Тайная комната

Утром ничего не происходило. Единственное, что мучило большинство студентов это предстоящие экзамены. И даже мою хмельную голову посещали подобные мысли. Я отогнал лишние мысли, несвойственные моему состоянию и попытался приподнять голову. -У тебя такой вид, словно получил приказ немедля поселиться в Запретном лесу, - прокомментировал Джордж. Мысли о воде и головной боли отошли на задний план. Я лежал в постели обвитый, словно веревкой мантией и галстуком в виде удавки вокруг моей шеи и рядом был Джордж. Кровати в спальни были все одинаковые. Моему счастью не было конца. Я уткнулся носом в свою подушку и, почувствовав манящий запах, понял, что спал я сегодня не на своем месте. За три дня до экзаменов профессор МакГонагалл сделала за завтраком еще одно объявление. — У меня хорошие новости, — начала она, и притихший Большой зал взорвался криками. — Дамблдор возвращается! — шумно обрадовались многие. — Поймали наследника Слизерина! — воскликнула какая-то девушка за столом Когтеврана. — Матчи по квиддичу возобновляются! — вопил Вуд. А я обхватил ладонью коленку Джорджа и повторял «квиддич» — Профессор Стебль известила меня, — продолжала МакГонагалл, когда гвалт стих, — что мандрагоры наконец-то созрели и готовы к употреблению… Несмотря на продолжение речи профессора, что не совпадала с выкриками, я оставил руку на прежнем месте и лишь повернулся к преподавательскому столу. Зал радостно зашумел. Гарри не удержался и бросил взгляд на слизеринцев: Драко Малфой не спешил присоединиться к общему ликованию. После Поттер не мог не взглянуть на своего обожаемого профессора. И перевел уже хмурый или даже вопросительный взгляд на меня. Похмелье, которое не напоминало о себе, пока я был увлечен редкими возможностями прикоснуться к брату, резко вернулось на круги своя. Я не сразу заметил едкий взгляд, вернул руки на стол, но это не изменило ситуации. Поттер прищурил глаза, и я в поиске ответа мог посмотреть только на один источник проблем – профессор зелий. Снег, заметив мой озадаченный пристальный взгляд, немного нахмурился и, приподняв бокал, улыбнулся, как мне показалось. Уголки его губ приподнялись на мгновение, совсем чуть-чуть приподнялись. Я отогнал эту мысль и вновь посмотрел на Гарри. Смутно помня бредовый сон, я уже подумал, что это было, и пьян был не я один. Собравшись с обрывками мыслей, я хотел поделиться с ним историей на лестнице, но подошла Джинни и села рядом с Роном. Я как ошпаренный вскочил из-за стола и направился к выходу. Ноги меня сами привели к злощастной лестнице. Мне казалось, что там все еще пахнет алкоголем. Через пару дней я вновь был здесь. И мне стало казаться, что теперь, когда я лгу Джорджу, я не могу сказать ему, то, что меня гложет, даже если это не касается моих чувств к нему. Я бежал вниз. Не хотелось, чтобы кто-нибудь застал в этом коридоре, да еще во время урока. Я зашел в первую попавшуюся комнату. И закрыв за собой дверь, облокотился на нее спиной. Дыхание прерывалось. Мне было больно осознавать что я убегаю от всего того что сам создал. И теперь боясь сам не зная чего, прятался от этого. Я ждал звонка. Казалась, что он поможет мне, и в тот миг как его услышу, надену беззаботную маску рыжего комедианта и с улыбкой пойду по школе. Однако звонок на перемену так и не прозвенел. Вместо него эхом прокатился по замку усиленный мегафоном голос профессора МакГонагалл: — Всем ученикам немедленно вернуться в свои спальни. Всем преподавателям собраться в учительской. Пожалуйста, как можно скорее. Я услышал шаги и направился в их сторону. Мне осталось завернуть за угол… — Джинни Уизли. Я сделал пару шагов назад, медленно осел на землю. На полувздохе замерла кровь. Тишина. Я ничего не слышал. Джордж волок меня куда-то. Гарри, Рон, Джордж и я сидели в углу гриффиндорской гостиной, не зная, о чем говорить. Перси не было. Отправив сову родителям, он заперся в своей комнате. Ни один день не тянулся так долго, как этот, никогда гриффиндорская гостиная не была так переполнена и тиха. Наконец стало смеркаться… Первое что я почувствовал это холодный пол. Лестница. Мне хотелось кричать, что все эти камни прокляты. Не в силах больше выносить траурного бдения я хотел забыться. Я смотрел, как кроваво-красное солнце опускается за горизонт. На душе было, как никогда, скверно. Если бы можно было хоть что-то сделать! Ну, хоть что-нибудь. - … она… ведь наша семья чистокровные волшебники. Легкая мантия легла на мои плечи, и только тогда я заметил силуэт, едва отражающийся в окне. Странный запах, напоминающий алкоголь наполнил мою грудь. За спиной как осенние листья зашуршала мантия. - Подождите, - не зная как сказать, еле слышно произнес я. Мантия замолчала, будто внимая мне. – Вы не хотите, что бы я Вас видел? – не выдержав, я обернулся. Человек, стоящий за спиной тоже повернулся ко мне. Его мантия была поддернута рукой, словно ее толкнули в спину и она, запинаясь, подбежала к нужному месту. Судорожно вздохнув, я поднял глаза. И увидел торчащие как после фена черные волосы и лицо с крючковатым носом, желтоватой, болезненного цвета кожей. «Он учит тому, как надо смешивать волшебные зелья, но говорят, что это ему совсем не по душе… Он большой специалист по Темным искусствам, этот Снегг.» - пронеслось у меня в голове. И в этот момент я, прикоснувшись рукой к холодному стеклу, поднялся на ноги и, пытаясь подняться на пару ступенек запинаясь, теряю ориентацию в пространстве. И на последних словах «… этот Снег» я вижу ее – ассоциацию. Терпкий запах химии борется с мускатом и бергамотом, как сейчас мечется мое сознание. Я слышу резкий удар палочки о стену, «нокс» и знакомый голос. Профессор вновь что-то мне говорит, но я не слышу его. *** Я бывал в Хогвартсе на многих праздниках, но никогда еще ничего подобного не видел: все были в пижамах, и торжество растянулось на целую ночь. И сколько же радости эта ночь принесла всем! Гермиона встретила его с восторженным криком: «Ты победил, Гарри!», Джастин выскочил из-за стола, долго тряс его руку, бесконечно извиняясь за свои подозрения, а в половине четвертого внезапно появился Хагрид и с таким жаром хлопнул Гарри и Рона по плечам, что те уткнулись носом в тарелки. Вслед за этим профессор МакГонагалл сообщила, что по случаю столь отрадных событий дирекция сочла возможным отменить экзамены. Я прыгал и улыбался, старался из-за всех сил поддерживать шутки Джорджа, а мое лицо перекосила больная улыбка. И весь вечер я обнимал Джини и думал о нем. *** Я лег в кровать и отгородился от внешнего мира «шторкой». Спасение Джини стало для меня глотком свежего воздуха, но удавка на шеи не предоставила мне больше свободы. Наложив оглушающее заклятие, я упал на подушку. Кто-то сел рядом. Джордж размахивал палочка. - Барьер, - пояснил он, пряча палочку. Я без слов обнимаю Джорджа и кладу голову на его плечо. Он напрягается, так ощутимо, что мне хочется отпустить его и уйти. Обычно он не напрягается, а, наоборот, расслабляется, становится мягким и податливым. Он скашивает на меня глаза, но не поворачивается. - Я все видел. Ты хочешь мне сказать, - Начинает Джордж, но запинается. Мне кажется, в этом скрыт ответ отстраненности. Он знает о моих чувствах и поэтому он возненавидел меня. - Я видел, - продолжает он, - ты… Снег! – Шепотам кричит он имя профессора. Я срываюсь. Резко разворачиваю его лицом к себе. Я наклонился совсем близко. Слышу стук своего сердца. Ненавижу одинаковый звук через одинаковый промежуток времени. Хочу, что бы оно остановилось. Я задержал дыхание и коснулся губами его губ. Он дрогнул. Я схватил его за руку, впиваясь как в спасательный круг, тонущий и сумасшедший, боясь потерять его. Джордж хотел что-то сказать, но я прильнул с слегка только что разомкнутым губам. Я обнял его за талию. Изучал его. Обезоружил. Палочка ударилась о пол, и колющий весок звук разлетелся по спящей комнате. Затем удар. Звонкая пощечина. Джордж закрыл глаза. На его лице читалась боль. Он вздрогнул, почувствовав прикосновение чужих губ к своей шее. Я был зол. Мою грудь сжигал огонь ненависти и страсти. Я как оглушенный разрывал одежду и, повалив брата на кровать, придавливал его всем телом. Стараясь не спешить, я целовал все, изучал подушечками пальцев кожу и каждый изгиб его тела. Мне было холодно. Собственная кожа казалась льдом. Я прижимался к Джорджу и задирая все тепло мне было мало. Я пребывал его на вкус. Веснушчатые щёки раскраснелись, рот, влажный и тёплый, открылся в немом крике и заловил воздух, задыхаясь. Возбуждённый поцелуй куда-то в подбородок, перед глазами всё плывёт от нахлынувшей дрожи близости. Я почти на пределе проникаю в него. Джордж впивается ногтями в мою спину, и я знаю, что он специально медленно чертит кровавые крылья. Я чувствую, как капли крови смешанные с потом щиплют рисунок на моей спине и плавно стекают по ней. Еще мгновение и горячая жидкость обволакивает мою руку, и я дохожу до предела. Трясущийся рукой я касаюсь своих губ и провожу кончикам языка по пальцам. Ты поворачиваешься ко мне и бьешь наотмашь. И прижимаешь меня к себе. Скоро утро... *** В жарком солнечном мареве промелькнул остаток летнего семестра. Хогвартс вернулся к своим обычным будням — правда, с небольшими изменениями. Отменили занятия по защите («У кого, у кого, а у нас практики по защите было навалом», — утешал Рон огорченную Гермиону), исключили из Попечительского совета Люциуса Малфоя. Драко перестал разгуливать по школе с таким видом, будто весь Хогвартс — его вотчина. Вид у него теперь всегда был обиженный и угрюмый. Зато Джинни, напротив, сияла от счастья. Быстро, слишком быстро наступило время отъезда. И в ночь перед отбытием я осознанно направился к окну, с которым были мои мысли. За моей спиной раздались шаги. -Почему? – Почти срываясь на крик, спросил я, резко поворачиваясь к профессору. - Что с тобой? - прошептал Джордж. Я не знал что ответить, а он просто подошел ко мне. Я стоял на две ступеньки ниже его. Он обнимал меня. И только что-то шептало мне… «так не должно быть» До начала каникул остались считанные часы — ученикам пока еще можно колдовать, и вся компания самозабвенно отдалась любимому занятию. Играли в исчезающие карты, пускали последние оставшиеся у близнецов хлопушки и обезоруживали друг друга с помощью заклинаний. У Гарри это получалось мастерски. Почти у самого вокзала Кингс-Кросс Гарри вдруг кое-что вспомнил: — Джинни, а помнишь, ты видела: Перси делал что-то такое, чего потом очень стеснялся и просил тебя никому не рассказывать? Что это было? — Конечно, помню. — Джинни хихикнула. — У Перси завелась подружка. Я, стоявший за книгами, уронил целую связку — прямо на голову Джорджу. Я погладил брата по голове и обнял, мимолетно вдыхая его запах такой естественный и спокойный. — Что-что? — Староста Коггеврана, Пенелопа Крисгал, — объяснила Джинни. — Это ей он писал письма все прошлое лето. В школе они встречались тайком. Я как-то вбежала в пустой класс, а они там целуются. Потому он и был не в себе, когда на нее… ну… понимаете… когда на нее напали. Вы ведь не будете его дразнить, не будете? — спросила она с тревогой. — Я? И не подумаю! — просиял я. — Конечно, не будем, — поперхнулся Джордж. Экспресс замедлил ход и остановился. Я посмотрел на школу ища то заветное окно. Было чувство, что так кто-то стоит. Взглянув на Гарри, мне стало немного грустно. Я взял Джорджа за руку в предвкушении лета. «Это извращенная форма нарциссизма» - подумал я.