Один год

Сижу в назначенном месте и жду. Время ровно шесть, а ее нет. Может, она передумала? А может, развела меня? Нет, Грейнджер не такая. Не такая же? Черт. Я волнуюсь. Вдох. Выдох. Надо расслабиться. Все будет хорошо. О чем мне говорить с ней? Блядь. Это была плохая идея, надо валить отсюда. Но как только хочу подняться из-за стола, на входе ресторана появляется она. Сегодня на ней черное, классическое платье. Открытые плечи слегка опущены вниз, двумя руками сжимает сумочку перед собой. Волосы убраны на затылке в хвост. Оглядывается, находит меня, и я киваю. Пока Гермиона идет ко мне, замечаю, что ее ноги дрожат, возможно, из-за неудобных туфель на слишком высокой шпильке. Или же она нервничает. Как настоящий джентльмен, поднимаюсь со своего места и направляюсь к ее стулу напротив, отодвигаю его; она садится, и я тоже возвращаюсь на свое место. – Привет, – тихо говорит она. – Здравствуй. Смотрю на нее, в ожидании дальнейших слов, но она прячет от меня свои глаза, оглядывая присутствующих, продолжает молчать. Поглаживает себя по плечам, чтобы прогнать мурашки; ловлю себя на мысли, что хочу согреть ее, но совсем не джентльменским способом. Неловкую тишину нарушает официант. Она заказывает салат и бутылку красного сухого. Я же беру только зеленый чай. – Чай? – удивительно спрашивает Гермиона, слегка приподнимая одну бровь. – Да. Веду здоровый образ жизни, – вру я. Снова тишина. Мы смотрим друг на друга, изучаем. Вдруг она отвлекается и начинает копаться в своей сумочке. Достает оттуда знакомый конверт и кладет его на середину стала. – Спасибо, Драко, за пожертвования, но я вынуждена вернуть тебе деньги. – Почему? – Они мне уже не понадобятся, – вижу в ее глазах грусть. – В чем дело? – продолжаю спрашивать я, потому что не понимаю ничего. – Министр Магии считает мой фонд бессмысленной идеей. И не собирается давать мне официальное разрешение на его создание. Так что, спасибо, но ты должен забрать их. Официант приносит нам заказ, прошу его оставить нас и беру инициативу поухаживать за Грейнджер в свои руки. Наполняю ее бокал вином и сильно удивляюсь, потому как она налегла на него, опустошая до дна. Снова наливаю. Интересно, какая она, когда пьяная? Но второй бокал она пьет медленней, отпивая маленькими глотками. Выглядит грустной, поедая свой овощной салат. Я бы мог ей помочь с министром. Надеюсь, это заставит ее улыбаться? – Чем ты занимаешься в Лондоне? – переводит тему она, вытирая салфеткой рот, и я невольно обращаю внимание на ее губы, которые она облизывает, и я случайно повторяю за ней. Что она спросила у меня? Блядь. Думай Драко.. – Я в отпуске, – ничего лучше придумать не мог, то дела у него, то в отпуске. Идиот. – Не хочешь прогуляться? – С радостью. Жестом руки привлекаю внимание официанта. Забираю конверт и, пока, Грейнджер снова копается в сумке, наверняка ища кошелек, чтобы оплатить счет, быстро кидаю купюру на стол, встаю и подаю ей руку. Она смотрит на меня, потом на деньги, что я оставил, затем снова на меня. Мысленно с чем-то примиряется и протягивает руку в ответ. – Я верну тебе деньги за салат и вино. – Не стоит. – Еще как стоит. Мне не нужно, чтобы кто-то за меня платил, и я сама вполне могу себя обеспечить. Не смею больше спорить с ней, но деньги все равно не приму. Открываю перед ней дверь, и мы покидаем ресторан. На улице довольно прохладно, и мне ничего не остается, кроме как пожертвовать своим пиджаком и накинуть его на Грейнджер. Она смущённо улыбается и тихо говорит спасибо. Вечер был странным, потому что мы почти не говорили, молча шли по улицам Лондона, каждый в своих мыслях. Иногда она косилась на меня, а когда я замечал, то отводила глаза и мило улыбалась. И несмотря на то, что этот вечер был самым странным в моей жизни, он также стал лучшим за последние несколько месяцев, потому что рядом с ней, даже при том, что мы не говорили, меня не посещали мысли о болезни и о скором конце. Она издавала какую-то приятную атмосферу вокруг себя, в которой мне было комфортно. Я чувствовал себя свободным. Будто не было в моей жизни опухоли, что изо дня в день убивала меня. Мы дошли до её дома, она вернула мне пиджак, и не торопилась со мной расставаться. Мы посмотрели друг другу в глаза, и между нами снова повисла неловкая пауза. На секунду ощутил себя героем магловского фильма, в котором парень провожает свою девушку до дома в надежде, что она пригласит его на чай. С любой другой девушкой я бы тоже ждал, но не с ней. В этот раз я хотел сделать все правильно. Когда она возвращала мне пиджак, я незаметно для неё вернул конверт, вложив его в приоткрытую сумку. Деньги понадобятся ей для фонда, в создании которого я решил помочь ей. Поднимаясь по лестнице к входной двери, она остановилась, уверенно оглянулась и сказала: "Я рада, что ты вернулся, Драко". Какого хера это значит? Но мне приятно было слышать это и особенно свое имя. Гермиона Грейнджер снова называла меня по имени.

***

Май 2001 год. На следующей день я отправился в Министерство Магии; мне стало интересно почему Кингсли не дает добро на фонд Грейнджер. Они ведь были когда-то на одной стороне в Ордене и вместе сражались против Волан-де-Морта. Я не надеялся на развёрнутый ответ, но, если были какие-то причины на отказ, я бы мог их уладить. Но что-то мне подсказывало, что все дело в деньгах. Хоть Кингсли и принял меры по предотвращению коррупции, но деньги в магическом мире, как и в магловском, играют свою роль. А у меня как раз таки они есть и, если это заставит Гермиону Грейнджер улыбаться и сиять ярче солнца, я готов пожертвовать большую сумму. Министр встретил меня не особо радужно. А чего я ждал, что он прыгнет в объятья к бывшему Пожирателю смерти? Клеймо, от которого мне не избавиться никогда. Для них я всегда буду являться последователем Темного Лорда. Только вот другого выбора у меня не было. Пожили б они в одном доме с безносым, посмотрел бы я на них. Но я привык к такому отношению. Кингсли ничего конкретного мне не сказал, что-то промямлил, бросаясь деловыми терминами. Я решил настоять на своем и пойти с козырей. Я поведал ему, какими огромными возможностями обладаю и каких имею друзей. Министр недолго думал и принял столь заманчивое предложение. Я пообещал пожертвовать приличную сумму, а он — не говорить Грейнджер, кто помог ему поменять свое решение. Выходя из кабинета Министра, я чувствовал себя таким довольным, счастливым и очень собой гордился. Будто сделал что-то благородное, правильное. В лифте, на котором я должен был спускаться, было довольно тесновато, я проскользнул вовнутрь и встал позади всех. На одном из этажей лифт снова остановился, и в него вошла Грейнджер и Джинни Уизли; я спрятался за здоровяка, что стоял перед мной. До меня донесся их оживленный разговор. «– Да, Джини, я говорю он изменился, стал совсем другим. – То, что он пожертвовал кучу денег в твой фонд, еще не говорит о том, что он изменился. Гермиона, нельзя быть такой наивной. И верни ему уже наконец эти деньги, они тебе все равно не нужны. – Я не наивная, Джин, просто верю, что люди могут меняться. – Только не Малфой.» С этими словами рыжая вышла на своем этаже, оставляя подругу. Но вскоре вышла и Гермиона, и я благополучно добрался до выхода, при этом больше никого не встречая. Она верит в то, что я изменился. Но изменился ли я по-настоящему? Болезнь заставила меня поменять отношение к многим вещам. Я стал больше ценить жизнь и не растрачиваться по мелочам, как делал это раньше. В школе я был еще тем засранцем, постоянно цеплял Золотое трио, и наверняка Уизли помнит и об этом. Но это были детские шалости. Все дети такие, конечно, за исключением тех, что учатся на благородном Гриффиндоре. А может, она имела в виду вовсе не школьные годы? А те, что мы провели с Блейзом после нее? Как я уже говорил, в первые полгода мы в Лондоне гуляли по полной, и Уизли могла узнать о наших приключениях из Ежедневного пророка, учитывая, что после Хогвартса она стала журналистом. Да, я читал как-то её статью о квидичче и понял, что играть в него у нее получилось куда лучше, чем писать. Тогда это вполне объясняет, чем вызван её негатив. А Грейнджер могла узнать из магловских газет, в которых о нас тоже писали неоднократно. Но я смело могу заявить, что уже не являюсь тем человеком, что был раньше. Мне больше не интересно пропивать в клубах и борделях деньги, трахать каждую ночь новую девушку, умирать с утра с похмелья и ждать побыстрей вечера, чтобы вновь нажраться. Мои интересы изменились, и я рад, что Гермиона это заметила. На следующий день у меня начинался новый курс лучевой и химической терапии. Мне снова надо было пройти обследование, для диагностики. Сидел в очереди на МРТ и очень надеялся на положительный результат. Я должен был дожить до того, как Грейнджер официально откроет свой фонд, и увидеть её счастливое лицо. Интересно, она поделиться со мной этой новостью? Снимки были готовы, и я направился в кабинет врача; сам, конечно, я в них ничего не понимал, но по пути пытался хоть что-то разглядеть. В кабинете, доктор Крелл как всегда тепло меня поприветствовал. Еще бы, я плачу ему столько денег. Он забрал снимки, а я сидел и ждал, когда он что-то скажет. Я был готов ко всему, но надеялся на лучшее. Крелл покопался в столе, находя мои предыдущие результаты МРТ, и, повесив их на подсвеченное табло, приложил сверху новые. Не нужно было быть онкологом, чтобы заметить разницу между снимками. Незначительно, но опухоль уменьшилась. Этот инородный круглый пузырь был меньше и прозрачней. Я не мог сдерживать своей радости. Улыбка на моем лице растянулась до ушей. Мерлин, еще не все потеряно. У меня есть шанс. В голове вмиг пролетели планы на дальнейшее будущее, в которых была Грейнджер, счастливая Грейнджер. Не знаю, в какой момент у меня появилась эта цель сделать ее таковой, но я просто хотел этого. «– Да, мистер Малфой, как вы уже могли заметить, есть прогресс, и это главное. К сожалению, этого недостаточно для хирургического вмешательства, но, я думаю, еще один курс химиотерапии с уже меньшей дозой пойдет вам на пользу и, возможно, через три недели результат даст нам меньше противопоказаний для операции. Что скажете? – Я согласен на все, лишь бы избавиться от нее. – Отлично.» На химиотерапию я отправился чуть ли не вприпрыжку, я всем улыбался и со всеми здоровался. У меня было отличное настроение, и даже четырехчасовая процедура не могла его испортить. Лежа под капельницей, много думал и пообещал себе, что если справлюсь с болезнью, то не вернусь к прошлому образу жизни, а посвящу себя какому-нибудь делу. Но пока трудно сказать, что по-настоящему меня интересует. Я же не пробовал ничего. И, кажется, время для этого подходящее. Когда я вернулся в Малфой-менор, меня ждали две совы. Одна была от Блейза, а вторая — от Грейнджер. Драко, еще раз хотела сказать тебе спасибо. Твои деньги очень пригодились. Министр передумал, и теперь я могу сделать все, что задумала. И в честь этого я устраиваю небольшую вечеринку у себя дома. Я бы хотела видеть на ней тебя. Надеюсь, ты помнишь, где я живу? В пятницу в семь. Буду ждать. P.S. На дворе двадцать первый век, и в Лондон завезли мобильные телефоны. Да, понимаю, это магловские технологии, но это бы упростило наше общение на расстоянии. Гермиона Грейнджер. Она не просто поделилась со мной новостью, а снова пригласила встретиться. Может ли это что-то значить? Вообще, поведение Грейнджер заставляет меня задуматься. Что произошло с Отвали, Малфой до Рада была тебя видеть, Драко? Значило ли это, что я был ей интересен? Я решил выяснить это на её вечеринке. Насчет мобильного устройства я с ней согласился и в тот же день отправился в магазин. Да, это штука намного удобней, как я понял из длинного монолога продавца-консультанта. Я хоть и старался делать вид, что слегка понимаю, о чем он говорил, но, судя по тому, как дословно он объяснял, у меня плохо получалось. Там же дали маленькую штуковину, якобы без которой я не смогу связаться с тем или иным человек; сказали, что это штуковина называется СИМ-карта и что за счет нее будет возможно совершать голосовые вызовы хоть в другую страну. По приходу домой я отправил Грейнджер свою сову с запиской, в которой указал номер этой сим карты. Спустя час, как птица вернулась, этот странный прибор зазвучал и завибрировал. Я не спешил к нему подходить. Все это было для меня настолько непонятным, что я подумывал вернуть вещицу обратно в магазин. Но все же осмелился и кое-как нашел причину звука. Сообщение. Смс. Так-то лучше. Надеюсь, твоя чистокровная и аристократичная гордость не пострадала от использования магловского телефона? Но можешь не переживать, я никому не скажу. Насчет завтра. Жду тебя в семь. Если хочешь, можешь взять собой кого-нибудь, Забини, например. Хахах, было очень смешно, Грейнджер. Вот только я тогда не понял, нахера ей Блейз? Вряд ли она звала его для себя, ведь, мне показалось, она заинтересовалась мной. А может, я выдавал желаемое за действительное? И на самом деле Грейнджер была безразлична ко мне? Во всяком случае, я решил пойти, чтобы самому лично убедиться во всем. На следующий день с утра я отправился в место, которое уже мог считать вторым домом. Клиника. От этих стен, что были выкрашены в белые тона в каждом коридоре, от запаха успокоительного для стариков, которых там было множество, меня тошнило. Почти у каждой двери кабинета сидели как минимум по два пожилых. И в тот день мне пришлось сесть рядом с одной из тех старушек, что выглядела живее остальных. Я много раз встречал ее в очередях и на стойке регистрации, и пару раз она мне улыбалась, и это заставило меня улыбнуться в ответ и даже тогда, когда она была в полуметре от меня. Эти старушки такие болтливые, так что я молил Мерлина, чтобы она со мной не заговорила. Но Мерлин уже давным-давно перестал помогать мне. И старушка заговорила. Сначала это были простые вопросы, мол, что такой молодой, а уже по больницам ходит и все в таком духе. Я не просил её, но она продолжала говорить. Я был воспитан и вежлив, поэтому слушал её, делая вид, что увлечен её рассказом. Затем вопросы и жалобы сменились, мне казалось, на что-то действительно интересное. Особенно я запомнил правильно поставленный вопрос. Когда болезнь настигла ее, она задавалась вопросом, как и я: За что? Но со временем старушка поняла, что это было не наказание, а испытание. И то, как ты пройдешь его, зависит только от тебя. Тогда и я мысленно перефразировал свой вопрос и спросил: - Для чего? Но случайно произнес его вслух, отчего бабулька похлопала меня по плечу, по-доброму улыбаясь. И вправду, для чего? Зачем мне было дано это испытание? Переосмыслить жизнь, понять и принять свои ошибки, стать лучше, перестать думать только о себе? Но отчасти я уже изменился. Может быть, поэтому болезнь стала отступать? Но разве такое возможно?

***

Я не стал говорить Забини, куда мы идем, потому что узнай правду, он завалил бы меня вопросами и насмешками, чего мне меньше всего хотелось сейчас. Я еду на такси вместе с другом к дому Грейнджер, и все, о чем я думаю, — это предстоящий вечер. Я хочу выяснить, почему Малфой сменилось на Драко, зачем ей нужен Блейз, и кто был тот парень на благотворительном вечере, что поцеловал ее в щечку. Возможно, он ее парень, что меня, кстати, совсем не радует, потому как остаток своей жизни я решил посвятить Гермионе, а точнее, ее благополучию. И он точно не входит в мои планы... Мы стучимся в дверь; нас встречает Грейнджер. Она выглядит куда проще, чем во все предыдущие наши встречи. Минимум макияжа, а может и вовсе нет, повседневное платье в виде клетчатой удлинённой рубашки с зауженной талией. На ногах мягкие тапки, имеющие форму какого-то странного животного. Она мило улыбается и, открывая дверь шире, жестом руки приглашает нас войти. Неуверенно захожу и оглядываю квартиру. Ничего особенного. Если б я не знал, кто здесь живет, то с лёгкостью отгадал бы, что это дом Гермионы Грейнджер. Повсюду книжные полки, заполненные разными книгами, маленькую кухню с гостиной разделяет барная стойка, два стареньких дивана напротив друг друга, на которых, кстати, сидит Поттер с подружкой Уизли, тот самый парень из Министерства и Полумна, вроде, Лавгут. – Здравствуй, Блейз, – Луна вскакивает со своего место, как только Забини переступает порог. Кажется, теперь я догадываюсь, зачем он был нужен Грейнджер. Что ж, одной проблемой меньше. Прохожу дальше и сажусь на свободное место рядом с тем незнакомым парнем. Блейз садится напротив меня рядом с Лавгут. – Я так рада вас всех видеть, –начинает Гермиона. - Когда последний раз мы виделись такой компанией? Два года назад на выпускном. Даже сложно поверить, что прошло уже столько времени. Поттер кивает и поднимает бокал с вином. Остальные повторяют за ним, кроме нас с Блейзом; Гермиона замечает, что у нас нет бокалов и быстро убегает на кухню, чтобы их принести. Наполняет их вином и тоже поднимает свой бокал вверх и произносит тост. – За новых и взрослых нас. Я смотрю на алкоголь и не испытываю желания его выпить, хотя знаю, что пара бокалов придадут мне смелости, и мне удастся поговорить с Грейнджер. Но я не хочу пить. Она, конечно, замечает, что я не притронулся к напитку и вопросительно изгибает бровь, смотря на меня с непониманием. Но затем выражение её лица меняется, и она предлагает мне чаю. – Ну, Малфой, и чем ты занимаешься? – вдруг спрашивает Джинни Уизли. – Перепродажей старинных артефактов, – уверенно вру я; тем временем Грейнджер ставит перед мной чашку зелёного чая, и я киваю в благодарность. – И давно ты перешел на чай? – неугомонная подружка Поттера начинает меня раздражать. Но я игнорирую её вопрос и переключаюсь на Гермиону. – Что же заставило Кингсли передумать? – Не знаю, сказал лишь, что появился добрый человек, который не прочь вложиться в мой проект, – она присела на спинку дивана возле незнакомца. – Я особо не вдавалась в подробности, потому что была очень рада. На её лице и сейчас была неподдельная радость; она улыбалась не ртом, а глазами, и это мог заметить каждый, кто сидел тут. А меня же это волновало больше всех остальных, я даже почувствовал какое-то воодушевление и, слегка расслабившись, откинулся на спинку дивана. Я сделал это. Она рада. А я рад еще больше. – Интересно, кто же такой щедрый? – спрашивает Забини, поднося ко рту бокал, и кидает на меня многозначительный взгляд. Кажется, он все понял. – Не знаю, Кингсли сказал, что инвестор пожелал остаться неизвестным. – Надо же... – чувствую, как Блейз не сводит с меня глаз. Блядь. Он точно догадался. Дальше Грейнджер вкратце поделилась подробностями проекта. Забини и Полумна о чем-то болтали между собой, иногда девушка позволяла себе вытереть испачканное закусками лицо Блейза, на что в ответ он смущался и прятал глаза. Блейз смущался. Это что-то новенькое. Поттер весь вечер молчал, лишь изредка соглашался с Гермионой. Уизли следила за каждым моим движением, прищурив глаза. Незнакомого парня мне так и не представили, но из разговора с Грейнджер я понял, что он ее ассистент, мальчик на побегушках, а также я не заметил между ними какого-то контакта и смело мог сделать вывод, что он ей не парень и единственное, что их связывает, – это благотворительный фонд. А его поцелуй в Министерстве был лишь жестом любезности и поздравления. После этого я вообще расслабился и весь оставшийся вечер наблюдал на Гермионой, пытаясь узнать о ней что-то новое. За исключением физиологический изменений, она была все такой же, как в школе. Умная, не упускала возможности это продемонстрировать, правильная и благородная. За вечер она поблагодарила меня, наверное, раз десять. Если в школе она раздражала меня из-за этих качеств, то сейчас мне казалось - она идеальна. Что может быть лучше умной, сильной и независимой девушки? Героиня войны, да еще и Гриффиндорка. Я усмехнулся. Я только что назвал Грейнджер идеальной? Кто бы мог подумать. На прощание мне все же удалось с ней поговорить; кажется, несколько выпитых бокалов вина придали ей уверенности, и она вела себя более естественно, нежели в ресторане. – Какие планы на лето, Грейнджер? – Я об этом не думала, не успела. Все мои мысли были заняты фондом, но теперь я могу вернутся к своей жизни и подумать о себе. А у тебя? – Хочу попутешествовать. – Я думала, вы с Забини были уже везде. Разве на выпускном вы не обещали друг другу объездить мир? – Откуда ты знаешь? – Ты сам рассказывал, когда мы танцевали, – я об этом не помнил. – Да, наверное. Мы оба посмеялись, вспоминая выпускной, а затем попрощались. Июнь 2001. После той вечеринки мы с Грейнджер еще много раз встречались. Я осмелился и пригласил ее погулять. Ходили по паркам и ели мороженое, и было такое ощущение, что мы дружим всю жизнь. Без напрягов и прошлых обид мы говорили обо всем на свете. Чем больше времени мы проводили вместе, тем больше я понимал, что хочу жить. И уже не ради выпивки, тусовок и девчонок. А ради этих моментов, когда она морщит нос во время того, когда смеётся, как выковыривает изюм, который не любит, из булочки, как пытается наблюдать за мной из-под опущенных ресниц или разглядывает меня, когда я делаю вид, что смотрю фильм. Иногда, возвращаясь с химиотерапии, я встречал ее из Министерства, и мы вместе шли в магловское кафе. Мы могли просидеть там до вечера, теряя счет времени, и каждый раз нехотя прощались друг с другом. С ней я забывал о чертовой болезни и конце, что мог настать в любую минуту. Я был счастлив, по-настоящему. Просыпался и засыпал с мыслью о ней, придумывал план, как нам провести вместе время. Однажды мы пошли кататься на роликах, сразу говорю, это была не моя идея. Она учила меня ездить, но я никак не мог приспособиться. Падал, она пыталась скрыть смех, но у нее плохо получалось. Гермиона взяла меня за руку и не спеша повезла за собой. Все начало получаться, и тогда она набрала скорость, и я не смог удержать равновесие, упал и утащил ее за собой. Заливаясь смехом Грейнджер лежала возле меня, а я был не способен оторвать от неё глаз. Тогда я решился сделать новый шаг, выйти на новую ступень наших отношений. Приподнялся и навис над ней. Наши лица были очень близко к друг другу. Разглядывал её веснушки на носу, и мой взгляд медленно опустился на её губы, такие манящие и соблазнительные, что я не удержался. Всего секундный порыв — и вот я прижимаюсь к ней и накрываю ее губы своими. Гермиона будто одереневела, не двигалась и даже задержала дыхание. Я слегка отстранился и снова коснулся ее губ, облизал их, укусил нижнюю и потянул на себя. Вторая попытка увенчалась успехом, и она ответила на поцелуй. Поцелуй был полон страсти и отчаяния, будто мы делали это в последний раз. Я ощутил сильное возбуждение и отпрянул от нее, потому как боялся потерять контроль и зайти слишком далеко. Грейнджер была девушкой, с которой не хотелось начать и закончить в один момент, я хотел растянуть наше общение настолько, насколько позволяла моя жизнь. Не хотел забегать вперед, чтобы не спугнуть ее и не посеять в ее голове мысли, что мне только одно от нее и надо. Грейнджер была той, с кем хотелось просто находиться рядом, отчего я получал немало удовольствия, а секс с ней был бы приятным бонусом. После этого наши отношения не изменились, за исключением того, что мы стали целоваться. При встрече, при слишком близком контакте, на прощание. Я влюблялся, влюблялся в то состояние, в тот мир, что она создавала своим присутствием. Заставляла меня улыбнуться, чувствовать себя нужным и желанным. И, кажется, я понял Луизу, почему она так радовалась, что обрела семью. Конечно, мое понятие о семье отличалось. Я вспомнил о своей и мог сделать вывод, что моя мама хоть и любила Люциуса, но никогда не была счастлива. У нее было всё, но не было самого главного, ради чего хочется свернуть горы. Возможно, я счастливчик, если хочу для Грейнджер покорить весь мир. Счастливчик, потому что у меня есть такой человек. Видимо, судьба не слишком жестока ко мне, и я все еще имею шанс на прощение и искупление. Курс химиотерапии закончился, и меня с новыми снимками ждал врач. Это был самый лучший визит к нему. «– Что ж, мистер Малфой, наши предположения оказались верными. У нас достаточно показаний для хирургического вмешательства. В течение двух недель вам придется пройти комплект процедур и сдать определённые анализы, и после этого я выпишу вам направление на госпитализацию. Должен сразу сказать, что операция по удалению опухоли мозга очень сложная и нет стопроцентной гарантии, что рак отступит. А также возможны и другие последствия...» После слов, что мне сделают операцию, я перестал слушать. Я был безгранично счастлив, натянув идиотскую улыбку на лицо, я стал представлять, как могу начать жить полной жизнью, тратить время на мелочи, строить планы на будущее, строить планы на Грейнджер, на нашу совместную жизнь. И это не могло не радовать. Но несмотря на приятную новость, меня не покидало ощущение какого-то подвоха. Не могло быть все так просто. Или методика Крэлла действительно была хороша, либо я поверил в свой конец настолько, что не видел другого пути. В тот же вечер я устроил Грейнджер романтический ужин на крыше своего дома. Влюблённый в девушку, влюблённый в жизнь, я как сумасшедший бегал по кухне в попытки приготовить что-то съедобное. С помощью видео рецептов я смог запечь мясо с овощами, нарезать какой-то легкий диетический салат, купил пару бутылок красного сухого, вырядился в костюм и принялся ждать её. Поднялся на крышу, проверяя, все ли на месте. Стол, стулья, свечи, с помощью гирлянды создал праздничную атмосферу. Я, конечно, не спец в романтике, но я старался сделать все как в том магловском сопливом фильме, что мы смотрели с Гермионой. Минут за пять до ее прихода я накрыл на стол, зажег свечи и спустился к камину, чтобы встретить её. Она появилась чуть раньше и была неотразима. Изумрудное платье в пол держалось на предплечье, на подоле снова разрез, откуда при ходьбе все так же соблазнительно выглядывала ее идеально ровная нога. На шее — подвеска с камнем в тон платья. Я прикинул и понял, что ей бы очень подошел зелено-серый галстук. Интересно, будь она на Слизерине, наши отношения сложились бы иначе? Протягиваю ей руку, она кладет в нее свою, и мы направляемся на крышу. Улыбка не пропадает с моего лица. С одной стороны, я счастлив, а с другой стороны осознаю весь этот парадокс: я веду Гермиону Грейнджер на романтический ужин, который устроил в Малфой-меноре. Невероятно. Если бы мне кто-нибудь об этом сказал, ни за что на свете не поверил бы. Веду её мимо зала и замечаю, как она задерживает взгляд на том самом месте, где лежала, мучаясь от боли, четыре года назад. Черт. Я совсем об этом не подумал. Ускоряюсь, чтобы быстрей пройти это проклятое место, и она, поняв это, говорит, что все в порядке, но ее глаза, в которых отпечатался ужас того дня, говорят об обратном. Как я мог забыть об этом? Неужели вечер будет испорчен этими ужасными воспоминаниями? И моя новость, которой я собирался поделиться, не улучшит ситуацию. Возможно, факт того, что я все сделал своими руками, не использовав палочку, поднимет ей настроение, ведь она всегда смеется, когда я что-то делаю без помощи магии. Поднимаемся на крышу, вижу ее восторженный и удивленный взгляд. Уверен, что такого она никак не могла ожидать. Скорее всего, в ее представлении вечер был таким же, как и все предыдущие наши вечера. Но я рад, что смог ее удивить, не прилагая особых усилий. Веду себя как настоящий джентльмен, слава Мерлину мама не зря заставляла меня учиться этикету. Отодвигаю стул от стола, приглашаю ее присесть, и так же приземляюсь на соседний стул. Гермиона оглядывает стол, и я замечаю в ее глазах вопрос, но жду, когда она задаст его сама. – Ты приготовил это все сам? Киваю и начинаю за ней ухаживать. Отрезаю небольшой кусок мяса. Наполняю бокалы вином. Я еще не решил до конца, буду ли пить. Хочется, да и время, и место того требуют, но боюсь свалиться в обморок прямо у нее на глазах. Молча поедаем ужин, но тишина угнетает, и я начинаю думать, о чем заговорить в первую очередь, чтобы подвести к тому, что скоро мне придется исчезнуть на неделю, а то и больше. – Как продвигаются дела с фондом? – Все документы готовы. Думаю, через месяц я смогу привести его в действие. – Я очень рад, – искренне говорю я. – Да, я тоже. А у тебя как дела? Когда заканчивается твой отпуск? Что ж, сама спросила, не придется ходить вокруг да около. Что ей сказать? Я был так увлечен подготовкой к этому вечеру, что совсем забыл придумать что-то правдоподобное, и мне приходится придумывать на ходу. – Я подумываю перебраться сюда окончательно, – делаю паузу, чтобы уловить ее реакцию. И ее глаза оживляются, потому что я не раз упоминал, что нахожусь в отпуске, который скоро закончится, и она прекрасно понимала, что я должен буду уехать, но попросить меня остаться она, конечно же, не могла. – Но для этого мне нужно будет уехать на пару недель в Италию, закончить там все дела. А потом вернусь и, может быть, открою свою лавку. Конечно же, я вру, никакую лавку я не собираюсь открывать. Мне незачем работать, состояния Люциуса, оставленного мне, хватит еще и моим детям. – Это отличная идея, Драко. И я рада, что ты вернёшься. Я постоянно думаю о том, что сделать, чтобы ее порадовать, и сейчас она смотрит на меня глазами, полными счастья, которые словно светятся, горят, и я понимаю, что для этого нужно немного – только бы я был рядом. Мерлин, Грейнджер, если бы знала как это взаимно. В голове проносятся мысли об упущенном времени, которое я тратил не на тех и не на то, что мне нужно. Какой же дурак. Надо было после выпускного забрать её, любить ее все эти годы, и, возможно, моя жизнь сложилась бы иначе. Но вместо этого я пустился во все тяжкие, о чем сейчас очень жалею. Остаток вечера мы провели, разговаривая на разные темы. Я наблюдал за ней, любовался и хотел запомнить, чтобы ее лицо навсегда в подробностях отпечаталось в моей памяти. Чтобы, расставшись с ней, я мог закрыть глаза и увидеть ее перед собой. И чтобы, где бы я ни был, куда бы судьба ни занесла меня, она всегда была рядом. Ее прелестное, усыпанное веснушками лицо, медово-карие с блеском глаза, оживлённая, настоящая и просто очаровательная улыбка, полные и до безумия соблазнительные губы – все это я хотел запомнить, запечатлеть в своем подсознании навсегда. На крыше стало холодать, и мы перебрались в дом, она помогла мне убрать со стола и уже почти принялась мыть посуду, но я ее остановил. Я знал, что Гермиона хорошая хозяйка, но позволить ей делать это в моем доме я не мог. Для этого существовали домовые эльфы, но я также знал, что она против эксплуатации этих существ, поэтому после того, как наполнил ее бокал вином, принялся сам делать эту грязную работу. Гермиона присела на кухонную тумбу, потому что все стулья находились в столовой, и с милой улыбкой начала за мной наблюдать. Ее веселило это. Не каждый день увидишь, как сам Драко Малфой моет посуду как самый настоящий магл. Иногда я сам улыбался, потому как понимал, как это выглядит со стороны. Когда я закончил с посудой, Гермиона взяла меня за мокрую от воды руку и осторожно потянула к себе. Я не мог сопротивляться и через секунду оказался между ее раздвинутых ног. Разрез слишком сильно оголил ее ногу, а я, скользя по ней взглядом не мог сдержать желание прикоснуться. Грейнджер сжала мою руку своей и я, оторвав наконец-то свой взгляд от ее восхитительных ног, посмотрел ей в глаза. Эти глаза всегда говорили больше, чем слова. И тогда в них читалась благодарность. Не за вечер, не за вкусный ужин, а за то, что я есть в ее жизни. И мне хотелось поблагодарить ее в ответ, но это было ни к чему. В следующую минуту она посмотрела на меня с пониманием и еле заметной улыбкой. Гермиона быстро провела пальцами по ткани рубашки и ухватилась за галстук, с силой притянула меня к своим губам. Поцелуй был нежным, неторопливым, мы наслаждались каждым моментом, каждым соприкосновением наших языков. Мои руки легли ей на талию, и я прижался ближе, упираясь пахом в стол. Когда я опустил их на ягодицы, меня захватила волна желания взять ее прямо на том столе. Гермиона скользнула ближе, теперь уже прижимаясь внутренней частью бедра ко мне вплотную. Она слегка вздрогнула, почувствовав внушительный бугор в моих штанах, и это окончательно сорвало ей крышу. Ее язык уже с большим напором проникал в мой рот и изучал его, поцелуй стал горячим, влажным и ненасытным. Я никогда не смогу насытиться ее поцелуями. Ее мягкими, сладкими губками, бархатной кожей и сладостными стонами, которые она издавала подо мной. Никогда не смогу утолить эту жажду. Мне всегда будет мало. Заниматься сексом с Грейнджер было чем-то новым для меня. Эта близость стала для меня не очередным удовлетворением физиологической потребности, а способом проявления чувств. В первую очередь я думал только о ней, о ее удовольствии. И даже ни разу не вспомнил о себе. И я был на высоте, и она всем своим видом доказывала это. На протяжении пары недель я готовился к операции. С утра посещал клинику, а по вечерам мы Гермионой проводили время вместе, оставаясь то на съёмной квартире, то у нее. В Малфой-менор я больше не хотел ее водить, хоть мама и настаивала на более близком знакомстве, но я помнил, как Гермиона отреагировала на дом в первый раз. И мне не хотелось, чтобы она вспоминала о том ужасном дне.

***

Июль 2001 Доктор Крелл порекомендовал мне госпитализироваться за день до операции. Так я и сделал. Весь выходной день мы с Грейнджер провели в объятиях друг друга, так, будто прощались на очень долгое время, а то и навсегда. Она не хотела меня отпускать, а я говорил, что это ненадолго и что все будет хорошо, что я вернусь и мы будем вместе целую вечность. Так я пытался успокоить не только ее, но и себя, потому что какое-то тревожное чувство не покидало меня весь день. Я ссылался на волнение перед оперированием, это ведь не какая-то простая операция по удалению аппендицита. К тому же, я освоил интернет, где было достаточно информации о таких операциях, и знал вероятность всех последствий. Один раз меня даже посетила мысль о том, чтобы отказаться, но легкое головокружение и тошнота, вызванное невовремя выпитой таблеткой, напомнило мне, зачем я всё это делаю... Взяв чемодан с заранее собраными вещими, я стоял готовым апарировать, и Гермиона еще раз обняла меня со словами: «Возвращайся скорее». Как же приятно было понимать, что ты кому-то нужен, что кто-то тебя ждёт. И мне так захотелось сказать ей о своих чувствах, но я промолчал, решив, что сейчас неподходящее время и место. И пообещал себе, что по возвращению сделаю для нее что-то приятное и тогда расскажу, как сильно я ее люблю. Я апарировал к дому Блейза, где намеревался оставить некоторые вещи, которые мне не понадобятся в клинике. Друг был немногословен, что меня не могло не радовать, он лишь понимающе посматривал на меня, когда я разбирал чемодан. Затем он собрался, подбадривающе похлопал меня по плечу и кивнул в сторону двери. Мы с Забини почти не общались после той вечеринки у Гермионы, из-за Лавгут, которая не давала ему прохода, вечно ошиваясь где-то рядом. Блейз последовал моему примеру и тоже прикупил мобильное устройство, по которому мы иногда связывались, чтобы уточнить детали моей госпитализации. Ведь именно он придумал легенду про Италию и про мой временный отъезд. До клиники мы доехали как магглы, на такси, опять же, не обмолвились ни словом. Я все время находился в своих мыслях о Грейнджер, воссоздавая ее образ перед собой. Что-то было не так. Какое-то странное предчувствие. Было ощущение, что я больше ее не увижу. Но это были плохие мысли, которые я отгонял от себя всю последующию ночь и утро, и до тех пор, пока я не оказался на операционном столе и пока мне не вкололи наркоз..