Маятник ума/The Pendulum of the Mind

      Том наблюдал, как Таддеус Мальсибер и Радольфус Лестрейндж тащат большие куски природного магнетита, оникса и соли в рощу, которую он выбрал для проведения ритуала связи. Зазубренный магнитный камень рвал их мантии, но ни один из них не жаловался, зная, что лучше не искать понимания и сочувствия у Тома. Чтобы защитный круг работал с максимальной эффективностью, камни приходилось тащить последние сто ярдов вручную, а сам Том уже был в своих ритуальных одеяниях.       К тому же, он был Тёмным Лордом. Возможность не использовать свой физический труд — это одно из преимуществ.       Радольфус с глухим стуком поставил последний ониксовый камень, завершив тем самым подготовку, необходимую перед чарами Тома. Взмах его палочки вызвал золотые нити света, ползущие по камням, прежде чем они на мгновение вспыхнули и исчезли, растворившись в твёрдой, неподатливой поверхности.       Том повернулся к своим последователям и кивнул им в знак признания.       — Круг готов, — холодно произнес он. — Вашей работы… достаточно. Можете идти.       Таддеус слегка поклонился и почти неслышно пробормотал «Мой Лорд», прежде чем исчезнуть с характерным щелчком аппарации.       Радольфус, однако, сделал шаг к нему и с ироничной улыбкой произнёс:       — Я честно никогда не думал, что ты захочешь быть связанным с кем-либо, Том. Это почти нереально.       Том пожал плечами, поправляя запонки на рубашке под своей чёрной парадной мантией.       — Если бы мы говорили о среднестатистической ведьме, я бы полностью согласился. Моя Gaza, однако, далека от среднего уровня.       Брови Радольфуса приподнялись от этого прозвища, но он благоразумно решил его не комментировать.       — Надеюсь, ты будешь так же счастлив, как мы с Ангвой, — произнёс он с улыбкой. — Я знаю, ты считаешь себя выше подобного, но некоторые из нас помнят мальчика, которым ты был до того, как стал тем, кто ты сейчас. Твои друзья искренне желают тебе счастья.       "Друзья" оставались для Тома странной концепцией, которую, казалось, были полны решимости ему навязать его "Рыцари Вальпургиевой ночи". Он никогда не жаждал иметь друзей. Среди однокурсников в Хогвартсе он находил соратников и союзников, некоторые, возможно, были ему более приятны, чем другие, но дружба подразумевала глубину чувств, которую он просто не испытывал к другим людям. По общему признанию, Ливиус, Радольфус и Антонин были его самыми любимыми соратниками, и он относился к ним с чем-то, близким к уважению, но дружба... эта мысль всё ещё вызывала у него лёгкое отвращение.       Эти мужчины, однако, были далеко не глупы и достаточно наблюдательны, чтобы понять, что их привязанность не была взаимной. Поправлять их в этом не входило в обязанности Тома — если они решали проявлять к нему дополнительную лояльность и преданность под маской дружбы, он позволял им витать в своих иллюзиях.       — Твои добрые пожелания приняты к сведению, Рад, — холодно ответил Том. — Теперь, полагаю, моя невеста с Ливиусом прибудут с минуты на минуту, а я обещал Гермионе, что на церемонии будем только мы трое.       Радольфус слегка улыбнулся и почти незаметно покачал головой, затем поклонился и исчез, не сказав больше ни слова. Том нахмурился от самонадеянности мужчины, но решил пока отпустить это. В конце концов, это был день его свадьбы, если когда-либо и было время для великодушия, то именно сегодня.       Спустя несколько минут Том был встречен видом Гермионы, которая шла, подхватив Ливиуса под локоть. Он, возможно, остался бы ошеломлён видом её церемониального платья, если бы его сразу не поглотила необходимость подавлять смех из-за очевидных нарушений правил, которые она решила продемонстрировать на церемонии. Ливиус был бледен, а его глаза настороженно блестели. Оценив сомнительный выбор своей Gaza, его веселье только усилилось, и он тихо фыркнул, несмотря на старания сдержаться.       Гермиона держала свободной рукой накидку, которая должна была служить мантией, но явно уже сняла её: день оказался необычно тёплым для октября. Платье для связующей церемонии было выполнено из многослойного чёрного шёлка с мягкими рюшами и лёгким шлейфом. Корсет был с сердцевидным вырезом, который мог бы быть без бретелек, если бы не кружево, обтягивающее шею до основания и спускающееся вдоль рук до запястий. Спина же была открыта и вырез опускался до начала изгибов её бёдер.       Её волосы были собраны в свободный пучок из мягко уложенных локонов, а несколько непослушных прядей ниспадали, обрамляя лицо. Всё выглядело идеально, официально и уместно, и она была по-настоящему ошеломляюще прекрасна — женщина, на которой любой мужчина с удовольствием женился бы.       Однако два маленьких нюанса заставили Тома тихо усмехнуться. Он, конечно, ожидал, что она как-то отклонится от образа покорной и счастливой невесты, но её старания всё равно развеселили его.       Ливиус и Гермиона остановились перед ним, и она подарила ему слегка натянутую улыбку.       — Гермиона, — поприветствовал он её, легко коснувшись губами её костяшек пальцев. — Ты выглядишь восхитительно этим вечером. Интересный выбор цвета для нашей церемонии, однако. Как там говорят о невестах, что выходят замуж в чёрном?       Том перевёл взгляд на Ливиуса, и тот нервно сглотнул, прочищая горло.       — Кажется, так, — тихо ответил он, — «выйдешь замуж в чёрном — захочешь вернуться обратно» , мой Лорд.       Гермиона пожала плечами.       — Вижу, ты тоже в чёрном, Том, — отметила она с едва скрываемым вызовом. — И что же это значит для меня?       Он холодно улыбнулся, глядя сверху вниз на вспыльчивую ведьму перед собой.       — Что ж, и впрямь, маленькая Gaza, — согласился он. — Рододендрон в твоих волосах — прекрасное дополнение к цвету платья. Хотя… стоит ли мне волноваться, что ты выбрала сорт, известный под названием «чёрная вдова», а не более распространённый?       — Разумеется, нет, Том, — спокойно ответила Гермиона, бросив на него вызывающий взгляд. — Этот оттенок просто подчёркивает цвет моих глаз.       — Понимаю, — ответил он с насмешливой нежностью, заправляя выбившийся локон за её ухо и мягко проводя большим пальцем по щеке. — Хотя, знаешь, даже обычный рододендрон очень ядовит… и является символом, призывающим проявлять осторожность.       Гермиона едва заметно прижалась к его ладони, с широко распахнутыми и почти невинными глазами — Том невольно улыбнулся.       — Отложим искусство тонких угроз и символизма хотя бы на этот вечер, — произнёс он, опуская руку ей на талию и разворачивая к магическому кругу. — Начнём?       Гермиона сглотнула, машинально коснувшись изумруда на своей шее — привычка, от которой Том получал странное удовольствие, — затем выпрямилась и кивнула. Сделав уверенный шаг вперёд, она ощутила, как сила круга окутывает её тело дрожью. Ритуал начался.       Том последовал за ней, намеренно подавляя отклик собственного тела, и, положив ладонь ей на поясницу, мягко направил свою Gaza к массивной плите оникса, установленной в самом центре круга. Он едва удержался, чтобы не застонать, ощущая, как тревожная магия пробегает по коже её спины — горячей, шелковистой, живой.       Половой акт в завершении ритуала не был строго обязательным, но он ожидаем, и сама связь вскоре потребует этого. Том лишь надеялся, что она не станет сопротивляться… хотя почти не сомневался, что станет.       Он умел быть терпеливым, когда того требовали обстоятельства. Но всё же раздражало до глубины души, что пока он вынужден ждать, её магия мучительно возбуждала его каждый раз, когда он к ней прикасался. Его собственная магия гудела под кожей, стремясь вырваться наружу и прикоснуться к тому, чего он желал. Это было неприятное чувство — но отнюдь не невыносимое.       Ливиус обошёл импровизированный алтарь и встал напротив, положив руки на древний, ветхий фолиант, чей переплёт едва держался. Книга лежала чуть левее центра. Он поднял взгляд на Тома, и, получив едва заметный кивок, заговорил.       — Взываю к изначальной магии, - сказал Ливиус. — Двое возлюбленных предстают перед тобой, чтобы совершить древний обряд Aeternum Adstringo. Кто ищет милости Магии и молит о её благословении?       — Я, Том Марволо Риддл, ищу милости Магии и её благословения, — произнёс Том, его голос прозвучал уверенно и властно.       — Я, Гермиона Мортенсон, ищу милости Магии и её благословения, — отозвалась его Gaza, и слова её прозвучали мягко, но с отчётливой силой.       Том невольно вздрогнул, когда воздух вокруг них зашевелился — неестественно, почти живо. Магия, заключённая в круг, сгущалась, становясь плотной, вязкой, почти удушающей. В самом центре алтаря вспыхнуло ярко-синее пламя — оно горело жарче любого обычного огня, и Том чувствовал, как от него покалывает кожа, даже стоя в шаге от плиты.       — Магия слышит и Магия внимает, — продолжил Ливиус, голос его звучал с оттенком благоговейного трепета. — Как связующему, мне выпадает долг сделать первое подношение.       Он сунул руку в складки своих церемониальных одеяний и достал небольшой мешочек, который аккуратно положил справа от огня.       — Ладан — чтобы освятить это место, — произнёс Ливиус, доставая из мешочка первую траву и бросая её в пламя, — да будет всё, что мы совершим здесь сегодня, чистым и непорочным. — Кора рябины, мандрагора и гвоздика — три субстанции, чтобы наши влюблённые были связаны втройне. — И, наконец, вербена и тысячелистник — для верности, чтобы те, кого Магия соединит сегодня, никогда не отвернулись друг от друга.       Когда последняя трава опустилась в огонь, пламя переменило цвет, вспыхнув насыщенным королевским пурпуром. Ливиус одобрительно кивнул и, вытирая со лба пот, продолжил:       — Магия слышит и Магия внимает. Ритуал связывания призван. Вознесите ваши прошения, чтобы узы могли родиться и расцвести.       Том не смог сдержать улыбку, когда настал момент, которого он так ждал. Связующий обряд — вот где он мог окончательно обеспечить себе всё, что хотел, всё, что должен был заполучить от своей маленькой путешественницы во времени. Это был миг триумфа — ощущение грядущего обладания таким даром пьянительно кружило голову.       И всё же он не был наивен. Он понимал, что идёт на риск, позволяя Гермионе получить аналогичное право — ту же возможность влиять на исход. Инстинкт подсказывал Тому, что человек с такими твёрдыми моральными устоями не станет использовать этот шанс во зло. Если же он ошибался… последствия будут крайне неприятными.       Его прошения должны были защитить его, но в подобных ритуалах было слишком много переменных, чтобы можно было гарантировать успех.       Это была ставка на удачу — а Том Риддл почти никогда не играл в такие игры. Но в этот раз возможная награда была слишком соблазнительной, чтобы от неё отказаться.       Ливиус взглянул на него, приглашая начать, и Том достал из-под мантии собственный мешочек, положив его рядом с тем, что принёс Ливиус.       — С гелиотропом, — начал он, бросая траву в огонь, — я взываю к твоей преданности.       Разумеется, «преданность» — понятие расплывчатое, но оно включало в себя так много восхитительных вещей, которых он жаждал от своей маленькой Gaza. К тому же Магия — именно как Сила, как сущность — никогда не работала с абсолютами.       — С коровяком, — произнесла Гермиона, доставая свой мешочек и кладя его на оникс, — я взываю к твоей защите.       — С астрой, — продолжил Том. — Я взываю к твоей честности.       Чувство глубокого удовлетворения разлилось в его сознании, когда он бросил астру в огонь. Теперь всё было решено: его сокровище больше не сможет ему лгать. Странное ощущение поднялось внутри — он не мог его определить. Том понял, что никогда прежде у него не было никого, кому он смог бы действительно доверять, не опасаясь обмана. И теперь, когда честность была ему гарантирована самой магией, это вызывало одновременно тревогу и удовольствие.       — С полынью, — произнесла она, — я взываю к твоей эмпатии.       Брови Тома слегка сошлись. Она ведь, должно быть, понимала, что он не способен на подобное чувство? Казалось, прошение потрачено в пустую — но, с другой стороны, подобная ошибка могла сыграть ему на руку. Он отложил эту мысль, сосредоточившись на последнем, пожалуй, самом коварном своём условии.       — С валерианой, — почти промурлыкал он, наслаждаясь самим подтекстом произносимых слов, — я взываю к твоей потребности.       Глаза Гермионы расширились, и она резко побледнела, прежде чем зажмуриться и тяжело сглотнуть. Это тоже звучало несколько расплывчато, но, исходя из его исследований природы подобной связи, (исследований, которые, несомненно, провела и его исключительно умная спутница) теперь узы гарантировали, что у неё возникнет тяга к нему. Том не был уверен, будет ли она эмоциональной, сексуальной или просто желанием присутствия, но, как бы то ни было, теперь Гермиона будет нуждаться в нём — по-настоящему, ощутимо, жизненно необходимо. Последствия от его отсутствия в её жизни, хоть и неизвестны, наверняка откажутся разрушительными.       Магия Гермионы вспыхнула от ярости, и Том подавил стон. Она ласкала его и всё, что их окружало, запертое в кругу. Глаза Ливиуса резко закрылись, он сжался, не испытывая, очевидно, того же сладостного отклика, что и Том при столкновении с этим потоком необузданной силы.       Когда Гермиона увидела, как Ливиус обмяк, она поспешила вернуть магию под контроль и глубоко вдохнула, стараясь успокоиться.       Её голос дрогнул, когда она достала из мешочка последнюю траву.       — С лопухом, — произнесла она хрипло, — я взываю к твоему равновесию.       Том снова почувствовал лёгкое замешательство от её просьбы, хотя в её взгляде мелькнула искорка — намёк на то, что он упускает нечто важное. Он решил отложить это наблюдение на потом и вновь сосредоточился на Ливиусе. Но не успел он и секунды продержаться в этом спокойствии, как ощутил, будто истёртые края его души вспыхнули ослепительно-белым огнём. Он рухнул на колени, не в силах сдержать стон боли. Лицо исказилось от мучения, дыхание сбилось, — казалось, внутренности горят дотла. А потом всё прекратилось, так же внезапно, как и началось.       Он судорожно втягивал воздух, тяжело, хрипло, будто каждый вдох давался ему с боем. Гермиона бесстрастно смотрела на него сверху вниз, а Ливиус метал взгляд между ними, не зная, как поступить — помочь своему Лорду, тем самым сорвав ритуал, или остаться на месте, пустив всё на самотёк.       Он всматривался в Тома, словно ища малейший знак, но тот лишь покачал головой, подняв руку, и останавливая мужчину. Любое отклонение от ритуала могло обернуться катастрофой, а значит, он не имел права прервать процесс — и не мог, до его завершения, спросить у Гермионы, что, чёрт возьми, она с ним только что сделала.       Том собрал всю силу воли, готовясь к остаткам боли, и поднялся на ноги — но все следы мучений исчезли. Он чувствовал себя странно, но в остальном вполне сносно. Он метнул в ведьму такой взгляд, который мог бы заставить взрослых мужчин обмочиться от страха, но Гермиона лишь улыбнулась ему с понимающим блеском в глазах, из-за чего ему снова захотелось её уничтожить.       Вместо этого он стиснул челюсть и кивнул Ливиусу. В какой-то момент, когда Том был на грани обморока, огонь побелел, и Ливиус указал в его сторону:       — Магия слышит и Магия внимает. Пока пламя не угасло — желают ли влюблённые принести какие-либо дополнительные клятвы?       Гермиона сунула руку в свои одеяния и вынула контракт, который они с Томом составили несколько дней назад, подробно описав свои обязательства друг перед другом и то, что они согласились соблюдать. Она передала его Тому, тот внимательно перечитал документ ещё раз, чтобы убедиться, что его не подделали, и затем бросил в огонь. Пламя вспыхнуло ярче, но сохранило тот же белый цвет.       — Так завершится же связующий ритуал, — продолжил Ливиус. — Дыхание жизни и магии пронизывает зарождающуюся связь и начинает сгущаться. Пламя гаснет, и перед рассветом воцаряется ночь.       Пламя погасло с тихим дымком, и Ливиус тут же собрал черный пепел в ладонь. Он достал тонкий стеклянный флакон и, тихо произнеся Агуаменти, добавил в него немного воды, после чего тщательно перемешал пепел встряхиванием руки.       Ливиус передал смесь Тому, и он повернулся к своей Gaza, подняв левую руку и вызывающе вздёрнув бровь. Гермиона на мгновение закрыла глаза, ощутив тяжесть последнего шага для завершения ритуала, неизменного и окончательного, но всё же подняла левую руку, и вместе они удерживали флакон между своими ладонями.       В унисон они произнесли слова, которые навсегда свяжут их друг с другом.       — Ты — кровь от крови моей и плоть от плоти моей, — произнесли они вместе, слова звучали тяжело, словно звон колокола смерти, огибая их со всех сторон.       На последнем слове первозданная, неукротимая магия поднялась из ониксовой плиты и с силой ударила их ладони друг о друга, разрезая кожу и позволяя крови смешаться с пеплом.       То, что произошло потом, было неожиданным, к чему Том, впервые за долгое время, оказался совершенно не готов.       Магия Тома и Гермионы вырвалась наружу, окружив их почти осязаемым ореолом, вторгаясь в пространство круга, пока связь набирала силу. Магия Тома проявилась глубоким полночным синим цветом и сразу же попыталась поглотить чуждую силу, стремясь окутать, вобрать в себя и подчинить. Магия Гермионы, напротив, предстала в мерцающем сером сиянии и отказывалась рассеиваться или поглощаться. Она напряжённо извивалась, борясь за автономию и равное место в этом магическом столкновении.       Когда две магии закрутились вокруг друг друга, неустанно сражаясь и толкаясь, Ливиус рухнул на землю, закрыв голову руками, и ожидал момента, когда гнетущая удушающая сила в воздухе перестанет угрожать ему. За пределами круга воцарился хаос: земля вокруг разломилась и задрожала, оставляя глубокие раны и шрамы на ранее нетронутой роще. Ветер завыл, хотя поток воздуха внутри круга оставался неизменным, а корни деревьев, окружающих магический барьер, взмыли из земли.       Как долго длилась схватка их магий, определить было невозможно. Но вот, дрожь, едва не заставившая Тома рухнуть на колени от изнеможения, прокатилась по телу — и их силы наконец перестали сражаться. Наступила полная, звенящая тишина.       Том стоял, потеряв дар речи, наблюдая, как их магия медленно переплетается на глазах — пока серое не стало светлее, впуская в себя синеву, и по нему не пробежали мерцающие отблески, как первые лучи перед рассветом.       Он посмотрел на девушку, что теперь была его женой, и увидел на её лице то же изумление и благоговейный ужас, что чувствовал сам. Магия была прекрасной… и пугающей.       Тяжело сглотнув, Том попытался взять себя в руки. Осторожно разъединив их пальцы, он произнёс Агуаменти, чтобы смыть пепел с ладоней. Начав с руки своей Gaza, он замер, когда под потоком воды на её коже проявился узор — словно звёздный взрыв, выжженный на ладони чёрным рубцом. Это походило скорее на татуировку, чем на клеймо. Торопливо он обмыл и свою ладонь — и обнаружил точно такой же знак.       Оба вздрогнули, когда Ливиус вдруг перевернулся и тихо застонал от боли, выгибаясь спиной над землёй. Его глаза закатились, и Гермиона тут же метнулась помочь, но Том обвил её за талию, прижав к своей груди, не зная, что происходит и почему. Ничего подобного не должно было случиться… и впервые с самого детства Том не понимал, как справиться с происходящим.       Тело Ливиуса внезапно расслабилось, и он издал низкий, глухой смешок, прежде чем подняться на ноги. Провёл рукой по волосам — и, когда он взглянул на стоящую перед ним пару, в его глазах вспыхнул неестественный, яркий лавандовый свет, будто они сами излучали свечение.       Гермиона напряглась, Том осторожно сделал шаг назад, увлекая их обоих к краю магического круга.       — Ну-ну, — мягко укорил их Ливиус, голосом, который уже не принадлежал ему. — Я не собираюсь причинять вам вред. Можно сказать, я просто… любопытствую. Вы, должно быть, знаете, какой переполох устроили для остальных.       Лицо Тома оставалось бесстрастным, но мысли метались вихрем — он отчаянно пытался понять, с каким существом они столкнулись. Гермиона же, похоже, не разделяла его осторожности.       — Кто вы? — требовательно спросила она.       Не-Ливиус тихо рассмеялся:       — Вы, смертные, всегда так зациклены на именах и ярлыках.       Он тяжело вздохнул:       — Я — тот, у кого нет лица, и у кого их тысячи. Я — ничто и всё одновременно. Я — вне времени, вне возраста, вне смерти. Ты, Нарушительница Судеб, можешь, пожалуй, назвать меня богом.       Пальцы Гермионы крепче сжали руку Тома, но её голос прозвучал спокойно и сдержанно:       — Приятно познакомиться.       Не-Ливиус склонил голову набок:       — Вот как? Интересная точка зрения. Хотя, думаю, ты имеешь право на неё. Конечно, не я тот, кто недоволен вами двумя. А вот Сёстры…       — Сёстры? — уточнил Том, стараясь, чтобы его голос прозвучал ровно.       — Да, — кивнул Не-Ливиус. — Побуждение, Судьба. Сёстры. Норны, — у них множество имён. Они — Ткачихи Судеб, а вы двое просто отказываетесь вплетаться в их узор. Вот она — Нарушительница Судеб, женщина, что разрушила законы времени и разорвала нити пространства, чтобы отползти назад. Не неслыханно, но крайне редкое явление.       Он указал на Тома:       — А ты — Движущая Сила. Катализатор перемен и хаоса, вне времени и пространства, в любой реальности, где бы ты ни существовал. Сёстры никогда не питали к тебе особой симпатии… до сегодняшнего дня.       — Что мы сделали сегодня, чтобы их рассердить? — спросила Гермиона, стараясь говорить вежливо, хотя голос выдавал лёгкую дрожь.       Не-Ливиус фыркнул, явно не заботясь о приличиях:       — Это — вселенское единство. Это — вызов судьбе, ибо ваши две души никогда не предназначались быть связаны. «Магия слышит и Магия внимает». Разве вы не видели, как яро ваши силы сопротивлялись союзу, как тяжело далось слияние? Вы двое никогда не были созданы для объединения, и уже разрываете множество нитей судьбы.       Он покачал головой:       — Магия, однако, не слушается ни богов, ни Сестёр, ни смертных. Это — сила природы. Магия изменилась и возросла, вместо того чтобы сломаться, и этим вы разрушили судьбу, предназначенную вам обоим. Возможно, если бы вы были обычными созданиями, это не имело бы значения. Но Нарушитель Судеб и Движущая Сила? — Не-Ливиус присвистнул. — Вы не просто распустили небольшой фрагмент плетения Сестёр… вы сожгли целый гобелен.       Дыхание Гермионы участилось и стало прерывистым, Том поднял руку, чтобы мягко погладить её шею, стараясь удержать её в настоящем моменте и успокоить сбившееся дыхание. Им обоим нужно было оставаться сосредоточенными и собранными, и он облегчённо вздохнул, когда она слегка расслабилась под его прикосновением.       — Что же от нас требуется? — спокойно спросил Том. Он не знал, чего хочет этот бог, но если он здесь, значит, что-то ему нужно — и Том намеревался покинуть эту встречу в целости.       Не-Ливиус снова рассмеялся: — Мне от вас ничего не нужно, дети, — сказал он с лёгким пренебрежением. — Вы разрушили мой план; такое случается раз в тысячу лет. Мне всегда было интересно наблюдать, как судьба распадается и её приходится переплетать заново. Я просто пришёл посмотреть.       Он взял руку Гермионы и вытянул вперёд, проводя пальцем по звёздному взрыву на её ладони, пока она дрожала, прижавшись к груди Тома.       — Считайте этот знак благословением. Или проклятием. Так или иначе, сегодня судьба отметила вас — и вы отметили судьбу.       Он сжал её руку в кулак, затем отпустил и сделал шаг назад. Только тогда Том понял, что бог прошёл сквозь ониксовую плиту, словно она не была твёрдым предметом.       — Изменения, которые вы внесёте, будут одновременно малы и велики, — сказал он. — Вы стали мощными катализаторами, когда разрушили время и заставили две души соединиться, хотя им никогда не суждено было быть вместе. Время так велико, судьба так широка, а этот момент — словно крошечная трещина в стеклянном мосту. Каждый ваш шаг отсюда будет создавать осколки в самых удивительных формах, большую часть которых даже и близко не поймёт ни один из вас.       Не-Ливиус пожал плечами:       — Но, думаю, для меня это будет занимательным.       Он сделал шаг назад, разрушая магический круг своим движением, а затем снова повернулся к Тому и Гермионе, которые всё ещё стояли, словно в оцепенении.       — Кстати, поздравляю с вашими узами. Посмотрим, что вы с этим сделаете.       С едва заметным подмигиванием тело Ливиуса обмякло, словно марионетка без нитей, и рухнуло на землю.