Он её просто любит

***

—Он забрал у меня дочь! Он обесценил меня как мать в её глазах. Он хочет испортить ей жизнь. Хочет вырастить избалованной и капризной. Хочет научить её жить исключительно в своё удовольствие и ни к чему не стремиться. Хочет сделать из неё свою копию, пока я ращу из неё целеустремлённого, трудолюбивого ребёнка с твёрдым характером и закалкой. —Выговорилась? — спокойно спрашивает Паша, роясь в Тининых запасах чая. Он хочет молочный улун и соглашаться на другой сорт не настроен. —Ты меня вообще слышишь? — злиться Тина и ударяет друга по плечу. От неожиданности он роняет коробку с чаями, отчего неодобрительно смотрит на певицу. Но уподобляться истеричной Кароль и зачинать скандал ему не свойственно, поэтому он молча собирает рассыпавшиеся пакетики, пока Кароль глушит вторую кружку двойного эспрессо. —Я то слышу. Но, мне кажется, это ты не слышишь никого кроме себя, — смело выносит вердикт Паша. —Что я то сделала не так? —Как минимум, поигралась на нервной системе Балана и подпортила психику дочери, поставив её перед выбором, — Паша нервно кашляет, — Что вообще творилось в твоей голове, когда ты просила ребёнка выбрать между вами? —Паш, он нашу дочь заставил занятия прогулять! Показал, что это возможно, понимаешь? Она должна понимать, где добро, а где зло. —И что? — спрашивает Орлов, невозмутимо добавляя в чай молоко и размешивая его чайной ложечкой. Дешёвая альтернатива, так как улуна у Кароль нет. Теперь Паша понял, почему Дан ушёл от Кароль. Иметь дома одни приторные фруктовые чаи и ни одного нормального чая высшего сорта, просто возмутительно. —Как что? —Прогуляла пятьдесят шестой урок за неделю. На остальных пятидесяти пяти была умницей. Кароль, тебе не кажется, что у тебя появились какие-то проблемы с ценностями? —Паш, я мечтала о ней не один десяток лет. Я вынашивала её в своей душе всё это время. Она всё для меня. Она маленький беззащитный ребёнок, в которого нужно закладывать всё самое лучшее и беречь от этого жестокого мира. Ты её знаешь, какие сейчас дети, чтобы сохранить в Женьке хорошего человека нужно очень трудиться. —Тин, она не хрустальная ваза, ты не сможешь обеспечить для неё идеальный мир. Мы с Даном молчали, когда ты стерилизовала вокруг неё игрушки, мебель и еду, бегала с доместосом и антисептиком, но мы не можем спокойно смотреть, когда ты стерилизуешь окружающий её мир. —Я очень за неё боюсь. Она все для меня, — потеряно шепчет Тина, делая глоток из Пашиной кружки. —Тин, тот факт, что она является для тебя всем, не даёт тебе права рушить её жизнь. —Что я делаю не так? —Ты многое делаешь не так, Тина. Но самое страшное, что у тебя с её отцом отношения, как у кошки с собакой. Ты даже не представляешь, насколько Женьке больно от этого. —Мы не можем наладить отношения, но мы её оба очень любим. —Этого недостаточно. Как тебе объяснить… Смотри, представь, что ты очень любишь молоко. —Не представляю, — морщится Тина. —Хорошо, представь, что я очень люблю молоко. И пью его исключительно с печеньем. Люблю макать печеньку в кружку и засовывать её в рот за секунду до такого, как она растворится. Но, представь, печенье и молоко резко становятся несовместимыми, действуют на желудок, как молоко и солёные огурцы или селёдка. У меня остаётся возможность есть их по отдельности. Но это уже не то, потому что я любил лакомиться ими в сочетании. Понимаешь? Так и с Женькой. Она любит вас, но пока вы не начнёте поддерживать хотя бы дружеские отношения, она будет страдать, вспоминая о том, как было раньше, когда вы хотя бы пытались казаться семьёй. —Когда печенье можно было есть с молоком? —Когда печенье можно было есть с молоком, — повторяет Паша. Очень надеется, что до Кароль дойдет его посыл, хотя бы в таком сравнении. —И что ты мне предлагаешь делать, Паш? —Поехать к ним, извиниться перед обоими и спокойно, но серьёзно поговорить с Даном. —Извиниться? —Извиниться.

***

Паша уезжает, Тина остаётся один на один со своими сомнениями и страхами. Мечется по дому, Тина не может ни спать и ни есть. Её ребёнок не дома. Ей безумно хочется позвонить дочери, просто услышать её голос, но Тина понимает, что она уже давно спит. Звонить Дану? Нет, ни за что. Выходит в сад прогуляться. Но даже любимые розы и цветущие яблони не радуют глаз. Сердце болит. Как там малышка? Хорошо ли отец её покормили? Надеется, что Дан сварил ей куриный супчик, а не заказал пиццу или Макдональдс. Когда становится совсем невыносимо, снова приходит в голову мысль поехать к Дану. И на этот раз она решается. Больше так не может.

***

—Дан, привет. —Вот это да, кто-то соизволил набрать мой номер, или я сплю? Если что, я помню, что к девяти Жене на тренировку. —Я у шлагбаума твоего ЖК, выйди и подбери меня. У тебя охранники звери, на них ничего не действует, ни один мой метод… —Хорошо, — усмехается, — Сейчас буду, — вскакивает с постели и бежит к выходу. Дан должен был удивиться. Но после продолжительного знакомства с Кароль он привык к её спонтанности и вечной непоследовательности в их отношениях. Это всё его даже забавит. По крайней мере с Тиной никогда не соскучишься. —Тин, вечер, одеваться не учили? — смотрит на её голые плечи и тяжело вздыхает. Жалко, что не накинул на себя что-то перед выходом, сейчас бы эта вещь перекочевала на плечи Кароль. —Мне не холодно, — вредничает, хотя у певицы зуб на зуб не попадает. Дурацкая привычка не подавать вида. —Пошли в дом, — пытается говорить строго. —Нет, я приехала просто поговорить. —Это можно сделать дома. Хватит ломаться Тин, как школьница, честное слово. Никто там тебя обижать и насиловать не будет. Она обиженно фыркает, отходит от него и садится на лавочку. Обидно. Она собирается с силами и настраивается на серьёзный разговор, а он отпускает в её адрес глупые грязные шутки. —Ну что ты, прости меня, — мягко произносит, садится перед ней на корточки и захватывает её руки. Прижимает их к своему подбородку и с печальной нежностью смотрит на надутые губы и опущенные глаза Тины, — Давай поговорим. Я очень рад, что ты приехала. —Паша сказал, что там в парке я поступила неправильно. Я не должна была ссориться на глазах у дочери, обесценивать тебя, как отца, и ставить Женьку перед выбором… —А без Паши твоя головушка не способна на такие выводы? —Ты опять меня обижаешь. —Прости, — водит большими пальцами по её запястьям. Знает, что это движение успокаивает лучше всего. —Я тоже хочу извиниться за то, что не посоветовался с тобой перед тем, как забрать дочь с занятий и за то, что назвал тебя дурой. —Стоп, ты не назвал меня дурой… — водит головой, сфокусировав свой взгляд на Дане. —Значит, это было не вслух, — сокрушается Дан, лучше бы промолчал. —Ты мысленно назвал меня дурой? — шокировано спрашивает Тина. —Не обижайся, малыш. Ну тише, прости меня, ты не дура, — садится рядом и прижимает её к себе. Становится теплее обоим. Их окутывает странное пульсирующее, но очень тёплое ощущение. Всё-таки их слишком много связывает. Она робко кладёт голову на его плечо, а он уже смелее обнимает её за талию. Родные. —Дан, помнишь, мы так же с тобой сидели, только со мной был чемодан с вещами. Тогда мы не смогли сохранить нас, как пару, как семью… давай постараемся хотя бы стать хорошими родителями для Жени? Она у нас чудесная, а мы так с ней поступаем. Тина поворачивает голову, их губы оказываются в катастрофической близости. Их тянет друг к другу. Они очень соскучились. —У нас обязательно получится, — шепчет ей прямо в губы. Остаётся миллиметр, но они не позволяют себе его сократить… Холодный рассудок всё же побеждает у обоих. —Спасибо, Дан, — обнимает мужчину, вдыхая его запах, — я, наверное, поеду, тебе нужно выспаться. —Тин, ты же не думаешь, что я отпущу тебя? Поспать можно и у меня. —Нет, Дан, это лишнее. —Представляешь, малая проснётся, а рядом мама и папа, — тепло произносит Дан, — Вместе приготовим завтрак, поедем на тренировку. Она будет счастлива. Помни, что цена твоего согласия улыбка нашей дочери. —Ладно, но только ради Жени. —Ради Жени, — подтверждает Дан и открывает дверь, приглашая её внутрь. Тина не была тут давно. Тине неуютно и страшно. Слишком болезненными были последние дни в этой квартире. —Проходи, не стой на пороге. —Где выключатель, не вижу ничего. —За шкафом. Забыла что ли? —Забыла. Ай. —Что? —Ты тумбочку что ли купил? —Она восемь лет стоит на этом месте. —Тише, маська спит, — глупо переводит тему, ведь Дан и так говорит в два раза тише, чем она. Они заглядывают в комнату дочери, убеждаются, что она сладко спит, и проходят на кухню, садятся напротив. —Что молчишь? —Жду, — крутит в руках шнурок от толстовки. —Чего? —Когда ты начнёшь меня кормить. —Ты голодная? — удивляется Дан, поглядывая на время. —Да, я переживала. Ни спать, ни есть не могла. Кусок в рот не лез. —Что будешь? —Буду то, что ела Женя на ужин. —Ага, значит, проверяешь меня? — наигранно улыбается Дан. —Да голодная я. Если зажал еду, так и скажи. —Чудная… Макароны с сыром будешь? —Не буду. —Есть ещё огурцы. Твои люби… —Буду! —Помнишь, как ты их полюбила, когда Женьку ждала. Сколько не порежь, всё съедала. Женьке передалось, тоже уплетает за обе щеки. —Только и ела всю беременность огуречные салаты из огурцов с огурцами, — смеется Тина, нечаянно задевая его ногу. —Помню привёз шесть киллограмм сразу, — голос Дана становится нежнее, с лица пропадает былое напряжение, — шесть килограмм, чтобы хотя бы на двое суток хватило. Не успеваю даже разуться, ты хватаешь пакет и тащишь его на кухню. Только представь, тащишь тяжеленный пакет на восьмом месяце! Я чуть не поседел тогда. И тебя, главное, ругать нельзя было, ты сразу плакала. Такая ранимая и нежная была… —Счастливое было время, — неожиданно произносит Тина и смотрит на него. Виновато, но с укором. Противоречие. Дикая смесь эмоций. Виновный потерпевший и потерпевшая виновница своего же несчастья. Становится невыносимо жарко и тяжело. —Давай уже спать, у тебя глаза слипаются, — Дан первым решает прервать это нездоровое молчание. —Может я всё-таки поеду? —Прекрати. Занимай мою спальню, я постелю себе на диване. —Нет, в твою спальню не пойду. У меня фантазия богатая. —Хорошо, тогда диван твой, — выдыхает Дан, — бельё, если что, новое, этот комплект я ещё ни разу не стелил. —Спасибо. —Помочь? —Сама с руками, — Тина берет простынь и оценивающе смотрит на диван. —Ну давай давай, — хитро улыбается Дан. Он просто слишком много знает. Дан успевает принять душ. Выходит, а Тина до сих пор пытается справиться с пододеяльником. Старается не упускать концы и из-за всех сил трясёт это несчастное одеяло. Но удача определённо не на её стороне. —Наверное, круто иметь дома домработницу? Да? — спрашивает с ухмылкой и забирает у неё одеяло. —Спасибо, — цедит сквозь зубы. —А я дочь этому научил, она умеет, — довольно произносит и через минуту отдаёт ей готовое одеяло, — спокойной ночи, принцесса.

***

—Дан! — он вскакивает от неожиданности. —Что случилось? — открывает глаза и видит над собой разъяренную Кароль. —Твой диван невыносим. У меня поясница на нем волком воет. Я гастролирую двадцать лет, танцую сложную хореографию, дочку, между прочим, тебе родила, а в итоге должна спину там ломать, пока ты тут, как король спишь, — обиженно предъявляет Кароль. —Без проблем, спи тут, только не кричи так, — Дан спокойно встаёт с постели и уходит, — я, между прочим, предупреждал. Визит Тины его немного взбадривает, но через полчаса Дану всё-таки удаётся уснуть во второй раз. —Дан! — снова её голос сквозь сон, Дан вскакивает и сжимается, не понимает, почему оказался без одеяла. —Что случилось? —Мне страшно холодно. Утащила у тебя второе одеяло, но оно ни капли не помогло. Вот почему Женька постоянно приезжает от тебя с насморком! Выпускает на него яд, но он видит, что ей правда очень холодно. —Бери одеяло и залезай ко мне. —Я… —Ничего лишнего, ты просто согреешься… Она тратит пару минут на раздумья, но всё-таки ложиться к нему. Оказываются вдвоём на жутко неудобном диване, на котором тяжело уместиться и одному. Но ни Дан, ни Тина не смеют сказать, что им неудобно. Им хорошо, правда. —Спокойной ночи, просто отец моего ребёнка, — на всякий случай уточняет Тина. —Сладких снов, просто мать моего ребёнка, — поддерживает Дан. И, кажется, оба в это верят. Засыпают быстро. И ни он, ни она не знают, что в комнате рядом не спит и плачет их ребёнок, самый любимый и одновременно самый недолюбленный ребёнок на свете. Правило нереализованного потенциала. Дан и Тина любят её больше в жизни, но будучи вместе они подарили бы ей в пятьдесят раз больше любви и заботы. А самое страшное, что они оба это понимают.