Германский след
20 июля 2021 г., 17:47
Аня просто пылала от возмущения, пока шла от двери к экипажу.
— Какой мерзавец! Отобрать у ребенка всё и жить припеваючи! Сейчас же позвоню папе! Его нужно наказать, а Жоффрею всё вернуть! Нужно поискать варианты с опекунством до совершеннолетия! Да! Именно так! Звоним папе! Он поможет!
Яков поглядывал на Аню. Она была такая хорошенькая, когда сердилась! Он это еще тогда, в Затонске, заметил. В самом начале их истории, особенно на крыльце после спасения Александра Францевича из рук Клизубова. Что тогда удержало его от поцелуя, Бог знает! Сам своей выдержке той ночью, глядя в потолок — да ещё после коньяка с доктором — удивлялся! Или в тот самый день, когда Штольман в первый раз заговорил об их агентстве! Аня была просто огненно-пылающей несмотря на мороз! Однако больше всего в данной ситуации его радовало то, что злится она не на него! А сердиться от души она умела!
Сев в экипаж, Яков назвала адрес лицея, в котором учились Гастон и Марта.
— Мы едем не домой? — удивилась Аня.
— Нет, хочу ещё кое-что проверить! — ответил Штольман. — Придётся выдернуть Гастона ещё раз.
Юноша вышел к ним вскоре после того, как они попросили привратника позвать его.
— Гастон, мне нужно поговорить с кем-нибудь из учеников из студии Жоффрея. Желательно с тем, в ком ты более-менее уверен! — сказал Штольман.
Гастон задумался.
— Есть такой! — ответил он наконец. — Пьер Силье. Как ученик никудышный, гуляет без конца, но товарищ неплохой. Несколько раз видел, как он прикрывает младших. Он в это время всегда у рынка торчит. Денег у него нет, купить сладости не на что, вот и надеется, что кто-нибудь из сердобольных торговок булку даст.
Получив описание Пьера, Штольман и Аня отправились на его поиски, оставив упирающегося Гастона в лицее. Прогуливать занятия два дня подряд — это уж слишком. Юноша был вынужден это признать и вернулся к Прусской войне, даты которой упрямо не лезли ему в голову. Искомый объект Штольманы обнаружили очень быстро — он полностью совпал с портретом, обрисованным Гастоном. Пьер был высок, сутул, рыж и конопат. Под глазом красовался пожелтевший уже фингал, во рту не хватало двух зубов. На актёра или циркача парень никак не смахивал.
Увидев, что Анна и Яков приближаются к нему, Пьер принялся подозрительно на них смотреть, готовясь в любую минуту дать стрекача. Лишь узнав, что они опекуны Гастона, ищут Жоффрея и прямо сейчас купят ему карамель и слоёную булку с сахаром, одиннадцатилетний свидетель немного успокоился. Усевшись на скамейку и с наслаждением — даже глаза прикрыл — откусив от румяной выпечки, мальчик приготовился говорить.
— Жоффрей хороший парень! — облизывая сладкие губы, рассказывал Пьер. — Никогда ни на кого не кричит! Хоть и в старшей группе уже, а меня не обижал.
— Ты не знаешь, почему он мог уехать? — спросил Штольман.
— Я не думаю, что он уехал, — покачал головой мальчик. — Около его кровати, на подоконнике, осталось тонкое колечко. Серебряное. Оно у него от матери. Жоффрей бы его ни за что не забыл.
— А что же с ним тогда произошло, как ты думаешь? — поинтересовался Яков, получив прямое подтверждение своих догадок.
— В лазарете он небось! — пожал плечами Пьер, прикончив булочку и задорно хрустя карамелью. — Старшие часто туда попадают.
— Лазарет? — удивился Штольман. — Место для заболевших?
— Ну, если у тебя там простуда какая, то туда тебя не отправят! Для того есть общая палата. В лазарете только те, кто в старшей группе. Никого больше туда не пускают.
Вот так история! Мальчик заболел? Гастон же сказал, что он плохо выглядел, да и статс-дама говорила про неважное самочувствие. Что-то серьёзное? Вот его и поместили на карантин! Так почему же просто не сказать об этом? Зачем скрывать? Непонятно.
— И предыдущий парень из старшей группы тоже там, — карамель закончилась, и Пьер тоскливо заглядывал в кулёк. Аня не выдержала и отошла к соседней лавке. — Потому Жоффрея и перевели в выпускное звено, хотя он по возрасту совсем не подходит. Там всего пять человек. Один слёг неделю назад, а у них какой-то перфоманс, выступление скоро, вот его и взяли. Да, видать, не рассчитали, потому как совсем ему худо сделалось. Потому и думаю, что Жоффрея в лазарет и поместили.
Аня вернулась с тремя бумажными свёртками. Увидев шоколад, мальчик не поверил своим глазам, закрыл глаза, понюхал пакет и блаженно улыбнулся. Мамаша его была совсем захудалая актриса, ей и себя не прокормить, отца и вовсе не знал, потому наличных денег Пьер и не видел никогда. Ел то, что дают в столовке студии, да иногда что тётки на рынке подкидывали. Ну, и Гастон с Жоффреем иногда что-нибудь вкусненькое покупали! Но шоколад! Это была мечта. И эта прекрасная Гастонова мама её исполнила! Красота! Да за такие дары он готов весь день без остановки болтать.
Открыв глаза, мальчик обнаружил сочувствующие глаза сыщика и наполненные слезами — его жены. «Ну и что такое тут стряслось?» — удивился мальчик, не понимая, откуда взялись такие сантименты.
— Скажи, а ты не знаешь, отчего могли заболеть Жоффрей и тот, кто отправился в лазарет перед ним?
— Думаю, что знаю! Перед тем, как его поместили в лазарет, я слышал, как он сказал ещё одному выпускнику в коридоре: «Это всё немец поганый, Марк этот. Всё нутро из меня вынимает. Да и воротит от него каждое утро!» Так что, думается мне, надо винить этого Марка.
Штольман переглянулся с Аней. Час от часу не легче! Это ещё что за неизвестный немец?
