Он её просто любит

***

      Женька резко вскакивает среди ночи. У неё с раннего детства беспокойный сон и частые кошмары. Сначала пугается, так как не сразу узнаёт, где она находится. Постоянное кочевание от мамы к папе мешают ребёнку нормально ориентироваться в помещениях и своих комнатах. Но она быстро успокаивается, находя в одеяле любимую панду. Это её талисман, с ней не страшно, это подарок от старшего брата, который уже совсем взрослый и живёт где-то далеко. Ступает босыми ногами на пол и тихонько крадётся в комнату папы. Любит среди ночи прибегать к нему и залезать под одеяло, ложась к папе под бок. Знает, что он обязательно обнимет и прижмет к тёплой груди. С ним ей никогда не страшно. Приоткрывает дверь спальни, но там никого. Странно. Девочке становится ни на шутку страшно. Неужели папы нет дома? Заходит в гостиную, видит спящего отца и... резко жмурится, боится не узнать в женщине, лежащей рядом, маму. Подходит немного ближе и узнает мамины пшеничные прядки. Это она. Ее мама и папа спят вместе. Девочка подпрыгивает на месте и еле сдерживается, чтобы не закричать от радости. Смотрит на родителей несколько секунд, которые кажутся ей самыми счастливыми в жизни, и также тихо бежит в свою комнату. —Мистер По, мама и папа они вместе, слышишь? Мои мама и папа... — Женя хватает любимую панду и из-за всех сил прижимает к груди. В детском сердце появляется надежда, — неужели у меня будет семья? Неужели они перестанут ссориться... Женя не верит сама себе. Возвращается в гостиную, чтобы ещё раз посмотреть на родителей. Панически боится не увидеть их там и осознать, что это был всего лишь сон. Но это они. На всякий случай несколько раз закрывает и открывает глаза, чтобы убедиться, что изображение не поменяется. Практически не дышит рядом с ними, очень боится потревожить их. —Это правда, правда... — вбегает в комнату и клокочущее шепчет. Не выдерживает накала эмоций, скатывается по двери и начинает рыдать. —Неужели помирились... — вертится в её голове, пока девочка пытается произнести единственную молитву, которую мама помогла ей выучить наизусть. Малышка больше не может уснуть, слишком неожиданно её накрыло это счастье. Садится за столик и рисует. В голове один сюжет — красивая миниатюрная мама, рядом большой сильный папа и смеющаяся она, все держатся за руки и улыбаются. Она впервые рисует такую композицию. Женя вообще очень редко рисовала маму вместе с папой, потому что видела, что Тина очень резко реагирует на такие рисунки: проводит по ним пальцами и еле сдерживает слезы, скрывая их с помощью натянутой улыбки. Женя ни в коем случае не хочет делать маме больно. Она знает, что маме и так очень часто бывает очень плохо. Дорисовывает и засыпает только под утро, но в первый раз за последние дни с счастливой улыбкой на лице.

***

—Доброе утро, просто мать моей дочери, — говорит Дан, выключая будильник на её телефоне и откидывая его подальше. —Дурбецело, — сонно отвечает, пытаясь поймать ещё хотя бы пару минуток утреннего сна. —Как спалось? — ему очень непривычно просыпаться вместе с ней в одной постели, поэтому он прячет свою растерянность за дурацкими вопросами. —Ты мне почки своей рукой отдавил. —Я бы с удовольствием положил её ниже, но ты бы убила. —Не знаю почему, но мне и сейчас хочется тебя убить, — сладко тянется Тина, — Затащил бедную женщину домой, потом в постель. Спасибо не изнасиловал. —Вообще-то ты сама залезла в мою постель. Видите ли, холодно стало. —Просто топить в доме нужно. —Ничего что май на дворе, какой топить? Просто кто-то слишком часто мёрзнет. Может начать нормально есть? — интересуется он, а Тина смущается, не в силах сдержать улыбку. Ей приятно, что он заботится о ней. —Ладно, понятно все с тобой, — ударяет его подушкой и нехотя поднимается с дивана. Благодаря объятиям Дана, спина практически не болит. Всё равно для неё в этой ситуации хорошего мало. Ей кажется, что они слишком много себе позволили. —Помнишь, про уговор, мы должны подарить дочке нормальное семейное утро. —Я всегда помню о дочери. Если бы не она, меня бы тут не было, — на всякий случай повторяет Тина и отправляется на кухню искать что-то съедобное. —Ты специально это говоришь? Чего ты этим добиваешься? Я, между прочим, тоже бы с огромным удовольствием занялся своими делами, но мне приходится возиться тут с тобой! —Ай, — глухо проговаривет Тина и присаживается от боли. —Тина, — Дан вскакивает с кровати и молниеносно подбегает к ней, — эту руку... Что? Обожгла..? Кароль машет головой, еле сдерживая на губах мат. Он включает холодную воду и льёт её на место ожога. —Потерпи, малышка, сейчас будет легче. Тише, — сердце разрывается. Он панически боится её боли. Но постоянно её причиняет. —Я вроде включила прохладную, а оттуда кипяток потёк... — дрожа оправдывается Тина. —Прости, не предупредил, у меня смеситель с ума сошёл. Иногда вот такое выдаёт, — он аккуратно держит её руку и бессознательно прижимает Тину к себе, — Женьку поэтому не подпускаю. —Хорошо я, а не она. —Легче? — с надеждой спрашивает Дан, хочет избавить её от боли, как можно быстрее. —Уже да, — хрипло отвечает, сжимая губы. Он вытаскивает её руку, аккуратно промакивает полотенцем и намазывает заживляющим кремом. Сначала немного щипит. Дан целует руку немного выше ожога и не находит ничего лучше, как прошептать фирменное, — У кошки не боли, у собачки не боли и у Тиночки нашей тоже не боли. —Нормально? —Да, спасибо, — не успевает договорить Тина, из комнаты выходит Женька. Только видит стоящих вместе родителей, на детском лице появляется улыбка. —Кто это у нас проснулся, доброе утро, любимая, — малышка подбегает к папе, он поднимает её над собой,купаясь в детском хохоте. —Доброе, родная, — Тина подходит и целует дочку. Дан не сдерживается и одновременно с Тиной целует её во вторую. У девочки сердце бьётся от счастья, хотя она до сих пор не верит, что это реальность. —Мама, а что ты тут делаешь? — спрашивает Женя, вспоминая, что нужно отыграть удивление. —Приехала к вам с папой. —Мама теперь будет часто приезжать сюда, и мы будем устраивать семейные дни. Правда, Тин? — придумывает Дан, ему кажется, что это хорошая идея. Выделять хотя бы один день в неделю, для того, чтобы побыть втроём. —Правда, — отвечает Тина, — Ты рада, солнышко? —Очень. Мам, пап, я вас очень люблю, — искренне говорит дочка и обнимает их обоих. В этот момент они готовы на все, лишь бы видеть счастливой дочку. —Наобнимались, теперь давайте готовить завтрак, девочки. А то я знаю, что голодные, вы готовы кусаться. —Ага, — смеётся Жека, — кусь. Они жарят себе вкусные воздушные сырники и с удовольствием уплетают их со сметаной и малиновым вареньем. До тренировки остаётся ещё немного времени, Женя просит позаниматься с ней музыкой. Хочет реабилитироваться за вчерашний прогул и удачно сдать вступительный экзамен в академию, чтобы не расстраивать маму. Садится за фортепиано, родители приносят стульчики и садятся с обеих сторон. —Женя, помни, чтобы почувствовать музыку, услышать её, нужно максимально расслабиться и не бояться её сложности. Погрузившись в звуки, ты легко разгадаешь музыкальную форму. В этом и секрет. —Дан, ну что ты рассказываешь, нужно просто выучить теорию, тогда сложностей не будет. Музыка — точная наука, — парирует Тина, закатывая глаза. —Выучишь теорию, но пока не погрузишься, сделать ничего не сможешь. Сольфеджио полезно, но вторично. —Дан, это азы, фундамент. Без него никак. Женя с интересом смотрит то на маму, то на папу, не понимая, как с такими разными подходами к музыке, они научат её сольфеджио. —Жень, помнишь, в каких размерах бывает музыкальный диктант? — строго спрашивает Тина. —Две четверти, три четверти, четыре четверти и... —И шесть восьмых. Пока хватит. Что нужно сделать, чтобы определить размер? —Считать? — судорожно пытается вспомнить Евгения. —Практически, нужно дириживровать. Давай я буду играть отрывки, а ты будешь определять размер, — предлагает Тина, показывая Дану язык. —Хорошо, — улыбается Женька, она не очень любит сольфеджио. Но если с ней будут рядом мама и папа, она готова заниматься им вечно. Лишь бы это продолжалось. —Так, ну что, каком размере написана? Успела подережировать. —Нет. —Жень, смотри, тут главное, почувствовать сильную долю и слабые, и проследить их зависимость. В двух четвёртях —сильная и слабая, в трех — сильная слабая слабая, — пытается помочь Дан. —Дан, да что ты своим почувствуй... —Тихо. Играй ещё раз, мы с Женей сейчас их будем чувствовать. —Чувствуйте чувствователи, — сдаётся Тина и смеётся. Как определять размер Женька вроде понимает, теперь нужно разобраться с определением тональности. —Дан, сыграй что-то, у меня фантазия закончилась. —Ну что, Женька, как думаешь это мажор или минор? —Мажор? —Правильно. На какой нотке я закончил? —На ми? — предполагает и сразу хмурит носик, боится ошибиться. —Получше послушай. —Ми бемоль. —Правильно. И ещё тут такие нотки, — играет, — то есть три бемоля. Значит? —Это ми бемоль мажор! — радостно восклицает Женя. —Дан, но это не ми бемоль мажор, — задумчиво произносит Тина, переводя серьёзный взгляд на мужчину. —Почему? —Ты начинаешь в ми бемоль мажоре, но потом переходишь в параллельный ему до минор, а заканчиваешь вообще непонятно в чем, то ли в родственной, то ли в какой-то другой... В общем, каша какая-то, — фыркает Тина. Хотя звучит хорошо, оригинально. —Нет, это чистый ми бемоль, послушай ещё раз, — Дан играет. —Я всё услышала с первого раза. —Да ми бемоль это, вредина ты мелкая. —Не вредина, у тебя просто отношения с сольфеджио, как у меня с готовкой. Послушай, говорит, а сам... —Какая ты заучка, Тин... — Дан берет её на руки и забрасывает себе на плечо. Встаёт, она визжит. —Сам ты! — Тина начинает щекотать его за шею, надеясь, что он её уронит. Упасть ей хочется больше, чем лежать на его спине. —Даже на руках тебя не подержать, ягоза, — ставит её на диван, Тина молниеносно хватает тяжёлую подушку, которая чуть ли не клонит её назад, и ударяет мужчину. Он берет две, но поменьше и обороняется. Женька наблюдает за ними удивлённо. Такого от родителей она ещё не видела. Такие смешные молодые родные. Она видит теплоту между ними и абсолютно не понимает, как они могут не любить друг друга. —Женька, бери подушку и беги к нам, — улыбается Тина. —Будешь за команду девочек. А то мама не справляется. —Мама справляется, — фыркает Тина и ударяет его подушкой по заднице. —Нет, Жень, ну ты видела, что творит... Комната заливается смехом. Они вместе. Они счастливы. Они совместно принимают решение прогулять все занятия и побыть втроём.

***

—Дочка, ты готова, все взяла? — Тина доплетает Жене красивые ажурные косы и берет её рюкзак, чтобы проверить наличие самого важного. —Да, мамуль, — крохе не хочется уезжать, оставляя папу, но она благодарна родителям за этот прекрасный день. —Тин, ты так пойдёшь что ли? —Так, — разводит руками Тина, как будто у неё есть варианты, во что одеться. —Женек, подожди, пожалуйста тут, мы пойдём найдём маме что-то более менее тёплое. —Дан, ну вот что ты придумываешь, дошла бы до машины так. Ничего не случилось. —Вот я хочу, чтобы точно ничего не случилось. Смотри, есть пиджак или джинсовка они практически унисекс. —А это что? — Тина замечает в углу приталенный пиджак кремового цвета. Точно женский. —Поклоницы оставили? — с улыбкой спрашивает Тина, не относясь к своим словам серьёзно. Выражение лица Дана меняется, он молчит. Тина сначала не может осознать, ей кажется, что он просто шутит. Стоп. Это же просто не может быть правдой.. —Подожди, то есть это правда пиджак твоей любовницы..? —Тин, у меня не может быть любовницы, потому что я не женат и даже не в отношениях, — Дан вешает его подальше и закрывает шкаф прямо перед её лицом. —Дан, ты не ответил, — повторяет, не сводя с него свой застывший от ужаса взгляд. —Да, Тин, его оставила девушка, которая приходила сюда не раз. Довольна? – Дан не хотел ей говорить об этом так... в такой обстановке, но делать нечего, врать он не будет. —Но... —Что но? Ещё возьми и устрой сцену ревности! Мы с тобой три года не вместе. Неужели, ты думала, что я всё это время сидел и плакал ночами из-за того, что ты разбила мне сердце?Да, я общался с женщинами, приводил их сюда, спал с ними. Считаю, что это вполне нормально для взрослого свободного мужчины. —Женя знает? —Я познакомил её с Алёной год назад, мы вместе ездили в дельфинарий. Просил тебе не говорить. —То есть, ты ещё дочь врать заставлял. —Я не хотел твоей истерики. Думал, так будет лучше. В принципе, был прав. Тина, ты смотришь на меня, как на врага? Что я сделал не так? —Но мы, Женька... —Что Женька? Моё отношение к ней не изменится никогда... Она мой первый долгожданный ребёнок. Но это не мешает мне по-прежнему мечтать о настоящей семье, домашнем уюте и ещё детях. Ты не позволила мне быть счастливым с тобой, но ты не в праве лишать меня счастья с другими. —Зачем тогда ты всё это устраиваешь? Зачем зовёшь меня, пытаешься наладить связь? — она упирается о стену, нужна новая опора. —Потому что я не хочу постоянно делить с тобой дочь, хочу, чтобы у нас были нормальные дружеские отношения... —Ты... Ты. —Тина, я не понимаю тебя. Я, конечно, знал, что ты у нас романтичная натура. Но неужели ты правда думала, что я воздерживаюсь уже три года? И вообще, что я тут перед тобой оправдываюсь. Давай, моя личная жизнь не будет тебя волновать, а? Тина сама понимает абсурдность своих упрёков, но не может ничего поделать. Ей слишком больно. Непонятная, но пронзающая боль сковывает её рассудок, она смотрит на него красными глазами и тихо ненавидит за новую причиненную ей боль. —Объясни мне, почему ты ревешь. Мне, правда, хочется это узнать, — он ставит руку возле её лица и нависает над её трясущимся телом. Неужели для неё это, правда, стало открытием? —Я не реву. —Я вижу, — ухмыляться Дан и берет её за руку. —Не трогай меня, слышишь, трогай этих своих... —Прекрати так себя вести! Я в конце концов не виноват в разрушении твоих иллюзий. Я просто очень мечтаю о настоящей семье... —И как давно? Как давно у тебя кто-то появился. Нет, не говори, мне все равно, — нервно мотает головой и хочет поскорее уйти отсюда, — Теперь меня точно ничего с тобой не связывает. —Как это ничего не связывает? — вздыхает Дан. Балан ей специально не говорил, потому что знал, что реакция может быть бурной, но такой истерики он никак не ожидал. Не понимает, неужели она настолько его ненавидит, что не желает счастья с кем-то другим? Дурак. Совсем забыл о таком понятии, как ревность. —Нас связывает с тобой дочь! —Это решаемо. У меня в три раза больше возможностей и прав в этой стране.. — поднимает злой взгляд, стискивая зубы. Ей слишком больно. —Что... Что ты сказала? — он хватает её за шею и прижимает к стене, — Что ты сказала повтори, тварь! Тина хватает ртом воздух, но его катастрофически не хватает. От страха сознание отключается, она практически теряет рассудок. Инстинкты страха уже не работают, единственное, что она ощущает — это ненависть. Ненавидит его, за то что, снова превратил её в беспомощную и слабую. Ненавидит за то, что заставляет её испытывать страх. Ненавидит, что так легко разбил сердце живущей внутри неё маленькой девочки, которая любила и до сих пор верила в чудеса. —Больно. Убери от меня руки, — шипит Тина, но Дан лишь сильнее вцепляется в нежную кожу её шеи. Он слишком устал искать с ней общий язык, терпеть перепады её настроения и жить по правилам казармы. Устал от её вечных распорядков и запретов в воспитании ребёнка. Из любимой женщины она превратилась для него в самую большую проблему, которую у него больше нет сил решать. Он безумно устал это терпеть. —Если ты хоть как-то попытаешься ограничить моё общение с Женей, я не знаю, что с тобой сделаю. Просто знай, я подключу все свои деньги и связи. И уже ты можешь никогда её не увидеть. —Я ненавижу тебя. Мне искренне жаль, что ты её отец, — выпаливает Тина, чувствая, как безжалостно его пальцы перекрывают пути к кислороду. —Рот свой закрой, — ещё сильнее сжимает пальцы. Тина уже не может ни говорить, ни дышать. С одной стороны, ей хочется, чтобы он задушил её, чтобы больше никогда не испытывать эту боль. С другой, она не хочет сдаться, проиграв свою битву за счастье своей дочери. А когда-то сдаться было не про неё. —Мама, папа... — девочка слышит странные крики и открывает дверь. ... Колени подгибаются, маленькие ножки трясутся от страха. Нет, это уже точно не может быть. Она уже и так достаточно пережила для своих шести, чтобы увидеть, как любимый папа поднимает руку на её маму. —Нет! Нет! Нет! — что есть мочи кричит Женя. Не верит. Надеется, что они сейчас улыбнуться и скажут, что это игра, что они не в серьёз. Женя прижимается к двери, у неё начинается сильнейший приступ нервного кашля. Хроническое. От эмоционального накала, Дан не сразу замечает дочь, а Тина уже не способна воспринимать происходящее, слишком мало кислорода осталось в её лёгких. Но, несмотря на боль и страх, она улыбается дочери. —Папа, папа, отпусти её, — девочка немного приходит в себя, хватает папу за руку и из-за всех своих детских сил тянет его на себя. У ребёнка ком в горле, она видит бледное лицо матери, но не может даже заплакать. Маленькое сердце еле бьётся, Женя не понимает, почему в её семье так. Что она делает неправильно? —Папа, папуля, разожми, пожалуйста, — падает на колени, оттягивая его от матери. Плач дочери помогает опомниться, Дан фокусирует свой взгляд и только сейчас осознает, что творит. Видит, что Тина уже не сопротивляется и практически не приходит в сознание. Резко отпускает руки. Она падает на колени под оглушительный надрывный крик дочери. Кладёт руки на пол и с трудом восстанавливает дыхание. Ей очень тяжело даётся каждый вдох. Девочка подбегает к матери и обнимает её, пока она вспоминает, как дышать. Дан бьёт себя по щекам. Не верит, что это с ней сделал он. Он не мог. Он любит Тину больше жизни. Падает на пол рядом с девочками, те испуганно жмутся к стене. —Чем я могу помочь тебе, Тин? Ей ещё сложно говорить, но он читает во взгляде искреннюю мольбу не приближаться. —Папа, оставь нас, пожалуйста, — умоляет плачущая дочка. Он не может её ослушаться. Встает, отходит на пару метров, поднося руки к лицу. Выдыхает и из-за всей силы ударяет кулаком в стену, ещё сильнее пугая дочь. Дурак.