Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История шестая. Швейцарские приключения.

Доминик Кеснер, пожилой дворецкий замка, любимицей которого была Анна, самолично принёс ей лимонад и вручил высокий запотевший стакан, через стекло которого виднелись дольки лимона и цветы бузины, которые тут добавляли в напитки. Женщина сердечно поблагодарила мужчину, вызвав его улыбку. Очень ему нравилась эта красивая молодая и явно счастливая женщина. Штольман тоже с удовольствием смотрел на жену. Сейчас она ему казалась воплощением женской прелести. Прелести не картинной, а настоящей. Она всё делала от души: смеялась, грустила, любила, жила. Отпив из тонкого стекла, довольный Штольман встретился взглядом с бароном Баумхауэром, который всё ещё недружелюбно смотрел на него. Интересно, что же его так разозлило сегодня? В любом случае Якову не нравилось его настроение, если он собирается изливать его на Аню. — Вы ведь тот самый Штольман, про которого я периодически читаю в газетах? Прославленный русский сыщик, осевший в Париже? — спросил барон. Штольман был вынужден признать, что это он. Не то, чтобы он хотел, чтобы про него писали в прессе, но иногда дела выходили очень уж громкими, и огласки избежать не удавалось. Барон, казалось, надувался, как рыба-иглобрюх, про которую они с Алексом недавно читали статью. Герхард Баумхауэр был низкий полный человек лет пятидесяти, полностью лысый, но с пышными усами. Одет он был по последней моде, но фасон, пусть и популярный нынче, вовсе ему не шёл. Ноги его казались короче, чем были на самом деле, а брюшко слегка выпирало из-под укороченного пиджака. Надуваться мужчина так и не перестал, его прямо-таки распирало от возмущения. — Я полагаю, господин Штольман, что газеты привирают ради красного словца! — наконец смог выразить свои эмоции барон. — Что вы имеете в виду, господин Баумхауэр? — непонимающе спросил Яков. — Пресса пишет, что вы расследуете дела вместе с вашей женой! — склонившись вперёд, выпалил мужчина, будто предлагая Штольману разделить его неверие. — Разумеется, это полная чушь! Не может же мужчина так низко пасть в собственных глазах и позволить женщине зарабатывать на хлеб, да ещё на такой стезе! Аня замерла, прижав стакан к губам. Глаза её поверх тонкой кромки стекла были такие изумлённые, будто она увидела ожившего бронтозавра. Она, конечно, слышала дядюшку, но ведь двадцатый век на дворе, что за примитивные понятия? Штольман усмехнулся и, отпив лимонада, ответил: — Нет, господин Баумхауэр, боюсь, в данном случае журналисты не погрешили против истины. Мы с женой действительно ведём расследования вместе. Казалось, барона поразила молния. Он уставился на Аню. Женщина и женщина. Ну, красивая, вон глазищи какие! Но чтобы давать женскому полу волю, да ещё такую — это до добра не доводит! Он свою Пию держит в железных рукавицах! Всю жизнь как честная женщина провела — дома, на кухне да подле детей. Никто не может сказать, что она хоть как-то запачкала своё доброе имя! И выглядит как и положено доброй матери семейства: пучок на затылке, ворот до подбородка. А эта? Нет, положим, смотреть на неё приятно. Волосы уложены как-то так, что кажется, будто волны на плечи сбегают. А вот чёлка! Тьфу, срамота. Платье, опять же. Бледная лаванда, да, красивый цвет! Но вырез! И талия так подчёркнута! Не дело это! Нельзя такое жене позволять! Аня заинтересованно встретила возмущённо-оценивающий взгляд барона, приведя этим его в ещё большее негодование. Вот так дерзость! Ни грамма смущения! Как после этого назвать её приличной женщиной? Штольман в этот момент смотрел на Пию Баумхауэр. За всё это время она ни разу не подняла глаз, не сказала ни слова и вообще никак не отреагировала на происходящее. Женщина просто отпивала мелкими глотками лимонад и смотрела на пол. Интересно, её так привлёк узор на ковре? Нет, если такова цена мнимого мужского превосходства, то для него, Штольмана, она чрезмерно высока. Если ему понадобится статуя вместо жены, то он обратится к Ирме. — Но позвольте, если так пойдёт, то скоро и мужских профессий не останется! До чего мы дойдём тогда? Женщина — врач? Аня, которая в этот момент ставила свой стакан на поднос за диваном, на котором сидели Баумхауэры, так закатила глаза, что Штольман сделал то, чего не случалось с ним с четырёх лет: фыркнул в стакан с лимонадом, отчего брызги разлетелись во все стороны. Штольман принёс извинения, Аня широко улыбалась. — Прошу прощения, я оставлю вас! Мне нужно отлучиться на минутку, — извинилась она. — Подождите меня, я с вами. Прошу меня простить! — госпожа Баумхауэр поднялась вслед за Аней, и они вышли из гостиной. Мужчины остались одни.