Маятник ума/The Pendulum of the Mind

      Том был человеком, гордившимся своим контролем и самообладанием. Секс для него был средством достижения цели, пусть и приносящим удовольствие, но никогда ранее он не позволял себе настолько непростительный поступок, как ослабить железную хватку над почти всеми своими эмоциями и чувствами.       Но когда идеальные, мягкие губы его Gaza встретились с его собственными, что-то внутри него, чего никогда прежде он не чувствовал, щёлкнуло. Его руки впились в изящный изгиб её бёдер, испытавая совершенно чуждую отчаянную жажду оставить на её коже свой след — так, чтобы его отпечаток навсегда остался на мягкой, податливой плоти, управляя каждым его движением.       Из его горла вырвался стон, и великолепная ведьма в его объятиях застонала в ответ, её язык, робко и неожиданно застенчиво, пробежал по его губе.       Том поймал нежный, розовый язык между зубов и не дал ей отступить, втягивая его в рот и лаская своим, когда Гермиона тихо застонала у него на груди. Она была совершенна, словно нечто абсолютно чуждое, чего он никогда прежде не пробовал, и, когда он отпустил её язык, чтобы ласкать нижнюю губу, он подумал про себя, что логично — она должна принадлежать ему.       Она была настолько сильной, намного сильнее, чем любая ведьма, которую он когда-либо знал. Она была лучшей, а у Тома Риддла всегда будет всё самое лучшее.       Его руки скользнули по тёплой, обнажённой коже её спины, обвивая её тело и поднимаясь к самой верхушке платья. Кончики пальцев проникли под кружевной вырез, пока её собственные руки почти беспомощно сжимали его бицепсы. Том резко дернул ткань вниз, позволив кружеву слегка порваться, обнажая ключицы и верхнюю часть груди.       Мягкая, бархатистая кожа встретила его, когда он отодвинулся назад, чтобы полюбоваться её формами, проглотив её удивлённый вздох. Его Gaza слегка отстранилась и смущённо опустила взгляд, глаза широко раскрылись, когда она осознала, что её декольте обнажено, после чего она глубоко вздохнула и снова подняла глаза на него.       — Том, — прошептала она, судорожно сжимая и разжимая свои пальцы на его руках, — слишком быстро, несмотря на нашу связь, секс в данный момент был бы…       — Чертовски потрясающим, — перебил он без малейшего колебания, наклоняясь, чтобы провести языком по её ключице.       — …ужасной идеей, — слабо закончила Гермиона, хотя её руки, казалось, действовали сами по себе, скользя по чёрным, как вороново крыло, волосам Тома.       Волна раздражения из-за её сдержанности пробежала по нему, даже когда он вкушал сладкий и солоноватый вкус её кожи. Её магия вспыхнула, пробегая по телу маленькими робкими волнами, которые будоражили его собственную жажду — охотиться за этими искрами и потрескиваниями, словно хищник за добычей.       Он склонился к изгибу её груди, оставляя на мягких возвышениях открытым ртом поцелуи, пока Гермиона отчаянно пыталась заглушить звуки, вырывающиеся из её горла.       — Том… — снова услышал он её, голос дрожал, хотя было очевидно, что она старалась звучать твёрдо и убедительно.       Он закрыл глаза и стиснул зубы, прижавшись лбом к её груди и тяжело дыша. Она хотела его — это было так очевидно, что желание буквально исходило от неё — и всё же она сопротивлялась, как он и предполагал. Это сводило с ума и приводило в бешенство: женщина, которая принадлежала ему по чёртовому магическому закону, отказывала ему.       Чёрт возьми, он ощущал, как её проклятая магия пульсирует с силой её желания, и он сдержал рык, пытавшийся вырваться из груди. Он никогда на самом деле не сталкивался с женщиной, которая отказала бы ему; он был красив, обаятелен и могущественен, и женщины просто хотели его. Но даже если бы такое случилось, Том никогда бы не сделал что-то столь вульгарное, как заставить партнёра действовать против воли. Это было отвратительно, пошло и совершенно ниже его достоинства; ему это было не нужно. Он был чёртовым Тёмным Лордом.       Он никогда ещё так сильно не желал погрузиться в ведьму, как сейчас — в женщину, что была у него в руках — и её попытки убедить его делать иначе совсем не помогали его самообладанию.       Том выпрямился во весь рост и с усилием выпустил её из рук, отступая от Гермионы и глядя на неё с яростью и вожделением, бурлящими в нём. Гермиона покачнулась на подгибающихся коленях без его поддержки, и на мгновение в нём промелькнула чисто мелочная мысль: чтобы ноги подвели её, и она упала на тёмный, лакированный пол коридора.       Гермиона подняла одну дрожащую руку к груди, тяжело дыша, а другую ладонью вытянула вперёд, явно прося его не подходить.       — Дай мне минуту, Том. Пожалуйста. Узы, мой мозг и… Мерлин, тут столько всего надо учесть, я…       Она замолчала; Том нахмурился, покачал головой и неторопливо направился к своему новому кабинету. Если бы он остался здесь, уставившись на её грудь, что поднималась в такт дыханию, на её распухшие губы и розовеющие щеки, он, вероятно, сделал бы что‑то опрометчивое — например, попытался бы сжечь её Адским пламенем, несмотря на прошение защиты, или, что ещё хуже, начал бы умолять её впустить его в себя.       Он дулся и прекрасно это осознавал, но Тому было плевать. Он налил себе полный стакан огневиски и устроился в кресле из драконьей кожи, мрачно уставившись в огонь. Он тяжело проглотил половину жидкости и наслаждался ощущением пламени, обжигающим живот. Он был выше этого — не хотел сидеть и дуться, как ребёнок; понимал, что ему нужно как-то выпустить накопившееся напряжение, бегающее по коже, прежде чем он займётся своей новой, подразумеваемой женой.       Он наклонил голову, размышляя, не завалялись ли в данный момент в подземельях Эйвери какие-нибудь игрушки. Том часто пытал других, чтобы доказать что-то или в приступе ярости, но редко делал это ради забавы. Ему это особо не нравилось. Тем не менее, ему нужен был выход, а вся верность, что он обеспечил себе через связь, подрывала его потребность с кем‑нибудь трахаться. Возможно, упоение кровью насытило бы его, чтобы успокоиться и хотя бы поговорить с этой маленькой проказницей, вместо того чтобы бессмысленно ругать её в приступе ярости, и тогда…       Он чуть не пролил огневиски, когда вдруг обнаружил, что на его коленях оказалась ведьма.       Гермиона схватила его стакан и опустошила, и как только челюсть Тома напряглась, а кулаки сжались в готовности оттащить её к стенке и напомнить, ГДЕ ЕЁ ГРЕБАННОЕ МЕСТО, изящная ручка схватила его всё ещё полутвёрдый член сквозь ткань брюк, и его разум мгновенно замер.       — Спасибо, что дал мне время подумать, — произнесла она, пока пальцы скользили к пряжке его ремня и начинали продевать кожу сквозь металлическое кольцо. — Мне просто нужно было собраться с мыслями, это был длинный день и…       Он прервал её обжигающим поцелуем — таким страстным, что у него перехватило дыхание, как и у его маленькой Gaza, потому что, честно говоря, он больше не мог выносить её болтовню.       Через несколько мгновений он откинулся назад, наблюдая с лёгким удивлением, как её дрожащие пальцы тянутся к пуговицам его рубашки. Он приподнял одну, вопросительно изогнутую бровь, прежде чем лениво взмахнуть рукой и заклинанием снять с них всё, кроме нижнего белья.       Он подавил смешок, когда руки Гермионы дрогнули, пытаясь прикрыться, но она, казалось, силой воли вернула их обратно на его грудь. Его веселье длилось недолго, когда он впервые увидел её почти полностью обнажённой, в маленьком полукорсете и трусиках. Она была совершенно неотразима и восхитительна, он облизал губы в предвкушении.       — Разве ты не восхитительное маленькое лакомство, Gaza? — пробормотал Том, проводя пальцем по коже её живота. Гермиона вздрогнула от его прикосновения, и на его губах появилась довольная улыбка, когда он позволил своей руке скользнуть чуть ниже — к коже прямо над кромкой её белья.       — Все эти споры, вся эта борьба… и ради чего?       Обе его ладони скользнули ниже по её животу, в то время как большие пальцы мягко поглаживали нежную кожу на внутренней части её бёдер.       — Теперь ты моя, безвозвратно, — сказал он. — Этот миг покорности, это восхитительное мгновение, когда ты отдаёшь мне каждую частичку себя, всё, что так долго прятала от меня…       Том позволил своим большим пальцам пробраться под ткань трусиков и погрузиться в тепло между её бедер, поглаживая изящную, влажную плоть, когда голова Гермионы упала ему на плечо. Его глаза затрепетали от ощущения её возбуждения под кончиками пальцев.       — Это было неизбежно, — закончил он, поворачивая голову, чтобы зарычать ей в шею, одновременно погружая в неё два пальца. Он ласкал её пальцами, больше ощущая, чем слыша, её стоны, когда она вдыхала их ему в кожу. Он знал, как сильно ей претила сама мысль о том, чтобы выйти замуж и отдаться лорду Волдеморту. И ощущать, как она распадалась на части, было намного слаще, намного больше похожим на победу. Том, даже если бы попытался, не смог бы сдержать злобную ухмылку, что расползлась по его лицу, когда она напряглась, застонала и рассыпалась под его пальцами.       — Вот и всё, маленькая Gaza, - промурлыкал он, поглаживая её, и его бедра непроизвольно дернулись вверх, когда её магия вырвалась наружу и прошлась по его коже. — Чёрт, всё. Пусти меня.       Не дав опомниться, он поднял её на руки и понес из своего личного кабинета, через коридор, в их собственную спальню. Он опустил её податливое тело на невероятно большое чудовище с балдахином, которое было их кроватью, и забрался следом за ней, вторгаясь языком в её рот, пока она стонала под ним. Её магия всё ещё витала в воздухе вокруг него, горячая и тяжелая на его влажной от пота коже, и, ни секунды не колеблясь, он снял с них последнюю одежду.       Проглотив собственный стон, когда его болезненная эрекция наконец-то освободилась от тисков, он обратил внимание на упругие соски своей Gaza. Он втянул ртом один из бугорков, и Гермиона ахнула, запустив пальцы в его волосы и потирая бёдра друг о друга.       — Том, — простонала она, когда он перешёл к другой груди с таким же вниманием, резко ущипнув недавно покинутый сосок, просто чтобы услышать её вздох. Он раздвинул её бедра в стороны, недовольный тем, что она сама пытается получить удовольствие, вместо того чтобы позволить ему доставить его, как он того заслуживал. И хотя в любое другое время она могла бы возразить, он полностью отвлек её, потеребив бугорок у себя во рту зубами.       Он не обращал внимания на её мольбы, когда она звала его по имени, на её «пожалуйста» и «хочу тебя», пока не убедился, что она почти потеряла голову от желания, и тогда, просто потому, что мог, он подразнил ещё немного. У неё действительно была фантастическая грудь, и если бы он не был таким твердым, что это причиняло физическую боль, он, возможно, дразнил бы до тех пор, пока её соски не заболели бы от многочисленных укусов, которыми он хотел их одарить.       «В следующий раз», — сказал себе Том, двигаясь вверх по её телу, всё ещё слегка поглаживая пальцами сосок, даже когда наклонился, чтобы заглянуть в её совершенно затуманенные глаза. В конце концов, он не мог полностью прекратить мучить её этим восхитительным наслаждением, пока не возникнет острая необходимость.       — Маленькая Gaza, — проворковал он, глядя на неё сверху вниз, наблюдая, как она отчаянно пытается сосредоточиться, прежде чем встретится с ним взглядом.       — Пожалуйста, — снова взмолилась она, выгибая под ним своё сочное тело в мольбе о прикосновении.       Том приподнял бедра, позволяя своему члену коснуться маленькой жемчужины наслаждения, расположенной на вершине её лона. Гермиона заёрзала под ним, пытаясь переместить его в нужное положение, но одна из его рук оставила её грудь и прижала её бедра к кровати.       — Скажи, что я нужен тебя, — потребовал он, всё ещё злясь на её отказ и полный решимости хотя бы немного подчинить её.       К его удивлению, она не стала сопротивляться, а, напротив, устремила на него взгляд, полный вожделения, покорности и мстительного огня.       — О да, Том, — выпалила она с вызовом, хоть и извиваясь под ним. — Ты убедился в этом своим прошением, не так ли? Ты нужен мне.       Он ухмыльнулся и наклонился, чтобы еще раз втянуть её сосок, посмеиваясь, когда она завизжала и попыталась пнуть его в отчаянии. Её магия вспыхнула в гневе, он хоть и стал чуть менее чувствителен к треску в воздухе, постоянно исходившему от его новой жены, этот всплеск вызвал рычание, которое он не смог сдержать. Оно прокатилось по его позвоночнику, увеличивая его собственное желание до невыносимых размеров.       — Ш-ш-ш, маленькая Gaza, — успокаивал он, принимая нужное положение и, сжалившись над ней, отпуская грудь, которую всё ещё ласкал. — Я позабочусь о тебе.       Он бы так и поступил. Том Риддл ВСЕГДА заботился о своих ценных вещах, и она была его самой любимой.       Том подавил стон, скользнув в невыносимо влажное, тугое тепло. Её тело уже принимало его пальцы, но для его члена, оно казалось дьявольскими тисками.       — Чёрт, — пробормотал он, прежде чем смог остановить себя, слегка отстранившись и снова, теперь уже глубже, погружаясь в неё, не желая покидать лоно её тела надолго.       Ногти Гермионы впились в его спину, оставляя за собой болезненные отметины в виде полумесяцев и заставляя Тома непроизвольно отстраниться и с силой толкнуться обратно. Гермиона вскрикнула от удовольствия, когда её спина выгнулась дугой над кроватью, и он почувствовал, как потрясающе она сжалась вокруг него.       — Ведьма, — предупредил он её как раз перед тем, как она снова вонзила ногти и провела ими вдоль его позвоночника.       До сих пор он сохранял самообладание. Он сдерживался и играл на ней, как на потрясающем музыкальном инструменте, которым она и была, извлекая удовольствие из её тела и двигаясь вперед именно с той скоростью, с какой хотел. Но боль была абсолютной его слабостью, и ни одна женщина никогда не причиняла ему её, слишком боясь возмездия или заходя слишком далеко.       Его Gaza не боялась ничего, и когда от её ногтей выступила кровь, Том не выдержал.       Он почувствовал, что его разум затуманивается, когда он почти полностью вышел из неё и вошел обратно с такой силой, что Гермиону подбросило на кровати.       — Да! — выдохнула она под ним, когда он жестко брал её, снова и снова, когда она выгибалась под ним, напрягаясь всем телом, чтобы принять его ещё глубже в себя.       Том почувствовал, как она затрепетала вокруг него, и смутно отметил, каким плотным был воздух, каким волшебно заряженным было пространство вокруг них, но ему было всё равно. Он опустил одну руку и потёр её маленький комочек нервов. Он не был нежен, он был груб, и полагал, что если бы она была способна чувствовать боль, то это было бы уже слишком. Но поскольку это было не так, он услышал её стон, почувствовав, как она начала сжиматься вокруг него, как раз в тот момент, когда напряжение внизу его живота стало невыносимо сильным.       С диким рычанием он сжал пальцами её плоть, и его Gaza пронзительно закричала в освобождении. Её магия взметнулась и затрещала, воспламенив его изнутри, как раз в тот момент, когда его охватил оргазм. Его собственная магия взревела и снова растворилась в ней, прежде чем с силой выплеснуться наружу.       Один из столбиков кровати треснул под напором и упал на них, ударив Тома по голове. Он даже не успел выругаться, как его поглотила темнота.