, но когда горло сжалось, Гермиона решила, что, где бы Драко сейчас ни был, это было последнее место, где она хотела находиться.       Следующий урок у неё и у Гарри с Роном был раздельный. Девушка поднялась по лестнице на Нумерологию. Целый день ей не давали покоя мысли, и она до сих пор понятия не имела, что делать дальше. Гермиона понимала, что не может сказать Гарри. Если он узнает, то сойдёт с ума, а ему нужно было уделять всё внимание учёбе и занятиям с Дамблдором. Ему нужно было оставаться сосредоточенным, а Гарри мог переборщить. В прошлом году он сбежал в Отдел Тайн, зная, что там Пожиратели Смерти. Что бы он сделал, узнай, что один из них находится сейчас в замке?       Он мог навредить Драко, или Драко мог навредить ему.       Гермиона подумывала о том, чтобы пойти к Макгонагалл, но вспомнила, что было, когда Гарри пытался доказать ей свою теорию. У Гермионы тоже не было никаких аргументов, кроме её слов. А если слово Гарри не являлось весомым, она сомневалась, что её вообще станут слушать. Но что, если выслушают? Что, если она расскажет Макгонагалл, и они допросят Драко? Заставят показать руку? Что с ним будет? Исключат? Арестуют?       Рассказать кому-то на своей стороне было правильным решением, но она не могла заставить себя это сделать, хотя знала, что должна. Перед глазами всё стояла уродливая метка на его руке, но ей было трудно поверить, что Драко — тот самый человек с дьявольски красивой ухмылкой, который часто смешил её — был Пожирателем Смерти. Пришлось даже прошептать себе под нос эти слова.       Где-то в глубине души Гермиона знала, что существовала вероятность того, что однажды, в далёком будущем, Драко может принять метку. Но он был так юн… Почему… Волдеморт хотел, чтобы студент… Дорогой Годрик…       Нападения. Кэти и Рон. Это был он. Это был Драко. Это он их совершил. Он хотел, пытался убить. Она всегда знала, что он представляет угрозу, всегда знала, что он опасен, но убийство? Драко, которого она знала, не был способен убить. Словно наяву, она видела, как его руки протягивают Кэти ожерелье, наливают яд в медовуху… Те же руки, которые она… Боже… Ноги подкосились.       И вдруг эти руки оказались на ней. Единственным сигналом служил слабый запах мяты. Его прохладная ладонь закрыла ей рот, когда Гермиона, расширив глаза, уже хотела закричать. Второй рукой он обхватил её талию, не давая ей вырваться.       — Прекрати уже, блять, сопротивляться, — прорычал он, и Гермиона почувствовала, как он потащил её назад. — Ты сделаешь только хуже.       Её охватила кипящая льдом паника. Гермиона настойчивее стала выпутываться из его рук, но Драко будто этого не замечал. Он пинком распахнул дверь в кладовку, а затем толкнул её плечом, закрывая за ними. Здесь было невероятно темно, и только полоска света, проникающая сквозь щель вокруг двери, давала понять, что сейчас не ночь.       — Будешь кричать, если я тебя отпущу? — губы Драко касались её уха.       Гермиона ещё немного повозилась и прокляла себя, что сегодня держала палочку не в руке, а в сумке. В Хогвартсе Пожиратель, почему она не вооружилась? Потому что это был он. А с ним всё было по-другому.       — Грейнджер, успокойся, чёрт возьми.       Она до сих пор была прижата к его телу, но уже боролась не так активно. Гермиона запыхалась. Малфой зажимал рукой её нос, и она быстро выдохлась, потому что в грудь поступало недостаточно кислорода.       Она это ненавидела. Ненавидела чувствовать его руки на себе. Ненавидела то, что не ненавидела. Ненавидела то, что маленькой части неё до сих пор было комфортно в его объятиях. Он был Пожирателем, и он был ей небезразличен. Больше, чем следовало. Гораздо больше.       — Я могу тебя отпустить, или мне продолжать держать?       Хотелось бы ей знать ответ на этот вопрос.       Гермиона почувствовала, как Драко медленно ослабил хватку, и решила не кричать, а оттолкнуть его. Она нырнула прямо к своей сумке и потянулась за палочкой, но Драко схватил её за запястье, едва пальцы сомкнулись на рукоятке. Из кончика древка вырвался луч, разбив большую стеклянную банку на одной из полок.       Драко прижал её запястье к стене, и по руке пробежала пульсация боли. Он склонил голову набок.       — Значит, держать.       — Отойди от меня, — Гермиона оттолкнула его. — Не прикасайся ко мне!       — Ладно, ладно, — Драко ослабил хватку и сделал шаг назад, опустив руки. Под его ногами хрустнуло стекло.       Гермиона немного собралась с силами и направила на него палочку, не отводя взгляд, чтобы понять, когда он попытается нанести следующий удар, но… ничего не происходило. Он просто стоял на месте.       — Что, по-твоему, ты делаешь? — прошипела она, теперь беспокоясь, что звук бьющегося стекла мог кого-то насторожить.       — Нам нужно поговорить, — серьёзно произнёс он. Серые глаза сосредоточились на ней, изучая таким раздражающим образом, что она не могла прочитать его лицо. Но вдруг в его зрачках что-то скользнуло. Гермиона попыталась это проследить. Малфой выглядел до последнего дюйма тем высокомерным слизеринцем, каким она знала его шесть лет. Холодным, жестоким и грубым.       — Единственный, с кем мне нужно поговорить, — это Дамблдор.       — И что ты собираешься ему сказать? — его глаза бушевали, как ураган.       Гермиона глубоко вздохнула и открыла рот.       — Ты ни черта не расскажешь Дамблдору, — выплюнул он.       Гермиона подняла палочку немного выше.       — Расскажу. Я…       — Если бы ты хотела кому-нибудь рассказать, ты бы сделала это сегодня утром. Или прошлой ночью.       Он был прав. Она почти целый день знала, что Драко Малфой Пожиратель, и не сказала об этом ни единой живой душе. Как всегда, Драко обладал сверхъестественной способностью оставаться на шаг впереди неё.       — Единственный, с кем тебе нужно поговорить, — это я.       — Я не хочу слышать…       — Нам нужно поговорить о вчерашнем, — в его тоне послышался намёк на мягкость. Ровно настолько, чтобы заставить Гермиону замяться. Он, конечно же, этим воспользовался. — Я почти не помню, что произошло. Просто обрывки. Последнее… — он резко втянул в себя воздух. — Грейнджер… Я знаю, что могу быть… грубым, когда пью. Я что-нибудь… То есть ты в порядке?       Он спрашивал, всё ли с ней в порядке. У неё в руках была сила уничтожить его, а он спрашивал, как она. Это не было нормальным поведением Пожирателя Смерти.       — Ты ничего не сделал, если ты об этом спрашиваешь.       Он с облегчением выдохнул.       — Значит, ты смогла меня остановить?       — Нет. Ты сам себя остановил, — призналась она.       Его брови в замешательстве сдвинулись.       — Оу. Хорошо.       — А потом тебя вырвало прямо на себя, и мне пришлось левитировать тебя в ванную.       Стоп… Он знал?! Знал, что она видела метку, или всё это было из-за того, что он думал, что взял её силой? Годрик, ей придётся сказать ему, что она её видела?! Буквально несколько минут назад он грубо схватил её и затащил в кладовку, чтобы «убедиться, что с ней всё в порядке», что бы он сделал, если бы понял, что она знает правду?!       Драко следил за её лицом в ожидании малейшего движения. Ох… Вот что означала скользившая в его зрачках тьма. Он хотел убедиться, что она знает. Он не собирался ничего говорить, не собирался признаваться, пока не узнает — как-то, — что она видела метку. Гермиона скрыла её, когда уходила от него, не желая, чтобы кто-нибудь увидел.       Сама не зная почему, но она его защитила.       Малфой не собирался признавать правду, и если убедится в её неведении, то снова солжёт.       Это была игра в кошки-мышки. Он мог называть её котёнком, но в истинной гриффиндорской форме она была львом. Но и он не был мышью — Драко был ядовитой гадюкой.       И Пожирателем Смерти.       Гнев горел в организме, облизывая внутренности пламенем. Гермиона собиралась сделать так, чтобы он сказал ей правду. Он ей её задолжал. После всего — всего, — что она ему отдала… Она всегда была с ним честна, никогда не давала ему повода в ней сомневаться… Ох… Вот как она могла это сделать.       — Драко, я так беспокоилась о тебе, — Гермиона сделала шаг к нему и опустила палочку, убирая её в карман.       — Серьёзно? — спросил он, недоверчиво подняв брови.       Она кивнула и легко положила ладони ему на грудь, надеясь, что он спишет дрожь в её руках на остаточное нервное потрясение.       — Ты напугал меня, — мягко сказала она и подняла на него взгляд, сделав глаза как можно больше. Потому что знала — ему это нравится.       Серые глаза стали цвета туманного дождя, и Драко обнял её. Гермиона чувствовала, как быстро бьётся под рукой его сердце, и выражение её лица смягчилось. Ей нужно было, чтобы он ей поверил, поэтому она кивнула и сделала глубокий вдох, касаясь грудью его тела.       — Я думал, ты будешь на меня злиться, — тихо сказал он, проверяя её. Желая убедиться, что всё нормально.       — Я не в восторге, — она прикусила нижнюю губу и наблюдала, как его глаза метнулись к ней. — Но я рада, что с тобой всё в порядке.       Гермиона не была сильна во лжи, а ещё меньше — в использовании своей сексуальности в качестве инструмента, но она была права. Драко был готов поверить ей, потому что она никогда раньше ему не лгала. Драко ей доверял.       — Теперь да, — пробормотал он и наклонил голову, чтобы её поцеловать.       Гермиона отстранилась. Неосознанно. Мышцы на груди Драко от этого дёрнулись. Как она могла поцеловать его, зная то, что знала теперь? Прямо сейчас её обхватывала та самая рука, на которой была метка человека, пытавшегося убить её лучшего друга. И что хуже всего, она не хотела, чтобы он её убирал.       — Драко…       — Прости, сладкая, — он потёрся о её нос своим. — Прости, что напугал тебя. Позволь мне загладить свою вину, — Драко дёрнул её рубашку сзади, пока та не выскользнула из юбки, проводя пальцами по коже её поясницы.       Сердце разрывалось на части. Она любила такие моменты. Она этого хотела. Хотела его. Драко. Она хотела Драко. Даже зная, что он Пожиратель, она всё ещё его хотела. В уголках глаз выступили горячие слёзы от осознания того, что сейчас произойдёт. Что она сейчас сделает.       Нет. Она не будет плакать. Не из-за него.       Гермиона закрыла глаза и кивнула. В кладовке было темно, но недостаточно, чтобы, открыв их, она не увидела на его лице облегчение и счастье. Она скользнула руками вверх и провела пальцами по его подбородку, а затем по его улыбке. Не ухмылке, а улыбке.       Он ей улыбался. Потому что… любил. Она знала, чувствовала. Драко любил её. Пожиратель Смерти любил её. Горло начало сжиматься, переполняясь эмоциями.       Он выглядел таким радостным, таким счастливым. Казалось, серый оттенок его кожи исчез, и усталость как рукой сняло. Его улыбка стала шире, и он выглядел намного более живым, чем в последние дни. Гермиона сглотнула образовавшийся комок в горле, пытаясь подавить ужасное цветущее чувство, которое теперь сопровождалось тяжёлой виной.       Драко вытянул из её юбки оставшуюся часть рубашки и провёл руками вверх по её талии, останавливаясь на рёбрах. Он её поцеловал. Этот поцелуй был мягче и слаще, чем обычно. Как будто он её благодарил. Драко прикусил её губу и прижал Гермиону к себе.       Она пыталась обмануть его или саму себя? Она делала это, чтобы поддаться той своей части, которая до сих пор его хотела? Которой до сих пор не было всё равно? Или всё это было просто уловкой, чтобы пролить свет на правду? Гермиона больше не была уверена. Она никогда не была уверена, когда дело касалось Драко. И в этом была вся проблема.       Весь день она пыталась собрать сердце по кусочкам, не в силах никому рассказать или найти поддержку у друзей, потому что никто и никогда не должен узнать, что между ними было. Особенно теперь. Это был самый тяжёлый день в её жизни, и она сейчас ничего так сильно не хотела, как позволить Драко забрать всю боль. У него так хорошо это получилось, но… она не могла. Потому что это он её причинил. На его руке чернела метка, которая означала, что Гермиона больше никогда не сможет раствориться в его объятиях.       Из горла вырвался тихий звук, и Драко, приняв его за стон желания, углубил поцелуй. Гермиона зажмурилась. Она не могла его любить. Потому что не могла ему доверять. Она никогда не сможет ему доверять. Но… доверяла. Телом, разумом и сердцем. И он эгоистично забрал это всё себе, зная — зная, — кем он был и что делал. Всё это время.       Вчера она долго смотрела на метку. Зачем она пыталась снова её увидеть? Потому что должна была. Она должна была доказать себе, что она реальна, что всё это реально. Более реально, чем тёплая кровь, пульсирующая в её раненом сердце. Более реально, чем любовь, которую она к нему испытывала. Она возненавидит себя за это, но он ей лгал. Постоянно.       — Сними, — пробормотала Гермиона. — Сними с меня рубашку, — она должна сделать так, чтобы он поверил.       Драко потянул за несколько верхних пуговиц, а затем стянул через голову, ухмыляясь, когда убирал её растрёпанные кудри. Гермиона встретилась с ним взглядом. Его глаза сияли. Для неё. Она сглотнула и принялась за его пуговицы.       Драко снова напрягся. Пальцы соскользнули, но Гермиона быстро вернула их на место, делая вид, что не заметила его колебаний.       — Грейнджер, — мягко предупреждая, сказал он. И накрыл её руку своей.       — Пожалуйста, — Гермиона снова прижалась к его губам. — Пожалуйста, Драко. Я хочу чувствовать тебя.       Драко застонал, и это вызвало ещё одну сотрясшую до костей дрожь. Раньше ему никогда не хотелось снимать рубашку. Теперь она понимала. Он не хотел, чтобы она увидела метку. Полюбившаяся ей темнота в Выручай-комнате была лишь способом скрыть обман.       В той темноте он сказал, что она ему нравится… Гермиона закрыла глаза от пронизывающей насквозь боли, чтобы он не увидел.       Это была просто ещё одна ложь. Вроде этой.       Драко убрал руку. Он дал ей расстегнуть его рубашку. Она напомнила себе, что если бы здесь не было настолько темно, он бы так не рисковал. Гермиона стянула ткань с его плеч, пока она не повисла у него на локтях. Ещё немного и…       Драко прижал её к стене, как делал это раньше. Поцелуй стал ещё более голодным, почти отчаянным, и он прижался к ней грудью. Не раздумывая, Гермиона схватила Драко за торс и провела ногтями по его животу.       Он дёрнулся, стиснул её бёдра и скользнул руками по её коже. Гермиона переместила ладони на его спину, чувствуя под пальцами, как натянулись его мышцы. Ниже её пупка разлилось тепло. Ей не должно нравиться. Не он. Не это.       Драко дотянулся до её юбки, сжимая ткань. Ей нужно перестать отвлекаться. Нужно довести задуманное до конца. Нужно. Но… она даст ему последний шанс.       Гермиона провела руками по его груди, проследив линии мышц, и снова подняла их к его лицу, обхватывая щёки.       — Ты уверен, что с тобой всё в порядке?       Драко улыбнулся в едва заметном свете дня.       — Небольшое похмелье, но в остальном я в порядке.       — Ты вчера пил, — она нахмурилась, пытаясь придумать, что бы она обычно делала в таких обстоятельствах. Драко немного выпрямился. — Что-то случилось? Ты бы сказал мне, правильно? Ты бы сказал мне, если… если бы у тебя были проблемы.       Один шанс. Один шанс признаться. Если он скажет, тогда… тогда они смогут во всём разобраться. Да! Может, пойдут вместе к Дамблдору. Орден сможет помочь ему и защитить. Ведь Дамблдор доверял Снейпу… А Драко ничего не сделал. Пока.       — Нет, сладкая, — усмехнулся он. — У меня нет никаких проблем. Всё хорошо. Не беспокойся обо мне.       Ложь. Всё это было ложью. Она пробралась внутрь неё, обвилась вокруг сердца, заставив его заледенеть.       Драко схватил её за грудь, сверкнув потемневшими глазами.       — Сними лифчик, я хочу…       Гермиона дёрнула его рукав вниз до конца, и Драко не успел её остановить.       В кладовке было темно, но метка была темнее.       Он замер. Гермиона чувствовала, как напрягается каждый прижимающийся к ней мускул его тела. О нет… Почему она сделала это здесь? В какой-то кладовке, когда никто не знает места её нахождения? Когда он держал её полуголой в своих руках и прижимал к стене.       Годрик, он мог сделать с ней всё, что угодно. Своими нападениями Драко уже доказал, что опасен. Он… он мог ей навредить. Он мог её убить.       Их глаза встретились. Теперь Малфой не был в силах скрыть эмоции за серебряными стенами. Ужас, страх и… стыд.       Гермиона оттолкнула его от себя, и Драко отшатнулся, ударившись о деревянную полку, полную чего-то, что издавало сердитое жужжание. Он отпрыгнул от стены и снова врезался в неё, повалив их обоих на пол.       — Не прикасайся! — закричала Гермиона. — Не приближайся!       Руки Драко снова сомкнулись на ней.       — Грейнджер…       — Лжец! — слёзы выиграли битву, наполнив глаза влагой, и размыли тёмную картинку. Настал момент, когда она из-за него плачет. Гермиона всегда знала, что это произойдёт. Всегда знала… — Ты Пожиратель Смерти!       — Заткнись! — выкрикнул Драко, и Гермиона, посмотрев вверх, увидела его поднятую руку. Обнажённая тёмная метка нависала над ней смертным приговором.       Вот оно. Он делал ужасные вещи с другими людьми. Людьми, которых она знала. Людьми, которые были ей близки, и теперь он сотворит то же самое с ней… Гермиона вздрогнула, готовясь к удару.       — Грейнджер, нет! — она перестала чувствовать вес Драко. Гермиона открыла глаза. — Я не… я бы не… — его грудь вздымалась, и он быстро натянул рубашку, пряча метку. — Я не причиню тебе боль.       Гермиона вытащила из-под себя одежду и накинула её.       — Ты уже это сделал.       — Грейнджер…       Она подтянула к себе ноги и, пошатываясь, встала. Гермиона находилась всего на несколько дюймов ближе к двери, чем он, и это оказалось очень кстати. Она быстро потянулась к ручке.       — Пожалуйста! Просто послушай!       — Нет! — со слезами на глазах закричала Гермиона, хватая палочку и сумку. Она ничего не оставит. — Я дала тебе шанс! Я… я дала тебе…       Всё.       — Я… — голос Драко дрогнул и сорвался. Он приподнялся на коленях напротив неё. — Куда ты?       — Ты солгал мне. Лжец, — Гермиона покачала головой, скрывая половину лица волосами. Сердце… сердце разрывалось на части. Сквозь слёзы она едва могла видеть его лицо, но это всё равно было слишком.       — П… Прости! Мне жаль… я… — его голос надломился.       — Жаль, что я увидела. Не более, — она сказала это как напоминание себе, потому что боль, переполнявшая глаза Драко, подрывала её решимость.       — Грейнджер… — он придвинулся ближе, находясь всё в том же положении.       Гермиона натянула рубашку на плечи.       — Гарри был прав насчёт тебя, — сказала она, не в силах проглотить комок в горле. — Он знал. Весь этот год, но я не слушала.       Глаза Драко расширились.       — Я такая глупая, — слёзы скатились с её лица и упали на щёку Драко. — Такая глупая.       — Сладкая…       В её груди взревела гриффиндорская гордость.       — Никогда больше не смей так меня называть, — выплюнула она дрожащим от эмоций голосом и открыла дверь, не заботясь о том, что прижимала сумку к расстёгнутой рубашке. Не заботясь ни о чём, кроме как убраться подальше от него.       Гермиона сделала несколько шагов в пустой коридор.       Драко потянулся к ней, но в итоге едва не упал, выставив руки. Гермиона покачала головой, когда он взглянул на неё, и дрожащими ногами перешла на бег.       — Грейнджер! — позвал он в спину. Она споткнулась о разбитые осколки своего сердца, но не остановилась. — Гермиона!

***

      Драко задыхался. Он не мог дышать. Не мог дышать. Не мог дышать.       Грейнджер ушла.       Увидела метку и сбежала.       Тёмные чешуйки скользнули под кожей, скручиваясь и сжимая внутренности.       Она его бросила. Он её потерял.       Мерлин… было больно.       Такой боли он никогда не испытывал. Драко думал, что самой сильной была агония от принятия метки, но это… Это было похоже на холодный, жгучий яд, медленно ползущий по венам и проникающий в каждый дюйм тела, когда реальность садистски сдавливала на шее свои щупальца.       Грейнджер ушла. Она больше ему не принадлежала. Он её потерял. Она сбежала. Бросила его. Здесь. Одного.       Ему было холодно. Такого холода он тоже ни разу в жизни не чувствовал. Посмотрев на руки, Драко увидел, как сильно они тряслись. Все сухожилия судорожно сокращались, только с помощью Мерлина не давая ему упасть лицом на пол. Его грудь… блять, его грудь.       Драко каким-то образом заполз обратно в кладовку. Он до сих пор был на полу. До сих пор задыхался.       Как до этого дошло? Он сомневался, что она знала. Сначала она была невероятно зла, но потом… Грейнджер беспокоилась о нём, и Драко подумал… если бы она знала правду, то уже кому-нибудь рассказала бы. Едва поняв, что она не пошла к Дамблдору, он пришёл к выводу, что всё в порядке. Что она злилась из-за того, что он напился и приставал к ней, но за подобное дерьмо она его уже прощала. Могла простить ещё раз.       Блять, он всё это время понимал, что если она узнает правду, то возненавидит его. Никогда больше не захочет иметь с ним ничего общего. И всё же… Драко разрешил себе вольность: придумать сценарий, в котором она любила его настолько, что решила пойти за ним. Или хотя бы…       Блять. Драко закрыл лицо руками. Хотя бы позволила ему её забрать. Блять… как он мог так облажаться? Как всё могло принять такой хуёвый оборот?       Ещё день назад всё было нормально. Нормально, пока он не притронулся к Исчезательному шкафу и фактически не отремонтировал его. Исправил. Починил. Все проведённые в Выручай-комнате часы, дни, недели, месяцы сложились в результат, и он восстановил шкаф. Теперь его могли использовать люди. Сразу после этого он прошёл через него и шокировано оглядел пустой магазин.       Горбин, выйдя из подсобки, чуть не упал в обморок при виде него. Драко быстро нырнул обратно в шкаф, ощущая странное сосущее чувство, пока перемещался с одного места на другое. Он не хотел, чтобы его кто-нибудь заметил. Потому что тогда станет известно, что всё готово, и от него будут ожидать убийства, а… он не хотел его совершать.       Он хотел остаться здесь. С ней.       Он не хотел бежать. Не хотел служить своему Лорду.       Но хотел, чтобы отец был дома, чтобы был здоров. Хотел, чтобы мать была в безопасности. И счастлива.       И её. Он хотел её. Любви. В ответ.       Её чёртовой любви в ответ.       Это было несправедливо. Блядски несправедливо, что идеальная для него во всех отношениях девушка была грёбаной грязнокровкой.       Чёрт. Нет. Она… она была…       Драко так крепко зажмурился, что стало больно. Хорошо. Ему должно быть больно.       Эта любовь причиняла боль. Он ненавидел это жжение внутри себя, но, Салазар, он бы умер без него. Без неё.       Вчера ему казалось, что это край. Он не мог вынести подобного, поэтому взял у Тео бутылку и принялся делать единственное, что помогало в таких ситуациях. Набухаться.       Он должен был убить Дамблдора, чтобы спасти себя и свою семью. Но если он убьёт Дамблдора, Грейнджер будет ненавидеть его всю оставшуюся жизнь. Но если он этого не сделает, Тёмный Лорд убьёт его, оставит отца гнить за решёткой и, возможно, сделает что-нибудь ужасное с его матерью.       Он хотел рассказать ей всё.       Он не хотел, чтобы она узнала.       Она не могла узнать ни о метке, ни об ужасных вещах, которые он совершил. С семьёй магглов. С другими людьми. С другими девушками. С Пэнси, которая рассказала ему обо всём дерьме с её отцом, чем он и воспользовался, чтобы сблизиться с ней. Чтобы она с ним переспала. Как он её оттолкнул после её признания ему и подпускал к себе, только когда ему становилось скучно. Как она переступала через себя, пока он бесстыдно ею пользовался. Как ему всё больше начинало нравиться происходящее. Но не она.       Как он обращался с Блейзом. Блейзом, который всегда был рядом, но которому Драко ни разу не сказал доброго слова. Блейзом, которого он оскорблял и на которого огрызался всякий раз, когда был в плохом настроении, потому что знал — он ничего не сделает. Блейзом, который исцелял его руку, когда он бил ею стену; который варил ему зелья, когда у него было ужасное похмелье; который бросал все дела, чтобы поиграть в грёбаные шахматы с одной лишь целью — просто помочь ему избавиться от дурной привычки. Блейзом, которого он даже не называл своим чёртовым другом.       Отец говорил, что друзья — это слабость, а привязанности вредят. Драко отталкивал от себя всех, кто проявлял к нему хоть каплю доброты, и, чёрт, ему нравилось это чувство. Нравилось причинять им боль, но держать на коротком поводке, чтобы они возвращались.       И с ней он сделал то же самое. И, сука, он думал, может, ей это тоже нравилось. Может, ей… но то, что ей нравилось, когда он был груб, не означало, что она хотела ходить с разбитым сердцем. Но именно это и произошло бы после убийства Дамблдора. Либо она узнала бы правду, либо он бы её похитил.       Драко мог обдумывать ситуацию с любых сторон, но правда от этого не менялась. Он планировал заавадить старика, а затем наложить на Грейнджер империус. Какой у него был выбор?       Он просто мудак.       Полный.       Он проник в её разум, когда она была наиболее уязвима, и воспользовался ею. Вторгся в её личные мысли и чувства, чтобы узнать, любит ли она его, потому что от этого ему бы стало лучше. Попытался хитростью заставить её сказать эти слова, потому что, как только она их произнесла бы…       Как только она их произнесла бы, он смог бы оправдать все те ужасные вещи, которые планировал из-за них сделать. Похитить её, держать в плену, не отпускать. Грейнджер бы смирилась, потому что она была влюблена в него.       В этом состояла ужасная, извращённая правда.       Чтобы она была с ним, Драко был готов сделать всё, что угодно. Даже если это означало причинить ей боль.       Драко выпил почти всю бутылку, взятую у Тео, и в пьяной ярости разрушил комнату в попытке заглушить болезненные чувства вины и раскаяния, которые порождала эта отвратительная любовь. Он не ожидал её появления. И он не ожидал от неё… помощи.       Она должна была её тогда увидеть. Он просто идиот, раз даже на секунду подумал иначе, но… эта глупая любовь засияла в нём слабой надеждой, что, может быть, — просто может быть, — она ничего не видела.       И сегодня она его убедила… убедила, что у него есть ещё один шанс. Шанс помириться и всё исправить. Быть тем мужчиной, каким она его считала; тем мужчиной, каким она хотела его видеть.       Но он им не был.       Он был грёбаным Пожирателем Смерти, и она его из-за этого бросила.       Драко бродил по коридорам. Несколько человек прошло мимо него по пути на ужин, но никто не решался окликнуть. Он не знал, куда идёт, пока ноги не привели его к туалету Миртл. Он вошёл внутрь.       — Драко! — она улыбнулась. — Ох… — её улыбка исчезла. — Что-то не так?       Грудь сдавило. Что-то не так? Что-то не так?!       Да. С ним, чёрт возьми, всё не так.       Драко наклонился над раковиной и почувствовал, как горят глаза. Она ушла. Он её не вернёт. После произошедшего она больше никогда не подпустит его к себе. Это был его последний шанс. Она спросила его. В последний раз. И он солгал. Снова.       Потому что вся его жизнь была ложью. Если один магглорожденный преодолел барьер, поднявшись, смогут ли другие? Они были другими, да, потому что пришли из другого мира, но были ли они по своей сути из-за этого плохими? Она не была. А если она не была, то, возможно, и другие тоже. А если так, тогда отец был неправ. А если отец был неправ, тогда неправ Тёмный Лорд. И это означало, что он неправ за метку на коже, которую увидела Грейнджер и…       Плечи Драко вздымались, а грудь сжималась до такой степени, что было больно дышать.       Всё это не имело значения. Если она когда-нибудь и любила его, то не сейчас. Так почему бы не убить Дамблдора? Почему бы не убить его, как ему и приказали, как его воспитали, обучили, а затем убраться отсюда к чёртовой матери?       Потому что он не хотел. Ничего не хотел. Он просто хотел её… Её. Грейнджер. Гермиону.       Драко вцепился в края раковины так, что побелели костяшки пальцев, и опустил голову. Слёзы мелкими каплями падали на фарфор.       — Ну не надо, — тихо произнесла Миртл, зависнув рядом с ним. — Не надо… Расскажи мне, что тебя мучает… Я тебе помогу…       — Никто мне не поможет, — Драко тяжело дышал, содрогаясь всем телом. — Я не могу этого сделать… Не могу…       Драко поднял голову и увидел в отражении зеркала фигуру. Он сделал глубокий вдох и сморгнул слёзы с глаз.       Поттер.       Он мог быть здесь только по одной причине. Она, блять, ему рассказала. Она послала за ним Поттера. Она предала его.       В глазах Драко заплясали чёрные пятна, и что-то глубокое и тёмное поднялось из глубин его души. С клыков существа капал яд, когда оно, шипя и плюясь, нанесло удар.       Поттер, которого она любила. Поттер, к которому она убежала. Поттер, который всегда его обходил. Который был лучшим ловцом. Который был звездой Зелий. Который был ёбаным Избранным. Которого избрала она.       Поттер, который был грёбаной причиной того, что он был Пожирателем Смерти.       Драко развернулся с палочкой в руке и направил её на убогое лицо шрамоголового.       Поттер хотел сразиться с Пожирателем Смерти? Отлично, он предоставит ему такую возможность.

***

      Драко открыл глаза, и первое, что он увидел, был крючковатый нос крёстного.       Снейп сидел у его кровати. Его кровати в больничном крыле. Драко глубоко вздохнул и попытался немного приподняться, но тут же рухнул обратно, потому что торс пронзили горячие волны боли.       — Тебе не следует двигаться. Кожа новая и плотная. Со временем всё придёт в норму, но если ты попытаешься её растянуть, рана может снова открыться.       Драко сердито посмотрел на Снейпа.       — Что ты здесь делаешь? — зарычал он. — Надеешься закончить работу? Обе?       Тёмные глаза Снейпа сверкнули.       — Едва ли. И, как ты знаешь, мне было бы невозможно… закончить работу, как ты так грубо выразился, не обрекая себя на ту же участь.       Драко устроился поудобнее.       — Если бы твои чёртовы навыки преподавания были лучше, Поттер бы, возможно, всё сделал сам, и тогда ты сполна искупался бы в славе, как всегда и хотел.       Драко хотел на ком-нибудь сорваться. На ком угодно. Как угодно. Всеми способами. Внутри него концентрировался ад. Боль. Много боли. Он должен был дать её выход.       — Я не желаю докладывать Тёмному Лорду о твоём провале или смерти. Я хочу только того, чтобы его приказы были выполнены.       — Тогда сам это сделай! — выкрикнул Драко. Снейп отстранился, явно удивившись его вспышке. Боль снова пронзила грудь, но Драко стиснул зубы и перенёс её. Это было ничто по сравнению с тем, что бушевало под кожей. — Я больше не хочу. Ничего не хочу.       Снейп нахмурился.       — Драко, о чём ты?       Драко вжал голову в подушку и закрыл глаза. Комок в горле вернулся, кажется, увеличившись, и стеснение в груди не имело никакого отношения к новой коже.       — Ты больше не хочешь служить своему Лорду и Повелителю? — голос Снейпа был заинтересованным. Пытливым. Будто он был почти… рад. Доволен неприятием Драко.       Драко с трудом сглотнул, пытаясь прогнать некоторые из снова поднимающихся в нём эмоций. Нет. Не хотел. Но у него не было выбора. Что ему делать? Просто позволить убить себя и оставить отца умирать? Он хотел, чтобы кто-нибудь ему сказал. Помог. Он чувствовал себя таким… потерянным.       — Я хочу, чтобы ты свалил.       Снейп сменил тактику.       — Неудачный способ поблагодарить человека, который спас твою жизнь и твою шкуру, спрятав метку! — прошипел он сквозь зубы.       Драко посмотрел вниз. На нём была свежая одежда, а не та порванная и окровавленная, в которой его принесли в больничное крыло.       — У тебя было много практики, я прав? — усмехнулся он. — Естественно, если играть в любимчика Дамблдора в течение шестнадцати лет, то отлично можно освоить некоторые трюки.       — Ты наглый маленький засранец, — Снейп встал, и Драко увидел свою палочку в его руке.       Сделай это, мать твою. Прокляни меня. Причини мне какую-нибудь боль.       — По крайней мере, я не перебежчик-полукровка, доверия к которому хватает лишь на то, чтобы назначить его нянькой.       Красный луч заклинания ударил Драко в лицо, обжигая кожу, как пощёчина. Он точно знал, как она ощущается. Спасибо отцу. За эти годы он очень тесно познакомил его с этим чувством.       Голова Драко дёрнулась в сторону, и он замер, тяжело дыша. Он не был в силах ничего сделать, кроме как чувствовать жжение на щеке, боль натягивающейся кожи и холодную пустоту в груди.       Грейнджер.       — Мадам Помфри получила строгие указания не отпускать тебя, пока я за тобой не приду. Не пытайся сбежать, дверь будет заперта, и твоя палочка у меня. Но на всякий случай, — Снейп жестоко ухмыльнулся и снова взмахнул палочкой. Руки Драко резко вытянулись по швам, и всё тело некомфортно напряглось.       Он не мог ничего сказать. Не мог пошевелиться. Как будто был сделан из камня.       — Так ты точно не навредишь себе. Не хочу получить ещё один громовещатель от твоей матери, в котором она угрожает кастрировать меня, если хоть один твой волосок окажется не на своём месте.       Драко кипел от ярости. Кровь прилила к лицу, но он не мог пошевелить даже мизинцем, чтобы хоть как-то выпустить пар. Это было унизительно. Снейп за это заплатит. Сразу после Дамблдора и Поттера.       Снейп насмешливо окинул его взглядом.       — Увидимся завтра. Надеюсь, что к этому времени ты успокоишься, — он кинул недовольный взгляд на Драко, который не мог ответить. Зная, что крёстный был искусен в легилименции, Малфой вызвал в голове образ, как тот кричит от боли, и попытался пихнуть профессору в голову.       Взгляд Снейпа потяжелел, и он вытянул руку, закрыв Драко глаза. Малфой услышал, как профессор выскочил из больничного крыла, и дверь с глухим стуком закрылась, оставив его одного в темноте.

***

      Несколько часов спустя Драко услышал, как открылась дверь. Он до сих пор неподвижно лежал в своём мире тьмы и только надеялся, что это не Поттер, который пришёл, чтобы закончить начатое.       Но это было не в его стиле. Золотой Мальчик так не поступал.       Мерлин, как он его ненавидел.       Шаги были лёгкими. Не поттеровскими.       Они остановились у его кровати. Драко почувствовал, как что-то пробежало по спине. Может, он и не видел, но был уверен, что на него кто-то смотрит.       Драко напрягся, пытаясь уловить какой-нибудь шум — что угодно, лишь бы это подсказало, что происходит. Затем кровать скрипнула. Кто-то сел сбоку от него.       Ваниль и корица. Он почувствовал запах ванили и корицы.       Грейнджер.       Здесь была Грейнджер.       Сука, он готов убить Снейпа за блядский петрификус. Грейнджер была здесь, а он не мог ничего сказать! Не мог открыть глаза, не мог даже дать ей понять, что не спит!       Она тихо шмыгнула носом, и злость покинула тело. Сердце снова обожгла холодная боль. Грейнджер…       — Драко? Ты спишь?       Нет. Я очень даже бодр, но один придурок запустил в меня петрификус, так что тебе просто придётся мне довериться.       Доверие, да, верно.       — Может, это и к лучшему.       Драко практически мог представить её сидящей здесь и ковыряющейся в руках, как она делала, когда нервничала.       — Ты в порядке? — тихо спросила она. — Я надеюсь, что да. Гарри не хотел… это была случайность. Он не знал, какой эффект у этого заклинания.       Поверь мне, когда я доберусь до него, это не будет ёбаной случайностью.       — Он очень сожалеет. Он не хотел тебе навредить.       Слушая её слова, Драко чувствовал неудобство. Значит… Поттер не пытался его убить? Значит, Грейнджер ему не сказала?       — Когда он рассказал мне, что произошло, я была в ужасе. Я… Мерлин, всё это так неправильно, но я… Я бы не вынесла, если бы с тобой что-нибудь случилось.       О, сладкая… Я прямо здесь. Прямо, блять, здесь.       Она долго молчала. Драко услышал ещё несколько шмыганий носом и какой-то звук, похожий на то, будто она тёрла глаза. После представления о том, как Грейнджер плачет, ему снова стало плохо.       — Зачем? — прошептала она. — Зачем, Драко? Зачем тебе это делать?       Я должен. Ты не понимаешь. Я не хотел, но я должен. Ради отца и матери. Он убьёт нас всех, если я этого не сделаю. Убьёт, если я не буду выполнять его приказы…       — Я думала… — выдохнула она. — Я верила тебе. Но всё это было просто ложью, да?       Нет! Блять, Грейнджер, нет! Я… Это правда. Правда. Я…       — Думаю, к лучшему, что мы тогда так и не закончили разговор. К лучшему, что я так и не сказала тебе.       Сердце колотилось в груди так сильно, что было больно.       Скажи, ради Салазара, Гермиона, пожалуйста… скажи, что любишь меня.       — Я не знаю, что делать. Как мне это прекратить?       Нет. Не прекращай. Пожалуйста… пожалуйста, не прекращай. Дай мне шанс объяснить, прежде чем ты…       — Не нужно было связываться с тобой. Я знала, кто ты, и всё же… — она вздохнула. — Я просто глупая девочка, переспавшая с первым парнем, который назвал её симпатичной, — её голос дрожал.       Драко ненавидел слышать её такой и ненавидел слышать о боли, которую причинил ей. Он смог бы вынести ненависть и злость, но эти печальные всхлипы и разбитые признания… Жаль, что Поттер не прикончил его в туалете.       — Боже, я… я ненавижу себя за это.       Либо петрификус распространялся на лёгкие, либо тело отвергало кислород. Драко не мог дышать. Не хотел. Он хотел только услышать, как она скажет, что пошутила и что всё ещё хочет быть с ним. И что у них всё получится.       Грейнджер, пожалуйста, не надо. Не ненавидь себя. Ненавидь меня. Люби меня, ненавидь меня, отдай все эти эмоции мне. Просто останься со мной.       — Сделай мне одно одолжение, ладно?       Что угодно, сладкая. Если ты дашь мне ещё один шанс, я дам тебе всё, что ты захочешь.       — Никому не говори.       Что?       — Блейз знает, но… больше никто. Если рассказать, это сделает всё реальным, а… я хочу… — её голос срывался. — Я хочу тебя забыть.       Грудь рвалась пополам. Всё внутри рушилось. Разбивалось.       Ты не можешь меня забыть! Пожалуйста, Грейнджер! Блять… нет…       Драко почувствовал, как она мягко коснулась его губ своими. Они были влажными и солёными от слёз. Его окутал аромат ванили и корицы. Один локон коснулся его лица, и почти сразу Драко ощутил, как она отстранилась.       — Я думала, что люблю тебя, Драко.       Чёрт, не делай этого! Пожалуйста!       — Но, наверное, это тоже была просто ещё одна ложь.       Нет! Нет, потому что… потому что я…       — Прощай.       Не оставляй меня… Гермиона, я… я люблю тебя.       Блять! Он наконец-то смог произнести эти слова, но, сука, не вслух.       Кровать снова заскрипела, и Драко взбесился против удерживающей его на месте магии. Но ничего не получалось. Он мог только слушать удаляющиеся лёгкие шаги, пока они не исчезли за дверью.       Драко лежал совершенно неподвижно на холодной больничной койке, разрушаясь на миллион кусков и не в состоянии поймать ни один из них. Он просто смотрел в тёмноту и чувствовал каждое отколупывание, вырывавшее, кажется, с мясом по дюйму его тела.

***

      Гермиона должна была к кому-нибудь пойти. Сказать правду, но она не могла заставить себя это сделать. Что, если её спросят, откуда она знает? Что бы она сказала? Что она могла сказать? Что она несколько месяцев с ним спала? Что тогда о ней подумают? Шлюха Пожирателя Смерти…       То, как он называл её, то, что говорил о ней, — всё это Гермиона теперь чувствовала очень остро. Грязная. Мерзкая. Он называл её грязнокровкой, и она сказала ему прекратить только потому, что это было неправильно, а не потому, что ей было неприятно. И маленькая часть неё воспарила от лёгкости, когда он начал называть её сладкой. Как будто она была ему небезразлична. Как будто он её любил.       Но он не любил. Никогда не любил. Малфой с самого начала сказал, что ненавидит её, презирает её, что думает о таких людях, как она. И ничто из этого её не остановило. Может быть, она была шлюхой, готовой на всё ради этого чувства. Даже Лаванда ждала отношений, но нет, Гермиона позволила Пожирателю Смерти лишить её девственности. Не позволила, она сама его об этом попросила.       А потом просила повторить. Раз за разом.       Гермиона вытерла красные и опухшие от слёз глаза. Она толкнула дверь туалета и подошла к раковине.       Она ужасно выглядела. Красный нос, влажные ресницы и потрескавшиеся губы. Взмах палочки скрыл худшее, и Гермиона провела пальцами по растрёпанным волосам, надеясь, что никто не заметит гламурные чары, которые она на себя наложила перед выходом на улицу незадолго до ужина. Почти все студенты были поглощены разговорами о завтрашнем матче, так что выскользнуть из замка и пересечь территорию оказалось довольно легко.       Гермиона, закусив губу, села у озера, глядя вниз на залитую солнцем воду. Она пришла сюда, чтобы немного побыть одной. Иногда ей нравилось находиться в обществе людей, это не давало ей слишком глубоко погрязнуть в мыслях, но порой тоска по тихому одиночеству брала верх.       Послеполуденное солнце касалось кожи своим теплом, а лёгкий ветер обдувал лицо, откидывая кудри на плечи.       — Гермиона? Что ты здесь делаешь?       Она моргнула, очнувшись от мыслей, и подняла глаза, увидев стоящего рядом с ней Рона.       — Оу… — она уставилась на него. — Я просто… — Гермиона замолчала и снова перевела взгляд на озеро. — Сижу.       — Я вижу, — засмеялся он.       Гермиона попыталась улыбнуться, но… не получилось.       — Я тебе для чего-то понадобилась?       Рон сел рядом, положив метлу на каменистый берег около себя.       — Нет, я просто… гулял. Хотел немного потренироваться. У нас завтра матч, и… я просто хотел прояснить голову перед возвращением.       Гермиона ничего не сказала. Она не знала, что сказать. Обычно она бы придумывала что-нибудь ободряющее или прокомментировала, что все его тренировки обязательно окупятся, но сейчас… вся энергия уходила на то, чтобы просто пытаться существовать.       — Что происходит, Гермиона? За последние два дня ты почти ничего не сказала. Я… я знаю, что ты снова накричишь на меня за то, что я об этом говорю, но имеет ли это какое-то отношение к… — он вопросительно приподнял брови.       Гермиона прикусила губу и заломила пальцы. Она кивнула.       Рон тихо вздохнул и обнял её за плечи. Это не было похоже на то, как делал Драко. Рука Рона низко обхватывала её спину, успокаивающе придерживая за плечо. Драко же обвивал руку вокруг её шеи, притягивая к себе, как будто обладал ею.       — Всё кончено? — его голос был мягким.       Она снова кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       — Мне очень жаль, Гермиона, — он сжал её плечо. — Ты… хочешь об этом поговорить? — неловко спросил он.       Гермиона покачала головой, и Рон, кажется, облегчённо выдохнул.       Перед ними, радостно щебеча, запорхала маленькая птичка. Она взмахнула своими крылышками и улетела в лес. Девушка посмотрела на тёмные деревья и закрыла глаза. Она не хотела думать о лесе. Или о нём.       Было такое впечатление, что в последнее время всё напоминало о нём.       — Я могу что-нибудь сделать?       Она покачала головой и вздохнула.       — Нет. Но просто вот так посидеть — приятно.       И это была правда. Было приятно чувствовать чьё-то плечо. Приятно чувствовать поддержку. Приятно иметь друга.       — Ага, — он улыбнулся. Голубые глаза были такими же ясными и яркими, как летнее небо над ними. — Прости, что тогда разозлился на тебя, — признался Рон. — Ты этого не заслужила.       Гермиона перевела взгляд на Рона, уставившись в кристальную ясность его голубых глаз.       — Я понимаю, что переступил границы. Я просто не… знаешь… не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось.       Губы Гермионы задрожали.       — Ох, Гермиона, — тихо произнёс Рон её имя и погладил по щеке. Его рука была тёплой. Драко всегда был холодным. Она когда-нибудь перестанет о нём думать?       Гермиона почувствовала, как тонкая защита, которую она создала вокруг себя, начала рушиться. Глаза наполнились слезами, а грудь снова пронзила сильная боль.       Рон слегка приоткрыл рот, и она увидела, что на его лице отразились её эмоции. Гермиона всхлипнула и обвила руками его шею, уткнувшись носом ему в грудь, а через секунду почувствовала, как слёзы скатываются по щекам, падая на его рубашку. Рон втянул в себя воздух, обхватил её талию и прижал к себе.       Гермиона взяла себя в руки всего через минуту или две, но Рон всё ещё обнимал её, слегка поглаживая по спине в попытке успокоить.       Гермиона ощущала огромную радость от его присутствия. За то, что больше не одна. Она простилась с Драко и… нет. Малфоем. Он был Малфоем. Сердце болезненно сжалось.       Гермиона отстранилась и вытерла глаза, но рубашка Рона впитала большую часть её слёз. Она посмотрела на два мокрых пятна на ткани.       — Я… прости, я просто…       — Пустяк, — Рон взял её за руку. — Гермиона, ты знаешь, что я… — выдохнул он. — Но это не мешает мне быть твоим другом. Независимо от того, что я чувствую, я всегда буду на твоей стороне.       Располосованная в ничто масса, которая была её сердцем, забилась быстрее. Всегда ли? Если он узнает… возненавидит ли её?       — Спасибо, Рон, — всё, что смогла ответить девушка. Гермиона медленно выдернула свою руку из его и оглянулась на озеро. Затем она взяла маленький серый камешек и перевернула его в ладони.       — Хочешь, я его прокляну? — пошутил он, пытаясь её развеселить. — Я это сделаю.       — Ты даже не знаешь, кто он, — пробормотала она.       Рон короткий миг оглядывал её лицо, затем опустил глаза.       — Без разницы. Он причинил тебе боль.       Гермиона сжала маленький серый камешек в руке и глубоко вздохнула.       — Просто… просто останься здесь со мной.       Рон смотрел, как она водит пальцем по камню.       — Я и не собирался уходить.

***

      — Авада Кедавра! — Драко направил палочку на маленькую птичку на дереве, но она взмахнула крыльями и улетела, потому что зелёный луч не достиг цели, рассеявшись.       Он убьёт Дамблдора. Он это сделает. Он заставит себя это сделать.       Она хотела Уизли? Хорошо.       Нет, не хорошо.       — Авада Кедавра! — на этот раз, целясь в точку, находившуюся ближе к нему, Драко промахнулся. Блестящий чёрный жук юркнул под бревно.       Ничего, блять, хорошего. Она любила его. Она не могла просто взять и отказаться от этого, потому что больше так не чувствовала.       Драко пытался сделать то, о чём она просила, и держался от неё на расстоянии. Ей нужно было время, и… он мог ей его дать. Немного. Усыпить её бдительность ложным чувством безопасности, а затем… ударить.       Всё может быть так, как было раньше. Они могут быть счастливы. Он может сделать её счастливой. Он может сделать её счастливой. Ей просто нужно было только, блять, вернуться. Вернуться к нему. Он скучал по ней. Он чертовски сильно скучал по ней. Невыносимо. Отчаянно. И не мог вынести ужасного треска внутри себя, который не прекращался ни одну ёбаную секунду.       Двух дней без неё было предостаточно. Перерывы она обычно проводила в библиотеке, поэтому Драко обошёл всё помещение в её поисках. Ничего не добившись, он прошёл по тому коридору, по которому она его вела, когда он её провожал. Ничего.       Где она была? Да, он давал ей пространство, но, блять, не настолько. Он держался в тени, но наблюдал за ней. Смотрел, как она ходит из класса в класс, опустив голову и понурив плечи. Это причиняло боль. Везде.       Убедившись, что ни в каких привычных местах в замке её не было, и после получасовой слежки за коридором, ведущим в гостиную Гриффиндора, на случай, если она выйдет, он решил проверить прилегающую к замку территорию. Драко направился к хижине этого болвана Хагрида, зная, что она иногда его навещает, но удача, видимо, решила от него отвернуться насовсем.       Чёрт, если бы в начале года Поттер не обошёл его и не получил Феликс Фелицис, он бы выпил весь флакон, чтобы попытаться найти её и вернуть. Идя по дорожке, Драко обдумывал, что скажет, когда найдёт её.       Я люблю тебя, вернись ко мне.       Как вдруг остановился.       Там. На дальнем берегу озера сидела Грейнджер. С Уизли.       Драко ощутил злость из-за того, как близко они находились друг к другу. Ярость, когда он её обнял. А когда она бросилась ему на шею, Драко думал, что сойдёт с ума.       А он был вынужден стоять здесь и смотреть, как его девочка находила утешение в объятиях другого мужчины.       Из-за него.       Из-за того, что он сделал.       Точнее, сделает.       Он хотел разорвать Уизли на куски, наложить на него все существующие в мире проклятия, но по-настоящему злился на самого себя. Она была с ним. На таком этапе, когда, может быть — может быть — у них могло быть будущее, но он всё испортил. Это всё его вина.       Она хотела забыть, но так быстро этого сделать не могла. Даже если бы попыталась отвлечься на такого, как Уизли. Грейнджер не могла просто всё отключить, потому что, если бы был способ остановить эти чувства, он бы давным-давно это сделал и избавил себя от этой сжигающей всё любви.       — Авада Кедавра! — зелёный луч неестественно изогнулся и ударил в маленькое пушистое существо, которому не повезло высунуть голову из своей норы как раз в тот момент, когда Драко проходил мимо.       В нём бушевали боль, гнев, ярость и опустошение. Она хотела забыть? Нет. Он ей напомнит. Напомнит, кто он. Как ей подходил. Как сильно она его любила.       Он… сможет всё исправить. Он исправил шкаф, исправит и это. Вернёт её. Он был хитёр. Он был находчив. Он был амбициозен. Если он не мог избавиться от этой боли, от этой любви, то и она не сможет избавиться от него.       Драко перешагнул через длинного пушистого грызуна, застывшего на опушке леса. Смертельное проклятие требовало инициативы, намерения. Он должен быть серьёзен; должен желать того, что следовало после этих слов. А он ничего так сильно не желал, как её. И если это был единственный способ, то он так и поступит.       Драко повернулся и направился обратно в замок. Он ещё не у цели, но уже совсем близко.