Your unfinished dream

— Тебе что-то не нравится? — обеспокоенно спросил Драко, видя, как Гермиона лениво ковыряется в тарелке. — Нет-нет, — заверила она его. — Как всегда отлично, — улыбнулась Гермиона. — Просто в последнее время нет настроения. — Почему? — обеспокоенно спросил блондин. — Не знаю, — пожала плечами Гермиона. — Есть какие-то предположения? — прощупывает Драко почву. В отличии от Гермионы, он еще две недели назад понял, что его жена беременна. Загадкой для Драко оставалось то, знает ли Гермиона о своей беременности или нет. А если знает, то почему молчит? Холодный пот прошибал парня при мысли, что она не хочет ребенка и именно по этой причине молчит. — Наверное, от духоты, — предполагает Гермиона, кивая на окно. Действительно, лето в этом году выдалось на редкость душным. — Наверное, милая, — согласился Драко, который в уме уже планировал съездить к матери и тактично оставить двух женщин наедине, чтобы они посекретничали и поговорили. Малфой молился всем богам, чтобы Нарцисса смогла развеять страхи, если таковы будут. — Драко, — позвала его Гермиона. — Мне Джинни еще утром прислала письмо, а я так и не ответила. Не мог бы ты принести мне его сюда? — Конечно, милая, — он встал из-за стола и, проходя мимо жены, запечатлел невесомый поцелуй на ее плече. — Спасибо, — улыбнулась она. — Сегодня эта лестница со своими ступеньками кажется мне непосильной. Драко лишь улыбнулся. Он никогда бы не подумал, что хоть одна женщина сможет так вертеть им. Он был готов молиться на эту женщину, но его сил хватало лишь на то, чтобы она привносила в их дом маггловскую религию, выкрикивая «О Боже» под ним. Так что отчасти Малфой считал себя верующим. Он чуть ли не взлетел по лестнице, перескакивая через ступеньку-другую. Вбежал в ее спальню, смежную с его, и замер, оглядываясь. Нигде не было видно письма, а рыться в вещах он не любил — так уж его воспитали. Просканировал взглядом поверхности, но письма по-прежнему не наблюдалось. Не оказалось его и на прикроватной тумбочке. Тогда Драко посмотрел в первом выдвижном ящике стола — нет. Во втором ящике тоже не оказалось. Как и в третьем. Но там была пустая пачка с бумагой, в которой Драко решил порыться, ведь Гермиона стала такой рассеянной в последнее время. Ничего. Но тут взгляд зацепился за сложенный пополам листок пергамента, и Драко достал его. Развернул, чтобы убедиться, что это искомое. И замер, не веря своим глазам. Он читал, а в груди что-то болезненно надрывалось. Это не могло быть правдой, но аккуратный почерк жены свидетельствовал об обратном. — Вынуждена сообщить, что я беременна, — шепчет Драко. — И мне этот ребенок не нужен, как и тебе, — ноги подкосились, и он рухнул на стол, упершись в него локтями. — Думаю, нужно увидеться при первой возможности. Малфой не увидел ни даты письма, ни обращения. Он долго и отчаянно комкал записку, припоминая, сколько раз за последние пару месяцев Гермиона отлучалась в Лондон без него — то на встречи с друзьями, то просто развеяться. — Развеялась, — подытожил Драко. Теперь ему стал понятен мотив поступка Гермионы. Она ему не говорила о ребенке не потому что не знала или боялась, а просто он не имел никакого отношения к этому. Скомканный лист пергамента он зашвырнул обратно в ящик стола и попытался захлопнуть его, но что-то не давало. Тогда мужчина дернул его и заметил то, что не заметил первоначально — маленькая распашонка, которая зацепилась за направляющую и не позволяла закрыть ящик. — Так вот, что я должен был заметить, — пробормотал Драко, поднеся кусочек ткани к глазам. Приглядевшись, он заметил неровно вышитую, наверняка Грейнджер, букву «М». Мысли закружились, пытаясь представить целостную картину. По всей видимости, по мнению Драко, Гермиона уже встретилась с биологическим отцом ребенка, и тот или просто отказался от него, или же бы женат, поэтому не мог ее принять. Именно поэтому Гермиона так долго затягивала с объявлением такой радостной новости, а сейчас просто разыгрывала душещипательную сценку, вешая ему на шею чужого ребенка. — Вот сука, — выругался Малфой. — Ты нашел ее, — Гермиона стояла, облокотившись о косяк двери, и улыбалась. — Нашел, — сухо подтвердил Драко. Искал медь, нашел золото, но не суть. — И что ты думаешь по этому поводу? — Мне не нужен этот ребенок, — отрывисто говорит Драко, выбивая весь воздух из легких Гермионы. — Избавься, — добивает он ее. — Как ты можешь такое говорить? — она обхватила живот руками, чтобы оградить будущего наследника от жестокости Драко. — Я все сказал, Гермиона, — прервал он ее. — Повторяю, он мне не нужен, — чуть ли не по слогам повторил Драко. Бросил распашонку на пол, наблюдая, как Гермиона проследила за той взглядом. Наступил каблуком, раздавил и вышел из комнаты, задевая Гермиону плечом. Как только он ушел, она бросилась туда, где лежала распашонка. Девушка заботливо провела пальцем по такой неровной буковке «М». Слезы, которые она не смела пролить при муже, теперь чертили дорожки на щеках. — Не нужен, — шептала Гермиона. — Не нужен, — разрыдалась она. Она не понимала, как ребенок может быть ненужным. В конце концов, это Малфой настоял, чтобы она перестала принимать определенные зелья, и когда результат, так сказать, на лицо, он заявляет, что ему это не нужно? — Миссис Малфой, что с вами? — за ее спиной материализовался домовик. — Вам нельзя плакать! — запричитала Тинки. — Тинки, он сказал, что ему не нужен ребенок, — зашмыгала носом Гермиона. Отношения между ними допускали подобного рода разговоры. — Конечно нужен, — уверенно заявила Тинки. — Он просто испугался ответственности, — пыталась подбодрить хозяйку эльф. — Хозяин просто сам ребенок, госпожа. Надо сказать о таком некрасивом поступке госпоже Нарциссе, та живо его образумит, — советует домовик. — Не нужно, Тинки, я попробую справиться сама, — Гермиона встает с пола и решительно расправляет плечи. Она не понаслышке знает, что за счастье нужно бороться, и впереди у нее битва за жизнь. — Тинки, не могла бы ты принести мне ужин в комнату? Я не хочу сегодня встречаться с Драко. — Хозяин уже ушел и сказал, что сегодня его не стоит ждать, — виновато захлопала ушами Тинки. — Тем более принеси мне в комнату, — теперь у Гермионы была целая ночь, чтобы придумать, как жить дальше и где найти силы, чтобы двигаться дальше.