Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История седьмая. Недетские забавы.

Утром Аня смотрела на Штольмана так, что Гастон в итоге не выдержал и засмеялся. Яков поднял бровь, и юноша уткнулся в тарелку, но даже так было видно, что он улыбается. Он был дико рад — да, да, именно дико — что его Фея и её сыщик всё ещё так переглядываются. Его товарищи по лицею рассказывали ему совершенно ужасающие на его взгляд вещи. О том, что родители разъехались и живут в разных поместьях, находя себе увлечение по сердцу. «А что», — говорил Жан Абри, — «все, кто родится у матери, претендовать на наследство не могут, нас трое старших есть! Ничего такого в этом нет!» У Гастона волосы дыбом на голове вставали. Как же так выходило-то? Были, конечно, ребята, которые переживали за родителей, нервничали, почти ломались. Но юношу пугало то, что большинство его одноклассников воспринимало ситуацию совершенно спокойно, не видя ужаса сложившегося положения. Посему, полагал Гастон, когда они сами заведут семью, то будут поступать так же. Сам он испытывал какое-то даже телесное отвращение от подобных историй и пообещал себе, что попытается сделать всё совершенно по-другому, когда вырастет. Именно поэтому его радовало, что есть вокруг примеры, говорящие, что это возможно. Штольман же думал о том, что, как только освободится, тут же проведёт ревизию библиотеки на предмет литературных произведений вчерашней направленности. Потом запрёт их все в своём столе, а ключ спрячет. До самого появления Лидочки. Ещё пару таких демонстраций, и можно слать к чертям собачьим все предписания доктора Штерна. Пожилой доктор явно не предвидел такого научного рвения у его супруги! Сразу после завтрака Аня и Штольман отправились к Симону Дюкетту, который, как оказалось, жил под Версалем. Анна категорически отказалась сидеть дома, тем более, ничего опасного в том месте, куда они ехали, не предвиделось. Яков согласился. Гастон отправился в лицей с недовольной Мартой. Пропускать второй день подряд было неправильно, да и подругу свою следовало подбодрить: она была крайне возмущена тем, что он ей ничего не сказал и сбежал с занятий один. Теперь нужно было восстанавливать хрупкий мир. Доехав до небольшого поместья, ограда которого была увита плющом, Штольман вновь пришёл в ярость. Невооруженным взглядом было видно, что владелец дома процветал. А тот, кто на самом деле должен тут жить, пропал из школы, в которую был помещен семь лет назад и забыт на долгие годы. Позвонив, Яков представился и попросил доложить о них хозяину особняка, сказав, что дело срочное. Их пригласили в гостиную, где их ожидал недоумевающий Симон Дюкетт, к которому Аня тут же прониклась недобрыми чувствами, хотя обычно она не делала столь поспешных выводов о людях. Дело в том, что всё в комнате и на самом мужчине буквально кричало о его богатстве, что в контексте положения его племянника показалось Анне лицемерным, двуличным и омерзительным. В особняке недавно был сделан ремонт. Да, вещи были куплены самые современные, но именно эта нарочитость в модных именах мебельщиков, в дорогих материалах и в блеске полудрагоценных камней в инкрустированном столике делало это помещение не жилым, а выставочным. Жить тут было сложно, а вот водить гостей с показом — запросто! — Господин Дюкетт, меня зовут Яков Штольман. Это моя жена Анна. Мы пришли к вам по поводу вашего племянника Жоффрея. Мужчина вдруг забеспокоился, нагнулся вперёд, вглядываясь в визитёров, схватившись руками за край стола. Якову он внезапно показался грифом, раскинувшим крылья над падалью, которую собирается жадно глотать. Как есть гриф! Дождался, пока израненный и ослабленный зверь сдохнет на дороге, и пирует теперь. Воображение его нынче подкидывало совершенно диковинные образы. — А что с Жоффреем? — спросил Симон. — Он в Париже, в школе. Аня расстроенно вздохнула. Она надеялась, что случится чудо, и мальчик будет тут. — Боюсь, что нет, господин Дюкетт! — ответил Штольман. — Он исчез из спальни вчера утром, оставив записку, что едет к вам, потому как здесь случилось несчастье. Мужчина выглядел совершенно растерянным. Яков понял, что он и в самом деле не знал об этом. Симон поджал губы и откинулся на спинку кресла. — Нет, здесь всё спокойно, а мой племянник тут не появлялся! Вы знаете, я вовсе не удивлён случившимся. Мальчик совершенно не приспособлен к жизни! Вечно витает в мечтаниях! Мне и пристроить его удалось только в актёрскую студию, никакого другого образования он бы не осилил. Не удивлюсь, если выяснится, что он пошёл бродяжничать и жонглировать на улицах или, не знаю, сел на пароход в Америку, чтобы искать лучшей жизни. Штольман сжал зубы. Жоффрей бывал у них дома. Юноша и впрямь был романтически - мечтательного склада, но при этом обладал твёрдыми убеждениями и знал, чего хочет от жизни. Надо держать себя в руках, пока ещё они узнали далеко не всё! — Когда вы видели вашего племянника последний раз? — отчеканил Яков. Симон заёрзал по стулу. — Признаться, мы с ним не видимся лично. У меня много…много дел. А у него учёба! Мы лишь переписываемся! Не приехать к мальчику ни разу за семь лет, когда живёшь в часе езды от Парижа? Аня просто кипела от возмущения! Яков вон периодически сокрушается, что Володя от него только письма видит да подарки на праздники, а лично они у него были только два раза. Так они живут в трёх тысячах километров! Да, много же дел у него было! — Когда в последний раз получали письмо? — всё так же сухо и резко спросил Штольман. Симон вдруг занервничал, но почему-то посчитал нужным ответить: — Четыре дня назад. Писал какую-то чушь про то, что в школе двойное дно. И студия она только с виду! Говорю же, романтические бредни! Яков встал и, подавшись к мужчине, протянул руку вперёд. — Письмо! — проронил он, глядя на мужчину. Симон Дюкетт вдруг вышел из себя, собираясь возмутиться, но, взглянув в глаза пришедшему к нему и смотрящему на него будто на таракана, которого собирается раздавить, мужчину, почему-то передумал. Поднявшись, неверной рукой открыл секретер и вынул оттуда пачку писем. Штольман взял их, засунул во внутренний карман пиджака, подал Ане руку и, не слова не говоря, отправился к двери. Остановившись на пороге, он посмотрел на Симона Дюкетта и сказал: — Мы найдём вашего племянника, господин Дюкетт! Найдём и вернём домой! Туда, где он должен находиться. И к тому финансовому положению, на которое он имеет право! С этими словами Штольман пропустил Аню вперёд, вышел сам и захлопнул дверь.