The Color of Possibility

      Выздоровление — это, в целом, затяжной процесс, и Бильбо это знал. Торин не просто сломал кость (на самом деле несколько) и ему не просто полоснули по лицу там, на Вороньей Высоте. Задета была его гордость, причём задета тем фактом, что его снова спасло вмешательство хоббита. Бильбо ни секунды не сожалел, что бросился в мифриловой кольчуге между Торином и Азогом, но он понятия не имел, как сильно подобное спасение ранит воинскую честь. Некоторые из гномов из Железных Холмов перешёптывались между собой о Торине Бэггинсщите, правда, только там, где их не мог услышать король.       Не следует забывать, что Торин, видимо, пытался умереть почти всю свою жизнь, однако каждый раз что-нибудь мешало славной смерти на поле боя, которую так воспевал его народ. И не было ничего удивительно в том, что выздоровление, и без того медленное, осложнялось очередной его попыткой умереть, на этот раз — от переутомления. Было несколько удручающе видеть, что он не знает покоя, даже избавившись от драконьего недуга. Он шёл на смерть, чтобы пасть как герой и очистить своё имя, оставив после себя славное наследие… и тут Бильбо остановил его. Бильбо заставил его жить со всеми последствиями его же действий и необходимостью восстанавливать сожжённые во время безумия мосты. И Торин понемногу восстановил их все. Кроме одного.       Торин до сих пор отказывался видеть Бильбо.       Прошла неделя после Битвы за Гору. Неделя, как Торин вонзил свой клинок в Азога со страхом и беспокойством в глазах. Неделя, как Торин панически ощупывал руками грудь Бильбо, которому как будто выбило весь воздух из лёгких, пока тот лежал, пытаясь сделать вдох; гном искал смертельное ранение, однако нашёл только быстро темнеющий синяк и смог облегчённо выдохнуть. В тот момент казалось, что Торин хочет что-то сказать, но потом он услышал крик Двалина, вспомнил о столь же смертельной опасности, грозившей племянникам, и убежал. С тех пор ничего не случилось и, хотя Бильбо не был официально выпнут из Эребора, он не мог увидеться с королём. Не потому, что не пытался. Независимо от того, что он делал — приходил в разное время дня и ночи, приносил еду — он всегда встречал Балина или Двалина, печально покачивающих головами.       — Твоё изгнание отменено, — Балин заверил его в первый раз, — но Торин ещё не готов тебя принять. Не после случившегося.       Бильбо решил, что это значит, что он не прощён за спасение Торина от самоубийства (однако могло быть и так, что Торин до сих пор дулся на него за кражу Аркенстона), и новости, доходящие до него из королевских покоев, подтверждали догадки. Дори с грустью сообщал, что Торин мало ест и спит, отдавая все силы на восстановление Горы. Это казалось похожим на новый драконий недуг, с той лишь разницей, что на этот раз Торин не доверял Бильбо, а не своим родичам. Сколько бы Взломщик ни говорил себе, что это вполне естественный порядок вещей, он не мог избавиться от чувства, что Торин продолжает пытаться убить себя, на этот раз — по его вине.       Но конечно же это всё было чепухой. Фили и Кили оба были живы, но в тяжёлом состоянии. Фили так и не очнулся с тех пор, как упал с башни, а в рану на груди Кили попала какая-то мерзость, которой Болг покрывал свой клинок. Естественно, Торин пытался отвлечь себя от чего-то настолько ужасного, как племянники, находящиеся на грани жизни и смерти.       По крайней мере, Бильбо нашёл себе занятие, как только синяки от удара Азога зажили достаточно, чтобы он мог двигаться без боли и стонов. Раненых после Битвы было много, и не будь Фили и Кили принцами, их приняли бы за мёртвых и сосредоточились на менее безнадёжных пациентах. У Оина было всего две руки, да и с воинами из Железных Холмов пришло совсем немного лекарей. Так что в лазарете нужна была любая помощь, и, пускай кровь и крики боли были далеки от приятного, Бильбо делал всё возможное, чтобы помочь. Иногда он промывал раны и менял повязки. Иногда Оин посылал его наружу за целебными травами, ибо не верил, что кто-нибудь ещё способен отличить лечебные травы от ядовитых. Находить в Пустоши Смауга было почти нечего, но, к счастью, у эльфов были запасы, которыми они могли поделиться. Надо было только просить у правильных эльфов.       Бильбо тайно надеялся вновь встретить Торина во время ухаживания за Фили и Кили, ведь он должен посетить своих племянников однажды. Но эта надежда была очень маленькая, и он спрятал её так глубоко, как только мог. Неважно, захочет Торин когда-нибудь его увидеть или нет, Бильбо хотел, чтобы Кили и Фили очнулись. Когда они поправятся, он ещё раз попробует увидеться с Торином, и, когда попытка провалится, он вернётся в Шир. Торин был жив, почти здоров и вернул свой дом. Даже если Торин его не простит, этого и так было достаточно. Если он когда-либо думал, что может быть нечто большее, что ж, те дни остались позади. Он не мог ждать вечно.       Временами он задавался вопросом, не потому ли Фили и Кили не торопились просыпаться, что знали, что он собирается сделать. Они бы хотели, чтобы он наладил хорошие отношения с Торином. Но Бильбо надеялся, что они поймут, почему он не мог просто подождать, пока это произойдет. В конце концов, они знали своего дядю дольше, чем он сам.

***

      Бильбо вызвали в лазарет, чтобы помочь справиться с обострившейся лихорадкой Кили, когда он обнаружил кое-кого, прибывшего туда раньше него. Рыжеволосой эльфийке не нужно было пригибаться или вставать на колени, чтобы поместиться в комнате — этого Бильбо не ожидал от подземного королевства, пока не очутился внутри Эребора и не увидел, насколько он велик. Вообще-то, в комнате для больных было даже окно, которое можно было открывать и закрывать, потянув за шкив. Ещё одна вещь, которую он не ожидал увидеть. Это могло стать уязвимым местом во время обороны Горы, но он уже знал, что не стоит спрашивать гномов о технических особенностях чего-либо при отсутствии желания сидеть и час вежливо выслушивать подробные объяснения.       — Капитан Тауриэль, — поприветствовал Бильбо и тут же поморщился. Она упомянула ещё в их первую встречу в комнате для больных принцев, что освобождена от обязанностей и изгнана из Лесного Королевства. При обстоятельствах похожих на те, при которых он был изгнан из Эребора, однако её король, кажется, не был склонен пересмотреть своё решение по этому вопросу.       — Просто Тауриэль, — напомнила она ему, хотя её голос не звучал обиженно. — Его лихорадка не прошла.       Она, как всегда, сразу переходит к делу.       — Оин говорит, мы не так уж и много можем сделать, кроме как давать ему воду, — признал Бильбо, ставя принесённый им кувшин воды рядом с кроватью. — Мы обработали множество раз рану со всеми дезинфицирующими травами, о каких смогли вспомнить.       Конечно же, Тауриэль и сама использовала часть своих сил, чтобы помочь справиться с заразой. Ничто не помогало надолго. Время от времени Бильбо думал, что Кили начнёт выздоравливать, только услышав голос Фили. Охваченный лихорадкой гном все ещё не знал, что его брат жив, пусть даже едва-едва. Ещё одна причина, по которой их положили в одной комнате.       — Я бы хотела сделать больше, — призналась Тауриэль. — Мой народ не болеет так долго. А когда болеет… — Она встряхнула головой, не желая заканчивать мысль.       — Гномы не особо быстро идут на поправку, но они упрямые. Они держатся, когда уже иссякает любая надежда, — успокоил Бильбо её, пускай временами сомневался в этом. — Его лихорадка спадёт, и он поправится. Почему бы тебе не помочь ему выпить, хотя бы немного? А я пока позабочусь о Фили.       Тауриэль кивнула и подняла кувшин. Убедившись, что она не собирается в избытке заботы утопить Кили, хоббит повернулся к Фили.       Настоящую опасность для Фили представляли последствия его падения. В колотой ране, которую тщательно промыли и приложили припарки, не началось заражения, однако старший принц так и не очнулся. Его конечности иногда подёргивались во сне, подтверждая, что Оин не пропустил какое-то скрытое повреждение позвоночника, но с мозгом могло быть сколько угодно проблем. Лекарь не хотел рисковать, пытаясь вскрыть ему голову, чтобы выяснить это, и никто не возражал. Мозг Фили восстановится сам по себе или не восстановится вовсе. Сейчас Бильбо мог только давать гномьему принцу по чуть-чуть порцию супа, следя, чтобы тот глотал.       Изредка Бильбо задумывался о том, что будет, если Фили вообще не проснётся. Он не позволял себе развивать эту мысль, уж больно это было похоже на опускание рук, но нельзя вечно игнорировать прагматизм Бэггинсов. Останется ли он здесь навсегда, цепляясь за надежду в то время, когда остальные сдались? Неужели кто-то в конце концов решит, что будет милосерднее позволить Фили умереть? Ему было трудно поверить, что Торин способен на это, но, с другой стороны, гномы не были хоббитами. У них были другие ценности. Попытки бороться за Фили при почти полном отсутствии шансов на выздоровление, вероятно, рассматривались как отсрочка неизбежного.

***

      — Ох, вот ты где, Бильбо! — радостно позвал его Балин, когда хоббит закрывал дверь в комнату принцев. — Я подумал, ты как раз здесь заканчиваешь.       — Я настолько предсказуем? — спросил Бильбо. Почему-то ему казалось, что он здесь недостаточно долго пробыл, чтобы можно было говорить о привычном распорядке дня.       — Ну, тебя почти всегда можно найти рядом с ребятами в это время, — заметил Балин. — Как они?       — Так же, — ответил Бильбо, стараясь сделать голос не таким расстроенным, — рана Фили с каждым днём выглядит всё лучше, но он не просыпается; Кили лихорадит.       — Его отпустит, — уверенно сказал Балин и ободряюще хлопнул хоббита по плечу, — а тебе вовсе не обязательно зарабатывать себя до смерти. Это не сделает Фили и Кили счастливее.       Он действительно так делал? Если это правда, то он начинал становиться похожим на Торина!       — Я буду аккуратнее, — только и сказал он.       — Хорошо, — ответил Балин с кивком, — а сейчас пошли, нашёл кое-что в библиотеке и подумал, что тебе может понравиться. Поможет отвлечься от происходящего.       — Кое-что, что я смогу прочесть? Такого немного в вашей библиотеке, — сухо заметил Бильбо, но всё равно последовал за Балином. Большая часть книг в библиотеке Эребора, по крайней мере, те, которые уже были раскопаны (которых, по общему признанию, было не так уж много), были написаны на различных диалектах Кхуздула, и, хотя хотелось, изучить секретный язык гномов он не мог. Несмотря на всё, через что он прошел с гномами, он не был одним из них, не был гномом. Компании придется ответить не только перед Торином, если они нарушат этот закон, и Бильбо это понимал.       — Ты сможешь прочесть это, — так же сухо ответил Балин. — Я нашёл сборник гномьей поэзии, переведённой на Всеобщий. Перевод далёк от идеала, особенно учитывая, что это поэзия, но тебя может заинтересовать.       О, Бильбо был заинтересован. Из предмета описания и структуры стихотворений можно было многое выяснить о культуре. О чём-то он уже узнал из их песен. И это было действительно хорошим отвлечением от неприятностей лазарета. Прогулки за травами на эту роль не годились, ведь куда ни пойди — везде следы битвы, а если пойти дальше, то можно оказаться в другом лазарете. Когда он в прошлый раз дошёл до Дейла, Бард чётким приказом отправил его там работать.       — Вот, — объявил Балин, сдувая пыль с небольшого томика в кожаной обложке. Он был почти карманного размера и, кажется, предназначался для того, чтобы носить с собой и вынимать в моменты размышлений. Балин протянул его Бильбо. — Не утруждайся его возвращением, у нас тут и так достаточно работы, не хватало ещё суеты из-за маленькой книжечки стихов.       Бильбо аккуратно принял книгу, как будто она могла развалиться в любую секунду. Но в руках томик ощущался достаточно прочным и не готовым превратиться в пыль. Гномы абсолютно всё делали на века.       — Смауг не сильно изменил эти чертоги, не так ли? — заметил Бильбо, делая шаг вглубь пыльной библиотеки. Балин убрал большую часть трупов в первые же дни их пребывания в горах, так что теперь она выглядела как почти любая другая библиотека, хоть и подземная. Без сомнения, это было необходимым отвлечением от нынешнего состояния Торина.       — Я не думаю, что его интересовало это сокровище, — со вздохом облегчения признал Балин. — Не то чтобы он мог сюда поместиться. Нам очень повезло, иначе всё это было бы грудой пепла. Если мы собираемся возобновить работу в шахтах, то нам пригодятся записи о более ранних раскопках, чтобы избежать обрушения этого места.       — Вы их уже нашли? — спросил Бильбо. Ему не нравилась перспектива умереть в пещерном обвале.       — Ещё нет, — сообщил Балин, медленно покачивая головой. — Никого из тех, кто здесь ранее работал, уже нет в живых. Их файловая система до сих пор является для меня загадкой. Если она тут вообще есть. Оно тут точно не в алфавитном порядке по названию или автору, хотя, стоит проверить по темам…       Балин уже говорил скорее для себя, чем для Бильбо, так что хоббит тихонько выскользнул из библиотеки, прижимая сборник стихов к груди. Он нашёл коридор, ведущий обратно в его комнату, с привычной легкостью, аккуратно избегая тяжеловооруженных гномов Железных Холмов, когда они быстро шли по коридору.       Когда компания впервые вошла в Эребор, Бильбо выбрал место для ночлега, исходя из близости к сокровищнице, чтобы иметь возможность легко проверить Торина посреди ночи. Это не раз оказывалось необходимым. Теперь было трудно думать о том, чтобы жить где-то ещё, после долгого времени, которое он провел, бегая туда-сюда между сокровищницей и библиотекой, чтобы проконсультироваться с Балином, и поэтому теперь у него была подходящая комната рядом с тем уголком, где он спал раньше. Гора казалась ему достаточно запутанной даже с многочисленными ориентирами, поэтому он был рад жить в привычном месте.       Придя в свою комнату, душную, без окон, он вдруг понял, что это неправильное место сейчас. Он хотел почитать поэзию, но Гора тут ощущалась слишком хорошо, слишком давяще. Невозможно наслаждаться стихами, если ты не можешь дышать.       Бильбо не помнил, как бежал, но очнулся он, когда почувствовал, что может вдохнуть полной грудью. Он стоял на стене и смотрел на Дейл. Рядом с местом, где Торин, ослеплённый драконьим недугом, чуть не казнил его, дышать могло быть ещё тяжелее, но ту часть стены разрушили, с тех пор все ходили туда-сюда, и никто не думал её починить. Может, именно поэтому он решил почитать здесь — желание компенсировать плохие воспоминания новыми, хорошими. Это была просто стена, как ни крути.       Остерегаясь патрулирующих стражей, Бильбо нашёл укромный уголок и открыл книгу на случайной странице. Громоподобные удары молота Быстрые, как молния. Сердцебиение горы.

Thundering hammer-blows

Swift as lightning

The heartbeat of the mountain.*

      Смешанные метафоры, нет рифм, никакого ритма, который он мог бы увидеть, но, может быть, это было видно только в оригинале на Кхуздуле. Это, безусловно, было очень гномье стихотворение, и он мог это увидеть, если бы закрыл глаза, хотя подкинутый воображением вид того, как Торин бьёт по наковальне, развеял наваждение. Короли не работают в кузнице.       Слегка встряхнув головой, Бильбо перевернул пару страниц. Рабочие поют о доме и тепле, Их работа — добывать самоцветы из гор, В конце дня они могут отдохнуть Но нет теплого дома для меня, Только глаза, как драконий огонь.

The workmen sing of home and hearth

Their work tearing gems from the rock

At the end of the day they may rest

But for me there is no warm home

Only eyes like dragonfire.

      Бильбо чуть не захлопнул книгу. Первое стихотворение было коротким и бодрым, а это было его противоположностью во всех отношениях. К несчастью, «глаза, как драконий огонь» были тем самым образом, который он не скоро забудет.       — Хо! Неужто это Мастер Бэггинс?       Бильбо вздрогнул, услышав приветствие Даина, и, неосознанно спрятав книгу за спину, повернулся лицом к Повелителю Железных Холмов. Он подумал, не будет ли уместно поклониться, хотя он никогда не кланялся Торину, и уже начал говорить «Лорд Даин», когда гном пренебрежительно махнул рукой.       — Ох, обойдёмся без этого! Торин сказал обращаться с тобой как с родичем, а родичи не кланяются друг другу. Я просто Даин, или Железностоп, если тебе так больше нравится, — проинформировал его Даин, сопровождая слова сердечным похлопыванием по спине, от которого у Бильбо подгибались колени.       — Торин сказал что? — переспросил Бильбо. Вот так перемена в статусе после бытия изгнанником! Он не мог не задуматься, знает ли Даин о краже Аркенстона.       — Это почти первое, что он сказал после конца Битвы, — подтвердил Даин. — Я подозреваю, он боялся, что ты мог потеряться в суматохе сражения, или гномы, не знающие тебя, могут не пустить тебя в Гору.       — О нет, я не… — начал Бильбо протестовать, но Даин в очередной раз не выдержал.       — Не надо скромничать сейчас! Даже если б ты не сделал ничего другого, ты спас короля! Такой поступок уважает любой гном. Но то, что ты согласился помогать Торину, когда мало кто согласился бы — вот это говорит мне, что ты достойный малый, — сказал Даин с довольным кивком. Его акцент проявлялся тем больше, чем более он расслаблялся.       — Тогда почему он не хочет меня принять? — слова вылетели прежде, чем Бильбо успел подумать, и он тут же начал о них сожалеть. Он едва знал Даина. Они только раз или два разговаривали раньше, пока хоббит ухаживал за ранеными. С другой стороны — пускай Даин и был кузеном Торина, разговаривать с ним было гораздо легче, особенно потому, что Даин был сейчас дружелюбнее, чем Торин когда-либо.       — Он не хочет тебя принять? — брови Даина взметнулись вверх.       Отступать было поздно. Бильбо кивнул.       — Я знаю, он занят…       — Это не причина. — твёрдо заявил Даин, его акцент вновь исчез, когда он стал серьёзней. — Он сказал нам общаться с тобой как с равным и тут я узнаю, что он сам не делает того же! Я поговорю с ним.       — Ох, нет, в этом нет необхо…       — Не волнуйся, скоро я всё исправлю, — уверил его Даин, но Бильбо ни капли не верил. — Торин не может быть в разладе со своим Бэггинсщитом.       Произнеся эту поистине тревожную фразу, Даин ушёл, оставив Бильбо гадать, не был ли Даин тем, кто пустил сплетни о Торине Бэггинсщите.