Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История пятая. Наперегонки со зверем.

Антона Андреевича усадили на диван. Попросили Лилиан, которая осталась служить в доме горничной после того, как выздоровела мадам Агнес, принести чаю и булочек. Анна Викторовна, которая пока не понимала ничего, кроме того, что два близких ей человека из города её детства находятся сейчас в её доме, окружила Коробейникова таким теплом и заботой, что он даже почувствовал себя неловко. Столько лет прошло, столько событий показывали из прошлого свою неприглядную сторону, что он никак не ожидал такого душевного к себе отношения. Анна задавала ему десятки вопросов, к его радости не коснувшись главного — цели его визита к ним. Антон Андреевич отвечал с удовольствием, наслаждаясь милым лицом её и теплом из глаз. Принесли чай, и Коробейников внезапно захотел протереть глаза: в гостиную вошёл доктор Милц. Следователь отсутствовал в Затонске уже вторую неделю, потому о визите Александра Францевича в Париж, о котором судачил весь город, он не знал. — Ба! Антон Андреевич! И вы здесь! Что у нас тут? Великое переселение затончан во Францию? Коробейников невольно улыбнулся: ему нравилось чувство юмора доктора. — Нет, Александр Францевич! Меня привело сюда дело. — Господа! О делах поговорите позже! Давайте же пить чай! - призвала всех к трапезе хлебосольная хозяйка дома. Все уселись за стол и принялись разговаривать, потягивая ароматный крепкий напиток, который Штольманы выбирали с особой придирчивостью, потому как все в доме чай любили. — А вы тоже следователь? — вдруг спросила Сонечка, улыбнувшись Коробейникову из-за фарфоровой чашечки. — Да, так и есть! А как ты догадалась? — удивлённо спросил Антон Андреевич. — У вас пиджак топорщится подмышкой. Будто там у вас револьвер! — ответила девочка и аккуратно отпила чай. Коробейников замер, открыв рот. Да уж, никакого сомнения в том, чья дочь перед ним, быть не могло. В четыре года подмечать такие детали и делать выводы! Он заранее сочувствовал её будущему супругу — лукавить с этой будущей женщиной будет ой как непросто, если не сказать невозможно. Штольман, который прекрасно понял, о чём думает его друг, усмехнулся. Он сам постоянно удивлялся, то и дело натыкаясь на такие вот свидетельства того, что кровь его течет в его детях. Приятные свидетельства, надо сказать. Наполняющие его незнакомым ранее чувством гордости. И всепоглощающей любви. Но видел Штольман также и то, что Антон Андреевич только внешне спокоен. Улыбался он искренне, но напряженно. Коробейников был как на иголках, и Яков внезапно встревожился. Он понимал, что Антон Андреевич вряд ли приехал бы из праздного любопытства без приглашения. Значит, его привело сюда какое-то важное дело, требующее вмешательства Штольмана. Поймав взгляд жены, Яков бровями попросил её оставить их с Коробейниковым наедине. Аня немедленно заволновалась тоже, спросив глазами: «Всё в порядке?». Штольман кивнул, успокаивая её. Доктор Милц, который стал невольным свидетелем этого безмолвного разговора, усмехнулся в чашку: эти двое за столько лет научились разговаривать им одним понятными взглядами. Аня отправила детей на задний двор, где их ждали Гастон и Марта, желающие устроить спортивные соревнования. Доктора Милца она вновь забрала в библиотеку: у них ведь так и не нашлось времени почитать статьи Павлова. Штольман и Коробейников остались в гостиной одни. Яков прикрыл дверь и сел напротив своего друга. — Антон Андреевич, я вижу, что вы приехали сюда с какой-то важной целью! Прошу прощения, что мы не выслушали вас с самого начала. Боюсь, моя семья слишком шумная и чрезмерно уж доброжелательная, чтобы мы могли сразу перейти к делу. Штольман вдруг улыбнулся немного застенчиво, будто говоря: «Ну да, вот такие у меня родные! Но они прекрасны!» Коробейников, который прекрасно видел, какие отношения связывают всех в этом доме, почувствовал, что ему совсем не хочется выступать вестником несчастья, но он должен это сделать. — Яков Платонович! Помните ли вы дело Позднякова? Штольман подался вперёд. Помнил ли он Позднякова? Человека, прозванного Затонским Джеком Потрошителем. Зверя, орудующего в Петербурге и Затонске на протяжении пятнадцати лет и совершающего ужасающие по своей мерзости преступления. Яков поймал его по сути случайно, выйдя с одного-единственного кровавого убийства проститутки в Слободке на всю цепочку монструозных душегубств, совершенных у них в городе и в столице. Маньяком оказался Глеб Тимофеевич Поздняков, чудак и эпатирующий своими поступками местное общество мужчина, в котором никто не смог бы заподозрить маньяка. Он почти двадцать лет безнаказанно творил свои зверства, осмелев настолько, что стал совершать убийства неподалёку от полицейского участка. И Штольман смог его остановить, чему арестованный был вовсе не рад. Он долго кричал, что полиция нынче пошла слишком умная, ведь раньше никто не мог его раскрыть. Суд приговорил Позднякова к пожизненной каторге, поскольку экспертиза признала его вменяемым и способным понимать причины и следствия своих действий. — Помню, разумеется! — медленно проговорил Штольман, уже предчувствуя, что то, что скажет сейчас Коробейников, тяжким грузом ляжет на его плечи. — Поздняков бежал с каторги. Бежал полгода назад, оставив изуродованный труп, в котором сначала признали его, решив, что его прикончили другие заключённые. Месяц назад выяснилось, что это был вовсе не он. Пойман его помощник. По его словам Поздняков переправился в Париж. И боюсь, что именно для того, чтобы вам отомстить, Яков Платонович! Он так и сказал: «Пусть и он узнает, что значит, когда жизнь становится невыносимой». Я затем и приехал. Слова эти подтвердились. Он — здесь!