Подарок к коронации

Сяо мчался по бесконечным коридорам дворца, понимая, что если еще немного задержаться, случиться, что-то необратимое. Воздух свистел в ушах, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Где-то внутри, в самой глубине, что-то ледяное и тяжёлое сжималось в тугой узел. И предчувствие, никогда еще не подводило его. Он не видел лиц. Мимо мелькали расплывчатые пятна дорогих тканей, блеск доспехов, возмущённые возгласы. Он сметал всё на своём пути: горничную с подносом, двух щебетавших придворных дам, стражника, пытавшегося заступить дорогу у входа в восточное крыло. Звук падающей книги, звон разбитой посуды, вскрики… всё это тонуло в гуле собственной крови в висках. Одно только слово пульсировало в сознании, совпадая с ритмом шагов:  «Люмин, Люмин, Люмин.» Дверь в её покои была приотворена. Лёгкий, едва уловимый звук похожий на сдавленный вдох, вырвался оттуда и вонзился Сяо прямо в сознание. Он влетел внутрь, и мир сузился до одной точки. Она стояла на невысоком резном табурете у высокой балки, которая пересекала потолок покоев. Изящный стул, казалось, вот-вот опрокинется. На её шее, на фоне бледной, почти прозрачной коже, рвано выделялась толстая витая верёвка. Другой её конец был намертво закреплён на балке.  Люмин, его принцесса, его тихая усмешка в сумраке, его недостижимый свет, рыдала. Негромко, отчаянно, с надрывом. — Люмин… — его голос прозвучал хрипло, чуждо. Принцесса вздрогнула, медленно повернула к нему залитое слезами лицо. Глаза, всегда такие ясные, были огромны, полны такого стыда и муки, что Сяо почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. — Уходи… — прошептала она, и голос её сломался. — Пожалуйста, молю, уйди. Не смотри на меня. — Слезай. Сейчас же. — Он сделал шаг вперёд, но она вскрикнула, замахнулась рукой, будто отгоняя его. — Я буду чувствовать его на себе. Я люблю тебя, Сяо, люблю так, что от этой любви разрывается душа. И поэтому я должна уйти. Ты заслуживаешь чистую невесту. Целую. Не ту, которую… — Люмин не смогла договорить, содрогнувшись всем телом. Сяо стоял, парализованный ужасом и жгучей, всепоглощающей виной. Он видел её, настоящую, самоотверженную, ту, что готова была убить себя, лишь бы не осквернять его. И эта любовь сейчас перерезала ему горло. — Ты не грязная, — выдавил он, и слова казались пустыми, беспомощными перед её отчаянием. — Ты сильная! Стойкая! Та, что пережила насилие и продолжишь жить, вместе со мной! Пожалуйста не шевелись, я сейчас тебя сниму и мы поговорим… не делай глупостей… Он потянулся к ней, медленно, как к испуганной птице. Рука дрожала. Люмин смотрела на его протянутую ладонь, и в её глазах мелькнула невыносимая нежность, а следом и решимость, страшная и окончательная. — Прости, — тихо сказала она. И её голос вдруг стал удивительно спокоен. — Я так сильно тебя люблю. И она спрыгнула. Словно пружина, сорвавшаяся с места, Сяо ринулся вперед. Время замедлилось, растянувшись в тонкую, звенящую нить между стуком ее сердца и смертью. Его движения были лишены всякой мысли лишь  яростный, животный порыв. Он не помнил, как оказался под ней. Не помнил, как короткий клинок, всегда спрятанный у него в сапоге, блеснул в свете утреннего солнца  и разрезал грубую веревку одним резким движением. Было только падение. Легкое, хрупкое,  и в то же время невыносимо тяжелое. Она рухнула ему на руки, и он принял весь ее вес, согнув колени, но не упав, лишь спустя пару секунд сам осел на пол. Тишину разорвал сдавленный, хриплый всхлип, а потом рыдания.  Она вцепилась в его одежду, трясясь всем телом, и ее слезы горячими каплями падали на его шею. И по его собственному лицу текли слезы. Тихие, беззвучные, те, что невозможно остановить. Они смешивались с ее мокрыми волосами у его щеки. Сяо держал девушку так крепко, боясь, что если он ослабит хватку его принцесса исчезнет.  Губы шептали в ее волосы, срываясь, задыхаясь: — Прости… Прости, прости, прости… Я уехал… Я оставил тебя одну… Я дал этому случиться… Это я… Прости меня, Люмин… Прости… Если бы я остался… Каждое слово было обвинением. Самому себе. За то, что не предвидел. За то, что поверил ложному спокойствию дворца. За то, что был не там, когда она нуждалась в нем больше всего на свете. Сяо качал Люмин на руках, прижимая к груди.  Ее рыдания постепенно переходили в прерывистые, глубокие всхлипывания, а его шепот не умолкал, превращаясь в заклинание, в молитву. Истерика отступила спустя час может два, оставив после себя опустошенное, хрупкое затишье. Люмин лежала, прижавшись к его груди, её дыхание ещё прерывисто, но уже ровнее. Слёзы высохли на щеках, оставив лишь солёные дорожки и тяжёлую усталость в опущенных веках. Сяо не отпускал её, сидя на холодном полу, его спина опиралась о край большой кровати. Он первым нарушил тишину, голос его был низким, хрипловатым от слёз, но каждое слово звучало твёрдо, где-то в этих словах слышалось отголоски тона его отца. — Через пять дней, — прошептал он, и его губы коснулись её волос. — Наша свадьба. Она состоится. И мы вынесем это, так, как от нас ждут наши семьи. Как ждет королевство и ты будешь прекрасна. Люмин слабо вздрогнула в его объятиях. — Но как?  После всего…  ты все еще хочешь на мне жениться? — девичий голос был едва слышен, полон стыда и сомнения. — Я не знаю, что случилось и не буду пытать тебя подробностями, догадываюсь, но будь уверена, я злюсь только на одного человека и это не ты, — его золотистые глаза, обычно такие холодные и отстранённые, сейчас пылали тёплым, огнём. — Я люблю тебя, и не собираюсь отдавать тебя этому ублюдку будь уверена. Свадьба состоится и ты станешь моей женой по закону, и больше никто не сможет к тебе притронуться. Он видел, как в её потухшем взгляде медленно, с трудом, пробивалась искорка надежды. — Всё будет хорошо, — сказал Сяо, уверенно. Приподнялся перемещая их на кровать. Лег уложив принцессу рядом, накрыл одеялом. — Когда принц Кейа взойдет на трон, мы уедем из столицы. Ли Юэ, Монштадт, Инадзума. Куда захочешь… Я куплю нам дом и мы будет строить наш маленький мир. А он… — в голосе Сяо послышался стальной лязг, — Итер поплатится. Я потрачу все свои силы, чтобы найти его раньше Кейи, и клянусь всеми богами убью его собственными руками. Он снова привлёк её к себе, и она наконец обняла его в ответ, слабо уцепившись пальцами за ткань его одежды.  — Я так испугалась, — выдохнула Люмин ему в грудь. — Что ты… что ты побрезгуешь.  — Никогда, больше не засоряй свою голову этим бредом, мы связанны, я никогда не откажусь от тебя. Они лежали так ещё долго, пока солнце за окном окончательно не поднялось. Пока ледяное оцепенение в её теле не начало понемногу отступать, сменяясь истощением. Ее веки сделались тяжелыми, она прикрыла их. — Поспи немного,— сказал он, перебирая ее светлые пряди волос. — Я буду здесь. Я никуда не уйду. Люмин кивнула.  — Я люблю тебя, Сяо. Сяо смотрел, как её дыхание выравнивается в мирном сне, и его лицо, смягчённое ради нее, снова стало каменным. Всё, что было в  голосе нежности и утешения, испарилось, оставив лишь холодную, безжалостную решимость. Пять дней до свадьбы. Пять дней до попытки Итера испортить этот день. Пять дней, чтобы подготовить клинок для убийства. Его пальцы сжали нежную руку чуть крепче. Клятва была дана. А Сяо никогда не нарушал своих клятв. *** Сегодня он не планировал покидать своих покоев, решив посвятив все свободное время отдыху, но у его госпожи были другие планы. Лиза не двигалась несколько мгновений, её взгляд, будто острое шило впивался в Дилюка, пытаясь пронзить эту новую броню холодного спокойствия. Потом её, густо накрашенные, изогнулись в улыбку, лишённую всякой теплоты. — Игнорировать приглашение своей благодетельницы, дурное решение, особенно для того кто пол года назад пришел во дворец в кандалах, — наконец сказала она, растягивая слова. Она бросила недоверчивый взгляд на близнецов. Новые слуги работают у Рагнвиндра уже неделю. Хорошо, молча, без нареканий.  — Ты сильно возомнил о себе, Дилюк. Или, — голос госпожи понизился до опасного шёпота, — Тебе кто-то внушил, что ты можешь позволить себе иметь мнение? Игнорировать мои предупреждения? Впускать сюда щенков снежной ведьмы? Дилюк заметил как изогнулась бровь Лини, когда он потянулся к Нилу, чтобы омыть ее лицо влажным полотенцем. — Госпожа, — Произнес, Дилюк стараясь говорить спокойной. — Давайте не будем переходить на личности? Лиза сделала шаг ближе, и тяжёлый аромат её духов стал почти удушающим. — Защищаешь ее? Давно вы стали друзьями?  — Царица просто сделала вежливый жест, поздравив меня с беременностью, не стоит искать в этот двойное дно. Моя верность вам абсолютна. — Складно говоришь… Это Камисато так научил тебя говорить?  — Простите? — Ой, не притворяйся, все видят как вы переговариваетесь на публичных встречах, как бросаете взгляды на торжественных ужинах, я даже уверенна он захаживает сюда, лично проверяя, твое… удобство…  Дилюк не отвёл взгляда, но внутри всё сжалось.  — Лорд Камисато переживает за меня, как за родителя наследника. Он заботится о ребенке своего близкого друга, принца Кейи, — отрезал Дилюк, но его голос потерял часть своей прежнего спокойствия. — Ты не понимаешь с кем связался, и, что из себя представляет лорд Камисато.  — Я достаточно взрослый, чтобы понимать, с кем  стоит вести дела, а от кого лучше держаться подальше. И сейчас, главной опасностью для меня является не лорд Камисато, а теперь пожалуйста давайте закончим разговор, мне нужен покой… Лизу, и её спокойствие внезапно лопнуло. В два шага она оказалась перед ним. Её рука, украшенная массивными перстнями, молниеносно взметнулась и вцепилась в алые волосы у виска, резко оттягивая его голову назад. Боль, острая и унизительная, пронзила его. Лини тут же дернулся вперед. Дилюк увидел краем взгляда, что в руке у него под длинным манжетам скрывалось небольшое лезвие. Омега сделал короткий жест пальцем, останавливая его.  — Ты забыл своё место, наложник! Ты пыль под ногами, моя пыль, которую я пригрела и приподняла ровно настолько, насколько это было нужно! Твоё предназначение молчать, быть красивым и рожать наследников, а не бегать по коридорам, выискивая информацию о младшем принце, и не вести тайные переговоры с губернаторами! Дилюк застыл, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть. Его глаза, широко раскрытые, смотрели на её перекошенное яростью лицо сверху вниз. Он чувствовал, как по его спине стекает холодный пот, хотя внутри бушевал адский огонь. Ребенок в животе дернулся, чувствуя напряжение. — Моё место, — с огромным усилием выдавил он, его голос дрожал от напряжения и боли, но не ломался, — там, где меня поставит мой принц. Больше вы ничего для меня не решаете. Последние слова  повисли в воздухе, как вызов. Глаза Лизы загорелись настоящей бешеной яростью. Женские пальцы впились в кожу омеги ещё сильнее. — Ах, да, — протянула она, наконец отпуская его. Её рука плавно опустилась, будто смахивая невидимую пылинку с его плеча, но прикосновение было холодным, как прикосновение змеи. — Принц Кэйа. Рыцарь в сияющих доспехах. Он может быть и мил с тобой сейчас, но если ты сделаешь, что-то непростительное? Не оправдаешь надежд… — К чему вы клоните? Она отошла на шаг, её взгляд скользнул вниз, к его животу, всё ещё почти плоскому под свободной рубашкой. — Не справишься со своими обязанностями… — Лиза снова посмотрела ему прямо в глаза, и во взгляде читалась ледяная угроза. — Твоя беременность, Дилюк. Залог будущего императорского рода. Предмет самых пристальных надежд и… опасений. Рагнвиндр почувствовал, как внутри всё сжалось в ледяной ком. Его рука непроизвольно дрогнула, едва не коснувшись живота. — Что вы? — спросил он, и голос его звучал приглушённо. — Хочу сказать, что вынашивание наследника… процесс тонкий. Опасный. Стрессы, потрясения, яды. Да что угодно может спровоцировать трагедию. — Она произносила слова медленно, смакуя каждый слог. — Представь, если что-то случится с этой беременностью. С твоим… ребёнком. Особенно, если слухи, совершенно ложные, разумеется, будут связывать это с тем, что его родитель слишком увлёкся политическими играми,  и вступил в сговор с губернаторшей Снежной и нажил себе могущественных врагов при дворе. Врагов, которые могли бы пойти на всё, чтобы навредить ему. Или его хрупкому плоду? Она сделала паузу, давая ему в полной мере ощутить тяжесть сказанного. — Простит ли тебя наш Кейа? Простит ли, если по твоей вине погибнет его дитя? Наследник его крови? Думаю, нет. Его милость имеет пределы. А расположение императорской семьи, оно переменчиво, как ветер. Сегодня ты драгоценный сосуд, несущий будущее. Завтра, проблема, не сумевшая выполнить свою единственную функцию. Омега стоял, не в силах пошевелиться. Страх, холодный и липкий, пополз по его жилам. Он думал о ребёнке. О том крошечном, беззащитном существе внутри себя. О мечтах Кейи. О своей собственной, тайной надежде. А эта женщина напрямую ему угрожала. — Вы… не посмеете, — выдохнул он, но в его голосе не было уверенности. — Не посмею? — Лизу тихо рассмеялась. — О, дитя моё. Ты так мало ещё знаешь о том, на что способны люди в этих стенах ради власти. Я ничего не сделаю своими руками, конечно. Но несчастный случай… нервный срыв у впечатлительного омеги, перегруженного политикой… некачественные благовония или снадобья, присланные «доброжелателями»… вариантов множество. И виноват будешь только ты сам. Своей неосторожностью. Своим непослушанием.  — Довольно! — вмешался Лини загораживая собой господина. Линетт тихо, как тень встала рядом с Дилюком в молчаливой поддержке. — Ребенок внутри моего господина, выше вас по статусу, за то, что вы сейчас угрожаете его безопасности, вас могут посадить под стражу, даже несмотря на то, что вы сестра повелителя. Уйдите и я или мне придется доложить принцу и ее светлости Царице! Она снова приблизилась, и теперь её голос стал почти ласковым, что было страшнее крика. — А ты смелый мальчик, но посмотри на нее, — Лиза указала на бледную Нилу. — Так настрадалась бедняжка, вступаясь за своего драгоценного господина, не повтори ее судьбу… — В отличии от Нилу я прекрасно пользуюсь ножом госпожа, и умею бить в цель так, чтобы это было быстро и чисто.  Дилюк открыл рот, желая прекратить весь этот кошмар и в этот момент дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Кейа. Он выглядел озабоченным, его взгляд сразу же нашёл Дилюка, а затем скользнул по напряженной позе Лини и к фигуре Лизы, стоящей в центре комнаты.  — У вас все в порядке,— Его взгляд вопросительно перешёл с бледного лица омеги на тетушку. Атмосфера в комнате мгновенно преобразилась. Лизу развернулась к принцу с той самой утончённой, почтительной улыбкой, которую она оттачивала десятилетиями при дворе. Ни тени от недавней ярости, только сладкая забота. — Ваше высочество, — склонила она голову в почтительном поклоне, но без подобострастия. — Как своевременно вы появились. Я как раз навещала нашего дорогого Дилюка. Он так убивается из-за бедной Нилу, просто сердце разрывается смотреть. Ему бы не помешало развеется и переключить свое внимание.  Она сделала паузу, её взгляд скользнул по Дилюку с притворным сочувствием. — Мы только что беседовали о том, чем я могу помочь. К сожалению, мои лучшие лекари сейчас в отъезде, но я могу прислать проверенные успокоительные снадобья и благовония для очищения воздуха. А также выделить парочку моих самых надёжных служанок, чтобы сменить его у ложа. Совсем измучился бедняжка. Дилюк стоял, опустив глаза, чувствуя, как его тошнит от этой игры. Её слова, такие приторные и ядовитые, висели в воздухе, напоминая ему о только что произнесённой угрозе.  Кейа внимательно посмотрел на Лизу, затем на Дилюка. Его инстинкты альфы, всегда чуткие к настроению омеги, уловили волну страха и подавленности, исходящую от Дилюка. Он сделал шаг вперёд, касаясь его живота. — Спасибо за заботу, тетушка,— произнёс он, и в его голосе прозвучала вежливая, но твёрдая отстранённость. — Но у Дилюка уже есть помощь. Новые слуги, присланные губернатором Снежной, весьма компетентны. А что касается лекарей… я уже распорядился, чтобы за Нилу наблюдал один из личных врачей Камисато. Лиза не моргнула глазом, её улыбка лишь слегка дрогнула по углам. — О, конечно, ваше высочество, ваша забота всегда вне конкуренции. Я просто, как женщина, как его покровительница с первых дней, не могу не волноваться. Беременность, а тут ещё и такой стресс… Кэйа нахмурился.  — С Дилюком всё в порядке. Я позабочусь об этом. Ему нужен покой, а не лишние визиты. Мягко намекнул он, указывая на дверь. Лизу поняла это с первого слова. Она не спорила, лишь ещё раз почтительно склонила голову. — Разумеется, ваше высочество.  Если что-то понадобится, вы знаете, где меня найти. Дилюк, дорогой, береги себя. Помни мои советы.  Не дожидаясь ответа, она плавно развернулась и вышла,  оставив за собой шлейф тяжёлых духов и ещё более тяжёлую тишину. Как только дверь закрылась, Кейа тут же повернулся к Дилюку, его спокойствие сменилось тревогой. — Что она тебе сказала? — спросил он, подходя ближе и бережно касаясь его плеча. — Ты белый как полотно. Что произошло? Дилюк вздрогнул от его прикосновения. Он поднял на него глаза, и в них читалась такая смесь страха, ярости и беспомощности, что у Кейи сжалось внутри. Рагвниндр хотел выложить всё, разрыдаться у него на плече, но слова застряли в горле.  Беременность... несчастный случай... виноват будешь только ты сам... Он лишь молча покачал головой и, внезапно лишившись сил, прислонился лбом к груди Кэйи, цепляясь пальцами за его одежду. Его тело слегка дрожало. — Переволновался, ребенок немного бушевал, но сейчас все хорошо. Кейа кивнул.  — А ты? — спросил Дилюк. — Пришел увидеться? — Хотел предложить тебе поужинать в саду, мы так мало стали проводить времени вместе.  — Было бы неплохо, — выдавил он.  — Я, ты, наш ребенок и немного тишины, прекрасный план? — Лучший… — Тогда пойду распоряжусь, будь готов через два часа.  Дилюк кивнул наблюдая, как принц скрывается за дверью и только тогда выдохнул.  — Господин? — произнес Лини. — Не переживайте, Линетт различает яды в еде с двух лет, каждое ваше блюдо будет проходить через нее, а я буду сам проверять все вещи внесенные за эту дверь. Ваша безопасность для нас в приоритете.  — Главное следите за Нилу, она сейчас в самом уязвимом положение… и Лини… Юноша поднял голову. — Спасибо за защиту.  Он кивнул и вернулся к своим обязанностям.  «Надеюсь доверие вам не обернется трагедией» — подумал Дилюк, глядя в окно, понимая, что дела его стали еще хуже, чем были…  *** Комната была погружена в полумрак. Несколько свечей в серебряных подсвечниках отбрасывали тёплые, пляшущие тени на стены.  Воздух пах древесиной, воском и едва уловимыми нотами дорогих благовоний успокаивающими, взятых у леди Камисато. Проверенных. Линетт, закончив наводить порядок, уже удалилась в соседнюю комнату отдыхать, оставив брата следить за Нилу. Лини сидел на низком табурете у камина, пламя давно прогорело, оставив после себя тлеющие угли. Поза омеги была расслаблена. Одна нога поджата под себя, другая вытянута вперёд. В его тонких, ловких пальцах играла игла, которой он так старательно, подшивал рубашку Линетт. Лицо, обычно внимательное и сдержанное, сейчас было спокойно. Уголки губ чуть приподняты в лёгкой улыбке. Напевал себе под нос какую-то мелодию. Бесшумно  сдвинулась одна из панелей стены, задрапированная тканью. Тайный проход, известный лишь избранным, открылся, и в щели показалась высокая, стройная фигура. Лини напрягся, игла замерла на секунду, а потом продлила свою работу, словно ничего и не произошло. Юноша не вскочил, не проявил ни малейшего испуга или удивления. Он лишь медленно повернул голову в сторону незваного гостя. Его томный взгляд встретился с изучающим взглядом голубых глаз. Игривая улыбка на его губах не исчезла, стала вызывающей, наглой. — Господин Камисато, — произнёс Лини, и его голос звучал мягко, почти певуче. — Какая неожиданная честь, видеть вас в столь поздний час. Аято полностью вышел из тени прохода, панель бесшумно задвинулась за его спиной. Он был безупречен, как всегда. Одежда из белого шёлка,  волосы убраны в низкий хвост. В его глазах, обычно таких непроницаемых, плескалось лёгкое раздражение. — Я пришел к твоему господину, — ответил Аято, его голос был ровным, вежливым, но в нём чувствовалась стальная нить. —У меня есть неотложные дела которые требуют его мнения. — О, — Лини отрезал нить длинными ножницами с острыми концами. Достаточно острыми, чтобы нанести удар и проткнуть тело. — Вы опоздали буквально на полчаса. Его высочество, пригласил господина на приватный ужин. Аято едва заметно сжал челюсть. Мысль о Дилюке проводящего время с Кейей наедине, вызывала в нём острый, горький привкус. Ревность? Да наверное это она, самая настоящая гадкая ревность, к тому, кто никогда ему не принадлежал, и принадлежать не будет. Лини медленно поднялся с табурета, его движение было подобно растягивающейся кошке, полной грации и скрытой силы. — Господин Камисато, — голос Лини прозвучал тише, заставив Аято замереть, уже положив руку на скрытый механизм стены. — Вы так часто пользуетесь этим проходом, чтобы навещать моего господина? Настолько ли важны ваши «обстоятельства»? Или в этом есть личная причина? Аято обернулся. Его глаза, пристально изучали юношу. В них вспыхнуло любопытство. Опасное, возбуждающее любопытство к этому дерзкому созданию, осмелившемуся задавать такие вопросы. — Не твое дело, слуга, — голос Камисато был низким, но в нём звучало, что-то бархатное, даже ласковое. — О, — Лини сделал несколько неслышных шагов вперёд, сокращая дистанцию. Он остановился так близко, что Аято мог разглядеть длинные, светлые ресницы, отбрасывающие тени на его щёки, и лёгкий румянец, играющий на скулах. — Мне, есть дело, до всего, что касается безопасности и покоя моего господина. А вот такие тайные вечерние визиты, могут дурно повлиять на репутацию беременного фаворита. Последние слова он произнёс почти шёпотом, и его дыхание, лёгкое и тёплое, коснулось щеки Аято. Лорд не отступил. Напротив, он, казалось, замер, заворожённый этой игрой, этим намёком на то, что юноша видит. Видит то, что Аято старался скрыть даже от себя…пожирающий огонь,  влечения к Дилюку, к омеге своего союзника и будущего императора. — Ты очень наблюдателен для слуги, — произнёс Аято, и собственный голос звучал чуть хрипло. Он чувствовал, как по жилам разливается знакомое, опасное тепло. Возбуждение, острое и нежеланное, зашевелилось внизу живота. Этот мальчишка... он играл с огнём. И Аято, к своему ужасу, обнаружил, что хочет продолжить. Усталость ли это или одиночество, он не знал. — Наблюдательность, часть моей службы, — ответил Лини, и его рука, изящная и быстрая, как движение змеи, поднялась. Он не прикоснулся к Аято, но его пальцы прошли в сантиметре от пряди  волос лорда, смахнув пылинку с его плеча. — Я вижу многое. Вижу, как ваш взгляд задерживается на нём дольше, чем положено. Вижу, как сжимаются ваши пальцы, когда вы говорите о нём. Вижу ту тень... ту жажду в глубине ваших глаз, господин Камисато. Она очень... выразительна. Аято вздохнул, и этот вздох дрогнул. Запрет, долг, союз с Кэйей… всё это расплывалось в тумане, нагоняемом близостью этого дьявольски проницательного юноши. — Я могу наказать тебя за дерзость, — прошептал Аято, но это уже не была угроза. Это было признание. И может быть… приглашение? — Ну попробуйте, — так же тихо ответил Лини. Его губы были теперь совсем близко. Он смотрел прямо в глаза Аято, и в его собственном взгляде не осталось ни игривости, ни насмешки. Только глубокая, манящая тьма. Расстояние между их лицами сократилось до ничтожного. Камисато чувствовал тепло, исходящее от кожи Лини, вдыхал его лёгкий, чистый запах, мыла и чего-то ещё, пряного и дикого. Дыхание участилось. Рука, дрогнула, готовясь подняться, чтобы коснуться этого наглого, прекрасного лица, схватить за подбородок, притянуть к себе и... И в этот момент, когда их губы почти соприкоснулись, когда Аято уже почти потерял остатки здравомыслия, Лини вдруг отшатнулся. Легко и грациозно, как будто просто поправляя складку на своей одежде. Он снова улыбнулся, но теперь его улыбка была чистой, почти невинной, хотя в глазах всё ещё тлели угольки только что разгоравшегося пламени. — Ой, время  напоить Нилу отваром, — сказал он, и его голос снова стал лёгким, почти беспечным. — А ваш ход, господин Камисато, кажется, окончен.  Лорд стоял, всё ещё пылая, с бешено колотящимся сердцем и головой, полной хаоса. Унижение, возбуждение, ярость смешались в нем. Он сделал шаг назад. — Да... — наконец выдавил Аято, отводя взгляд. Ему нужно было уйти. Сейчас же. — Передай... передай, Дилюку, что я жду его завтра утром в мраморном зале. — Доброй ночи, господин, — бросил Лини, взяв в руки ложку и лекарство. Он почти бросился к потайной панели, нащупывая механизм дрожащими пальцами. На этот раз он не оглянулся. Лини стоял посреди комнаты, наблюдая, как стена поглощает высокую, напряжённую фигуру. Он медленно поднёс указательный палец к своим губам.  На его лице не было ни торжества, ни смущения. Только холодная, расчётливая удовлетворённость. — Один секрет, приправленный вожделением, — прошептал он в тишину. — Одна слабость, выставленная напоказ. Очень полезно. Очень... опасно для вас, господин Камисато. Для всех нас. Плечи его расслабились, губы залегли в привычную усмешку. Он подошел к Нилу, приоткрыл ее рот, и начал вливать снадобье. — Ну и вечер дорогая, интересно, что из всего этого выйдет? В голове уже появились некоторые мысли для следующего шага, но пока он отложит их подальше, нужно быть осторожным… *** За окном барабанил дождь, слуги зашторили высокие окна скрыв происходящее от чужих глаз. А скрывать было, что… Госпожа восседала в высоком бархатном кресле. Она была облачена в роскошный домашний халат из тёмно-бордового шелка, тёмные волосы  были распущены и волнами спадали на плечи. В её изящной, бледной руке покачивался бокал с густым, рубиновым вином. Лиза поднесла его к губам, отпила маленький глоток и вздохнула.  Сегодня у нее был явно не самый лучший день, но возможно его еще можно спасти?  Она подняла глаза. Прямо перед ней, на холодном каменном полу, сидела Сахароза. Связанная по рукам и ногам грубой верёвкой. Её простое платье было в пыли и порвано. Её округлый живот, неудобной, болезненной. По испачканному лицу текли беззвучные слёзы. Лиза наблюдала за ней, смакуя вино и её страх. Затем медленно поставила бокал. Госпожа наклонилась вперёд. Длинные пальцы с массивными перстнями впились в подбородок Сахарозы, заставляя её поднять заплаканное лицо. — Я так по тебе соскучилась, малышка, — прошептала она сладким, ядовитым голосом. — Давно мы не виделись. Расскажи старой подруге, что там нашел твой муженек нашел против меня?