Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История пятая. Наперегонки со зверем.

Коробейников догнал мисс Кларенс только в саду у розовых кустов. Девушка плакала, сев на самый дальний краешек скамейки и отвернувшись от всех. — Мисс Кларенс! — взволнованно проговорил Антон, которому категорически поперёк сердца были слёзы этой девушки. Элизабет вздрогнула. — Простите меня, господин Энтони! — подняла она к нему заплаканное лицо. — Знали бы вы, как часто отец приходил домой с повязкой, скрывающей рану. Это было всегда так страшно! Я, пожалуй, лучше понимаю теперь маму. Ей было, верно, вообще невыносимо смотреть на это! Осознав вдруг, что именно она сказала, мисс Кларенс округлила глаза, почти с ужасом смотря на Коробейникова. Эти слова вырвались у неё сами собой, видно, от душевного волнения. Она не имела никакого намерения говорить подобное. Когда она в первый раз это почувствовала, ей сначала показалось, что она предаёт Джорджа. Ведь почти двенадцать лет подряд Элизабет не смотрела ни на одного мужчину. Никто не мог заменить её жениха, да она и не искала этого. Не ждала она и того, что с приездом этого симпатичного русского следователя с несчастными глазами сердце её дрогнет в первый раз за столько времени. Не ждала она, что он покажется ей достойным, смелым и добрым. Словом, всё то, о чём она не думала все двенадцать лет, неожиданно обрушилось на неё, и теперь мисс Кларенс совершенно не понимала, что ей делать дальше. Коробейников же не мог поверить тому, что слышал. Он… выдает желаемое за действительное? В отличие от мисс Кларенс он вчера, лёжа в постели и не в силах заснуть, признал для самого себя, что то, что он чувствует к Элизабет, это не случайная привязанность. Как так вышло, он не знал. Он также не знал, что такое бывает. И вот, в тридцать шесть лет он впервые столкнулся с… любовью? То, что он испытывал к Полине, было другим. Она была красивая, интересная, призывала к защите своей историей и мнимой хрупкостью. Да и, как теперь казалось Коробейникову, ему хотелось отрешиться наконец от истории с Анной Викторовной. Элизабет же была совершенно другой. Рациональная, твёрдо стоящая на земле, не играющая и не манерничающая. Но при этом тонко чувствующая, подмечающая детали и дарящая заботой и теплом. И если от Полины исходил флёр загадочности, то от этой девушки шли спокойствие и умиротворенность. Антон Андреевич тоже пока не знал, что с этим делать. Но был уверен, что сделает обязательно. Сев на скамейку рядом с девушкой, он взял её руку в свою, отчего Элизабет покраснела. — Я вас понимаю, мисс Кларенс! — улыбнулся он. — Но вы не волнуйтесь, всё будет хорошо! Девушка посмотрела в его глаза и вдруг успокоилась. Да, всё действительно будет хорошо!

***

В этот самый момент Аня захлопнула за собой и Штольманом дверь кабинета. Яков не знал, чего от неё ожидать, потому что получал совершенно противоречивые сигналы. Лицо её так и не смягчилось, губы были сжаты, подбородок решительно выдвинут вперёд. Но глаза её были тревожные, любящие и горящие совершенно недвусмысленным огнём. Штольман запутался, потому как не знал, на какую составляющую отвечать первой. Аня избавила его от сомнений. Шагнув вперёд, она заставила его отступить, и он оказался зажатым между стеной и углом книжного шкафа. Анна снова передвинулась, и Яков встретился с её глазами, почти чёрными из-за того, что зрачки съели всю радужку. Нос защекотали её духи с белым чаем, а сквозь слой ткани он чувствовал жар её тела. Призыв был понятен, а ответ незамедлителен. Аня однако перехватила его руки, взлетевшие к её талии. Держа мужа за запястья, она встала на цыпочки и вновь поцеловала его в шею. Поцеловала, чуть ли не укусив. Яков дёрнулся и попытался её обнять, но жена его рук не отпустила. — Ты всё-таки пошёл и нашёл этого мерзкого человека! И победил его! — обвиняюще сказала она, глядя на Якова. Он был вынужден признать, что так оно и было. Аня хищно улыбнулась и поцеловала его ещё раз. И ещё. Штольман был вынужден откинуть голову и прижать её к стене. За этот день слишком много эмоций ударили по нему одновременно. Это же…было волшебно, но слишком остро, слишком на грани. Наконец Анины руки выпустили его из плена, но только для того, чтобы выдернуть рубашку из-за пояса его брюк и забраться под неё. — Мы возвращаемся к алеутскому образу жизни? — спросил Штольман только ради того, чтобы что-то спросить. Ему казалось, что если её пальцы, добравшиеся до груди, не остановятся, он расплавится прямо на месте. Аня оторвалась от его выемки между ключицами и, посмотрев ему прямо в глаза, произнесла: — Плевать мне на алеутов! — После того, что было вчера, они тебе не простят! — пробормотал Штольман, пытаясь её поцеловать. Она не далась, вновь уткнувшись ему в шею. Минут пять она его мучила, а потом, тяжело дыша, раскрасневшись и блестя глазами, отскочила к двери, лукаво улыбнулась и произнесла: — Если всё пройдёт сейчас хорошо, я поделюсь с тобой алеутским обрядом плодородия, про который я недавно прочитала в книге. С этими словами она скрылась за дверью, оставив Штольмана приходить в себя в полутьме кабинета.