Детективное агентство "Анна и её духи" - 2. История седьмая. Недетские забавы.

— Яша, ну как же так? — по дороге домой Аня не выпускала руку мужа из своей. — Столько детей, Боже мой! Столько детей! Она никак не могла прийти в себя. Пьер не шёл у неё из головы. Анне было с каждым годом всё сложнее и сложнее примириться с тем, что в обществе существует такая разница в положении, что люди не хотят видеть со своих пьедесталов богатства и власти, как живётся тем, кто с рождения бьётся за место под солнцем. Однажды это кончится очень плохо! Их с Яковом дети были для них ценностью, радостью, счастьем. Для них они готовы были сделать всё. А кому нужны эти дети? Кто выпустил их в свет и на этом посчитал свою миссию выполненной? Что они могут узнать о любви, покое, ласке? Анна всякий раз не могла смириться с тем, что нельзя помочь всем. Они помогали двум приютам, Гастон и Яков присматривали за агентурной сетью, давая детям улиц возможность не скатиться в преступность и совершать правильные поступки, Марта предложила Гастону спонсировать школу для бедных, и он так и сделал, но всего этого было мало. Слишком много тех, кому требуется помощь! Штольман понимал свою жену. В её сердце и в самом деле поместится половина Парижа, и место ещё останется. Прижав Аню к себе, он поцеловал её и сказал: — Нельзя помочь всем, Анечка! Мы можем лишь попытаться! Она улыбнулась сквозь слёзы, подвинулась поближе и затихла. Штольман же уткнулся подбородком ей в макушку и стал думать. Немец по имени Марк очень его смущал. Школа с двойным дном тоже. Но больше всего его раздражало чувство, которое он терпеть не мог. Когда он начинал думать обо всем том материале, который они собрали, в общем, картинка до конца не складывалась, но на самом краю сознания мухой, надоедливой и жирной, жужжала мысль о том, что он чего-то не видит. Это значит, что у него есть все сведения, которые ему нужны, чтобы догадаться о системе, но его разуму не хватает искры, которая зажжёт свет и даст ему всё понять. И теперь он выходил из себя, потому что ненавидел это состояние. Дома их встретила Камилла, которая сказала, что звонил господин Мартен и просил перезвонить когда Штольман вернётся. Яков поблагодарил девушку, поднялся в кабинет и позвонил другу. Сегодня Поль был не так весел, как в прошлый раз. — Я не знаю, Жак, как тебе это удаётся, но вы явно решили найти всех подозрительных типов в Париже. Сиприен Бельфлёр, директор театральной студии появился в городе двенадцать лет назад. И спустя год создал с нуля эту школу. Откуда у него финансы на такое мероприятие, неизвестно! Он завязался с несколькими парижскими театрами, варьете, кафе-шантанами и стал направлять им своих выпускников. Звучит красиво. Заведения помогают ему обучать детей, а он им готовых работников. Сейчас школа сотрудничает с десятками театров по всей стране. — Погоди, — перебил его Яков, — это не имеет смысла. В студии учатся от силы тридцать детей, выпускной класс насчитывает всего пять! Как же он может дать всем театрам работников? — Вот и я о том же! И за что они ему платят, вот вопрос! Так что, дорогой друг, ты наткнулся на очередное осиное гнездо! У тебя прямо нюх какой-то! — В этот раз это Гастон, — пробормотал Штольман, задумавшись. — Разницы никакой! — отрезал Поль. — Твоё воспитание! Яков вдруг усмехнулся. Его, его, не поспоришь! — Что еще про него известно? Про Бельфлёра? — спросил Яков. — Говорю же, официальные сведения, что про него есть, малочисленны. По метрике родился в Париже, потом родители уехали в Южную Америку. Что там было, неизвестно! И появился здесь он снова только двенадцать лет назад, оформлял бумаги по возвращению из Бразилии. Вот и всё. Будем копать дальше, может, что и нароем! — Спасибо, — сказал Штольман и попрощался. Неприятное чувство того, что он не может ухватить суть, вновь засверлило его висок. Яков раздражённо встал и принялся ходить по кабинету и думать. Достал письма Жоффрея дяде, нашёл последнее и перечитал ещё раз. " Я не понимаю, что это. Мне нужен твой совет. Это не просто школа, в ней совершенно точно двойное дно. И я не понимаю, что со мной происходит!» А дядя его отмахнулся от него, как от назойливого комара, в очередной раз злился Штольман. Двойное дно. Не понимает, что происходит с ним. В голову настойчиво полез Браун и его волшебный туман, растекающийся по затонскому лесу. Нет, это уже глупость! Вошла Аня и позвала его в гостиную выпить кофе. Штольман кивнул. Заряд бодрости ему не помешает. Потягивая густой напиток, он не переставал думать. Аня поглядывала на него, но молчала, не желая мешать. В гостиную вошла Сонечка, таща за собой Попрыгуна. — Мамочка! Папочка! Я знаю, что вы очень заняты, потому что ищете Гастонова друга! Я на секундочку! Посмотрите, какое милое зеркальце подарил мне Алекс! Просто так! Потому что думает, что я красивая! Тут на крышечке даже моё имя есть! Софья! Штольман смотрел на золотистую вязь букв на зеркале, и мучавшее его противное чувство пропало. Вот оно! Вот то, что он пытался уловить! Боже мой! Аня, видя, что муж молчит и почти потрясенно смотрит вперёд, заняла дочь, нахваливая её, Алекса и зеркало. Когда довольная Сонечка ушла, Анна повернулась к Якову. — Ты что-то понял? — скорее утвердительно спросила она. — Да. Всё! — ответил Штольман. — Ты сейчас и сама догадаешься. Директор из Южной Америки. Резкий запах от белья. Плохое самочувствие мальчика, попавшего в новую группу. Вспомни, как описывал Гастон Жоффрея в последнюю встречу! И самое главное — немец. Марк! Аня! Коробочка! И немецкий Марк! Аня потрясённо опустилась на диван. Ну конечно! Боже мой! Кто бы мог подумать!